Часть 20
4 мая 2018 г., 19:19
А кто сказал, что человек будет счастлив всю жизнь? Кто сказал, что проблем не будет? Кто сказал, что всегда и все будет хорошо?
Никто не застрахован от несчастья, горя и безысходности. Никто не знает, когда эти три вестника придут к тебе в гости и предложат выпить чаю. Никто не знает, как выбраться из этой компании…
***
— Тэхен, выходи. — раздался обеспокоенный голос друга и потом надоедливое постукивание, которое уже не первый раз, не первый час и не первый день уходит в пустоту. Но никто не подходит к белоснежной двери и даже за той стороной не слышно копошение. Иногда кажется, что там никого нет, а посмотреть нельзя. Но не волнуйтесь, там сидит человек. Но его даже сложно назвать человеком, потому что он умер. Изнутри. А сейчас умирает физически, постепенно, рассыпаясь на миллионы частиц, доводя себя до обморочного состояние. Но никто не может заставить парня есть, никто не может заставить парня жить! Для него смысл жизни потерян, навсегда, потому что родители это были те, кто всегда был рядом и поддерживал. Отец всегда выходил с ним на лужайку в их дворе, садился с сыном под высоким деревом и начинал опять рассказывать их жизнь с папой, пока они только-только узнавали друг о друге. Раньше у папы Тэхена была фамилия Чхве, из-за чего отец иногда его так называл после их бракосочетания, из-за чего старший омега делал обиженную моську, на которой потом появлялась счастливпя улыбка. А потом шла история когда мистер Чхве, на сегодняшний момент Ким, познакомился с нынешним папой Тэ. Но иногда и проскальзывала история про родного человека, которая навеивала грустную улыбку. Эти рассказы отец проговаривал с улыбкой, смотря как розоватая мягкая вата плывет по небу, которое начало приобретать огненные оттенки. Эти все истории всегда заканчивались одной концовкой — отец и сын начинали заливисто смеяться, вспоминая каким дурашкой был Тэхен, но одновременно необычным ребенком. Свой мир, свое воображение, совсем другой взгляд на обычные вещи. Никто не мог сломить этого задорного, улыбчивого ребенка, который всегда помогал, успокаивал и давал дельные советы не смооря на свой возраст. Ну это если судить по детским меркам. А потом произошел переломный момент. Что-то произошло такое, что малыш Тэхен закрылся от всех и никто не мог вытащить его из комнаты, а он в то время обнимал свою плюшевую игрушку, которая была сдерала зайчиком, прижимая к себе крепко-крепко, давая поглощать свои соленные слезы, давая впитать всю боль и обиду, которая все равно останется внутри малыша. Родители Кима до жути волновались за сына и хотели помочь, но не знали чем. Но именно в этот момент, папа малыша показал, что он не такой уж и слабый омега, за которого его считает отец и, сказав чтоб тот не вмешивался, тихонько проскользнул в комнату сына. Заметив как его Тэхен-и плачет, мистер Ким быренько подошел к кровати и присев на мягкое, пуховое одеяло, обнял сына за плечи и прижал к себе. Тэхена прорвало. Он схватился своими маленькими ручками за одежду родителя и стал плакать пуще прежнего, но, вдыхая родной запах, постепенно успокоился. Вот вы любите мелиссовый чай? Тэтэ тоже его любит, а особенно аромат и именно такой аромат имел папа. Сам по себе этот чай успокаивает и дает возможность погрузиться в свои мысли и разлаживать их по полочкам, наводя своеобразный порядок. А знаете из-за чего слезки стекают по розовеньким щечкам? А нашему малышу отказа и при чем публично. Маленький омежка знал что будет дальше — издевки, подколы, унижения. Конечно, это можно пережить игнорируя, но только это распаляло огонь другой стороны еще больше и малыш сломался, он больше не мог этого терпеть. Выплакавшись в родительское плечо, Тэтэ решил, что с этого момента никто не узнает его настоящего — улыбчивого, дурачившегося, заботившегося, любопытного омегу, который всегда поддержит и удивит своим детским поведением. Но тут происходит переезд, потом новая школа, институт и в его жизни появляется Чимин, тот которому он смог открыться и поделиться своей историей. Это все вспоминали сын и отец до определенного момента. К ним приходил папа с подносом, на котором находились чашки с ароматным чаем, а в добавок стояла тарелочка с только-только испеченным домашним печеньем. Присаживаясь рядом, шатен ставил на землю поднос и накидывал на своих мужчин плед ибо почему это они мерзнут и сидят на холодной земле? Раздавался смех на всю округу, ну, а что поделать? Омеги они такие — всегда позаботятся, а потом примут таким каким ты есть. И после этого каждый брал по чашке, отпивал теплую жидкость, пробывал печенье и отец целовал мужа в щеку зато, как вкусно он печет, а Тэхен… А что Тэхен? Он просто наблюдал за своей семьей, которая никогда не оставляла его одного и тем более никогда не переставала радоваться с ним. От этих всех воспоминаний, по розоватой щеке скатилась уже которая слеза, опаляя кожу который раз. Ким не считал то время, которое он провел у себя в комнате, в темноте, один, с давящей тишиной на нервы. Грязные мысли так и лезли в голову, а что омега мог сделать? Ничего! Он даже за месяц не заработает тех денег, которые нужны, а у друзей брать не будет. Гордость не позволит и не позволит то что это его проблемы, а не друзей. Нужно самому учиться их решать. За все провождение в комнате, омега не выходил и не ел. Прошло уже как минимум три дня, и за это время он научился игнорировать бурчание живота, который так и просил дать ему хотя б воды. Сона он тоже уже которую ночь не знает, кошмары мучают. И тем более один и тот же. И не во сне и не в реальности он ничего не может сделать, просто ничего! Кроме как сейчас сидеть облокотившись об стену, возле кровати и смотреть в изученную точку на стене. Тэхен подавлен. Тэхен уничтожен. Никто не знал что такое произойдет, а ведь он просил родителей не ехать…***
— Не отвечает? — спрашивает Юнги у Чимина, а тот лишь отрицательно машет головой, стоя в дверном проеме между коридором и кухней. Рыжеволосый беспокоиться за друга из-за чего снова и снова кусает свою нижнюю пышную губу до крови. Такое состояние младшего Пак не видел и не знает чем помочь. О том, что произошло, знает только Пак, Чон и Мин Юнги. Ну болтливый язык омеги не удержался и рассказал все старшему от А до Я во время маленькой перемены, во время урока вокала. Мятноволосый поджал свои губы и перевел свой взгляд на самого младшего в их компании — на Чон Чонгука. Парень кстати, тоже перестал быть тем весельчаком, который любит послушать депрессивную музыку. Весельчак ушел, а музыка осталась и сейчас она играет в его черных наушниках, немного раздавая легким эхом мелодию вокруг. Мелкий хоть и мелочь, но он тоже беспокоиться за Тэхена и тем более в какой-то степени он чувствует маленькую часть того, какое именно состояние сейчас у его омеги. Чон продолжает смотреть в окно, как редко проезжают машины по дороге, но тут его окликивает знакомый голос и поворачиваясь, видит, как Юнги протягиваю упаковку сигарет, в которой несколько уже вытянуто, ну чтоб потом не маяться и не вытягивать. — Лучше втяни, я ж лучше знаю. — Гук уже собирается открыть свой рот и сказать «Хен, ты ж знаешь, я завязал», но его опережают, — Один раз можно, тебе мы хотя б можем предложить втянуть, а Тэхену не. Так что давай, я предлагать больше не буду, — после этих слов старшего, черноволосый хмыкнул, взял одну штучку, открыл окно и поднесся ко рту зажег. Раскурив немного сигарету, втянул в свои легкие противный едкий дым, который совсем немного опалял горло и давал легкую кислинку, но это было только в кайф, еще плюс морозный воздух немного ударял в лицо. Выдохнув дым на улицу, темные глаза наблюдали как он завивается, закручивается, а потом растворяется в воздухе медленно, постепенно, по каждой молекуле… Прям как Тэтэ, который сейчас сам себя убивает. — Хспади нашел ты, чем успокаивать Чонгука, — раздался возмущенный голос Чимина, который благодаря этому прикрепил к себе внимание. До этого момента все говорили тихо, либо сказалИ и замолчали на долгое время, не решаясь проговорить что-то еще, и эту тишину прервал рыжеволосый омега. — Но запомните, своим молчанием мы никак не вытащим Тэшу из комнаты и тем более не спасем его родителей, так что… У вас есть какие-то предложения? — омега подошел к комфорке, зажег ее и, набрав воду в чайник, поставил его греться. В это же время Пак достал три чашки и насыпал простой чай, как он посчитал, но принюхавшись, понял что еще ни разу не пил именно такой. Новинка? Да. Чонгук же, продолжал докуривать сигарету и наблюдать за дымом, а потом и за улицей. А Юнги так и мучала одна сомнительная мысль. Стоит ли им, с Чоном возвращаться в их прошлое и начинать все заново? А если это все-таки та компания, которая не была поймана уже как несколько лет и когда им пообещали, что тех засудят, так и не засудили? Но согласиться ли мелкий или повременить и не предлагать? Все таки у этих обоих не такое и радужное прошлое, потому что не советовалось бы ребенку в 16 начинать жизнь в красных, бардовых тонах. — Можно… и мне чай? — тройка остолбенела и одновременно повернула голову. Сейчас перед ними в дверном проеме стоял Тэхен, только это был совсем не он. Раньше у Кима были красивые, блестящие шоколадные омуты, а сейчас матовая пелена пустоты все убрала, пышные розовые губы, которые на данный момент имели маленькие ранки и даже, возможно, потеряли свой вкус вишни (не бесспокойтесь, Чон проверит этот факт), под глазами только-только начали образовываться синие мешки, загорелая кожа начинала преобретать серый оттенок бледности, глаза были заплаканные, красные и опухшие, а волосы больше не были цвета звездной пыли, это теперь простой матовый металлик, который неизвестно какого происхождения. Три пары глаз бегали по только появившемся омеге, который просто стоял и наблюдал за реакцией друзей. Чимин сразу поставил чашки возле комфорок, Чонгук затушил бычок и выбросил его куда-подальше, а Юнги просто удивлялся, зачем себя так убивать из-за родных, если они еще живы. — Тэхен! — на нашего малыша сразу накинулась рыжая бестия и начала обнимать всеми конечностями и так тощее тело Кима. На что пепельноволосый лишь улыбнулся ломаной улыбкой и погладил друга рукой по спине, успокаивая и говоря, что все с ним хорошо. Но от глаз Чона не скрылась улыбка, потому что не было той родной квадратной, которая всегда радовала своим появлением. Ну, а потом раздается маленький писк боли и глаза постепенно начинают приобретать свой бывший молочно шоколадный оттенок, потому что Пак ударил Кима по голове и начинает читать морали. На лице альф начинает появляться легкая улыбка. У Чона — из-за того, что его малыш начинает приходить в норму и выходить из стана депрессии, а Мин просто горд за свою омежку из-за.того, что тот быстро приводит лучшего друга в чувства — Значит ты просидел в комнате несколько дней, ничего не ев и тут подавайте ему чай? Серьезно?! Кстати, а что это за чай, а то я не пил такого никогда. — как-то быстро успокоился рыжик и вернулся к приготовлению чая, когда Ким лишь наблюдал за настроением друга, которое всегда быстро изменялось, когда тот переключался на какие-то маленькие вещички. — Это мелисса, — и голос у Тэтэ изменился, стал отдавать хрипотцой. Это для себя вынес Чон, но никак не хотел сейчас вливаться в эту компанию, лучше уж просто сейчас понаблюдать. — Папа всегда мне делал этот чай, когда я хотел успокоиться, ну или когда его просто не было рядом. — Интересно… Только я одно не понял, почему ты сказал «когда его не было рядом»? — Папа… — губы омеги немного поджались, делая тонкую полоску, но повспоминав кое-что, появились легкие очертания улыбки — Папа был как чай, странное сравнение, но дельное. Он был теплым, успокаивающим, тем кто придет в тяжелую минуту, сядет рядом обнимет и будет молчать до нужного момента, давая тебе разобраться в себе и тем более, ты будешь вдыхать прекрасный аромат — чайник закипел и одним движением, омега как хозяин сея дома, быстренько взял его и разлил кипяток по чашкам и постепенно, с каждым круговым помешиванием засушеных листков, который начали наполняться влагой и расправляться, начинал разлетаться аромат по всей кухне, но Ким больше всех вдохнул и блаженно выдохнул — И… именно такой аромат имел мой папа, он был своим маленьким успокоительным, только не всегда ж родители дома, так что чай иногда заменял его. — на этой нотке рассказ пепельноволосого закончился и никто не мог нарушить тишину, наблюдая как пар заводит свой танец. Подумав немного, и все взвесив, Гук прикрыл глаза и, выдохнул, открыл их. В них читалась решительность. На данный момент альфа все решил для себя, на данный момент это будет пожалуй лучший выбор. — Юнги… — подал голос младший и хен повернулся к нему лицом, пытаясь взглянуть в его глаза и понять, какие же черты в этот раз руководят им. — Вспомним былое время? — ой эта дерзкая ухмылка, которая появлялась примерно пол или год тому назад еще на детском личике черноволосого. В глазах начали играть уже знакомые черти, и старший все понял. Они снова возвращаются в игру. В ту самую игру, которая раз их чуть не погубила. — Да куда ты, туда и я, все равно никто не остановит твой зад, который ищет очень веселые приключения. — Чону стало легче, потому что он думал, что начнутся опять те самые нравоучения по типу " Але, ты совсем тю-тю? Ты совсем свихнулся чтоб сейчас выходить? А ты вообще еще помнишь как держать хотя б нож в руке и метать его, я даже пистолет не трогаю, заметь. Неужели наш малыш не забыл это все?» Но этого не было, за что Чон благодарен Юнги за его понимание. Но если тот не наехал, значит и он обдумывал этот вариант поворота событий и больше ничего лучше чем это, не нашел. На лицах омег читалось одно непонимание и это понятно. — Ребят вы уж извиняйте, но мы чай не будем — проговорил Чонгук и уже заметил как на лице Кима воцарилось возмущение, но младший быстро его убрал, чмокнул в носик, а потом соприкоснулся.своим лбом с его. — Малыш… — начал тот тихо, пока Мин уводил Пака из кухни. Этим двоим тоже нужно поговорить. Когда младший назвал именно так старшего, сердечко омега затрепетало, разнося приятную боль по всему телу, которая вскоре прошла. — Прости меня, но мне нужно уехать. — Но ведь… Ты обещал… — Ким снова был готов разрыдаться на месте, потому что сначала родители, теперь и Гук… Нет, не сейчас не на данный момент, когда пепельноволосому нужна поддержка. Не дал договорить старшему поцелуй, который выражал все эмоции. То что Чон не хочет оставлять его вишенку, то что сам Тэ не хочет отпускать, то… что Гук сейчас прощается с ним через поцелуй, давая понять, что на данный момент он последний. В него была вложена вся нежность, вся любовь, вся забота, вся обида со стороны омеги и все нехотение обоих не отпускать друг друга, но нужно… Раз Чон Чонгук больше не хочет видеть этих заплаканных глаз. Кофейные губы оторвались от вишневых, но до сих пор оставалось чувство, что на губах остался ее вкус и не будет покидать примерно еще несколько дней. Темные глаза смотрят в такие любимый омуты напротив и стараются запомнить каждый рельеф, каждый контур, каждую линию на лице омеги. Оба хотят запомнить друг друга получше, оба понимают, что они не увидят друг друга долгое время, но нужно отпустить, потому что так будет больнее. — Прости что не сдержал это обещание, но… На этот раз я обещаю, что вернусь скоро и не один… Ты веришь мне? — шепот. Никто не может сейчас говорить в голос. По своей натуре шепот, это интимный жест, который забирает с собой все важное и хранит в секрете до определенного момента. Поджав свои губы уже который раз, Тэхен выдыхает и, прикрыв глаза, ложит свою голову на плечо альфы, утыкаясь носом в шею и вдыхая нужный аромат, который пропадет из его жизни на определенный промежуток времени. Омега это чувствует, а Чон понимает. — Верю… Но если ты вернешься и на тебе будет другой запах, обещаю, я собственноручно тебя кастрирую. — горькая улыбка ни лице одного и другого, А потом начало происходить все в тумане для Кима, а для Чона — запомнилось все в самых мелких деталях. Юнги позвонил Намджуну и сказал все что нужно, поговорил с Чимином и теперь одевает обувь, не замечая как его же рыжик постепенно унывает и перестает быть той надоедливой рыжей бестией, а Ким, пройдя за Чоном, продвигается к двери, чтоб ее открыть. Всем четверым тяжело и это чувствуется из-за напряжения в коридоре. Чимин подает верхнюю одежду одному, а потом и второму, закусывая щеку изнутри, потому что он знает, куда собираются их альфы. Юнги пока что рассказал все что нужно, а тайное, что было раньше, еще не поспешил открыть рыжику. Вот оба уже одеты и готовы выйти, но тут начинаются последние минуты и забив на все, Тэхен включает свою сторону заботливой омеги, берет шарф и наматывает на Гука, так же само, как он делал тогда, на улице возле института ему. А Чимин в это время, выбежал на улицу к Юнги в простых штанах и рубашке, вытянул руки и обнял со спины так, как никак раньше, уткнувшись носом в изгиб шеи, вдыхая свою морозную мяту. — Чимин… — проговорил через плечо Юнги, совсем немного повернув голову. Ему и самому тяжело, потому что в опасности может быть и эта рыжая бестия, которую сможет выдержать только Мин. — Просто дай мне так постоять… Мало ли еще и не вернешься… Но ты же вернешься, ведь так? — голос омеги дрожал, а Юнги продолжал наслаждаться запахом апельсином, который смешивался с мятой молча. — Вернусь, а теперь беги в дом, замерзнешь ведь — Не хочу — Чимин… — Я сказал нет, значит нет, не отпущу тебя! — Пак, мать вашу, Чимин! — прикрикнул старший, но хватка младшего не ослабилась, а только усилилась. — Или ты меня отпускаешь, или я нахожу себе другую омегу, которая будет мне на один раз! — Чимин еще долго не хотел отпускать мятноволосого, но пришлось, потому что машина уже приехала и не хотелось чтобы альфа находил какую-то омегу на один раз. Нетушки, этого Чимин не позволит, из-за чего расслабляет руки и отпускает старшего, чувствуя как холодные пальцы дотрагиваются до его горячих. Старший оставил напоминание о себе, то что он не хочет ехать и тем более оставлять одного сейчас. Опаляющее чувство осталось на пальцах, и чувство того что ты нужен кому-то тоже, постепенно грея сердце. Тэхен накинул на себя легкую куртку и вынес хоть какую-то накидку для Чимина, накидывая ее на плечи рыжика. Чонгук уже подошел к Юнги и теперь они оба шагают к черной машине что-то обсуждая. Омеги смотрят в упор, но альфы не оборачиваются. Никто не смеет повернуться, потому что каждый знает, если повернется, то будет больнее…
