My love... или 1 письмо все изменило

      От серых пустых стен отразился звук замка, который сообщал, что дверь благополучно закрылась. Тихое шарканье по полу, а вскоре холодные кончики пальцев дотронулись до коричневого пианино, которое стояло возле окна, завешаного белоснежной занавеской. Легкий узор пропускал сквозь себя лунный свет, а на темном полу отражались тени от оставшихся капель дождя и самого узора. Окно открыто на проветривание, что давало рисунку двигаться иногда в медленном танце.       Послышался скрип старого стула из-за веса человека, который на него сел, а вскоре послышался стук лакированного дерева об дерево — крышка пианино открылась, давая возможность белоснежным, как фарфор, клавишам стать еще белее из-за лунного света. Некоторые пропускали легкий блеск, а другие оставались в тени исходящую от мятноволосого. Мята. Единственный аромат, который разбавлял сырость в этой комнате.       Взгляд темных глаз пал на тонкие пальцы присущие человеку, который является пианистом. И тонкие губы поджались, а веки прикрыли омуты, давая волю чувствам — пальцам, после чего давящую тишину разбавила первая нота. Парень был не уверен в своих действиях, но первый шаг он сделал — мелодия началась. Вот звон начал пропадать, секунда — и пошла следующая нота и последующая. Мелодия растворяла, убирала давящую тишину, а Юнги отдался чувствам и воспоминаниям. Ибо за пианино он садится довольно-таки редко и только тогда, когда нужен ответ или же просто тяжело на душе…

Когда я поднимал глаза на тебя, я тосковал,

      В голове проскользнул очередной поход в палату к одну человеку. К его маленькому, нежному с маленькими пухленькими пальчиками Чиниму, который совсем не показывал то, что в нем есть жизнь, если не считать апарат, который издавал определенный звук при сердцебиении. Юнги тяжело, ему хочется залезть на чертову стену и завыть зверем из-за бездействия, потому что сейчас все зависит лишь от организма Пака. Либо все, либо ничего. Но мятноволосого это никак не устраивает. Ничего — это не их вариант, не то что должно с ними произойти. Это не их судьба, все должно быть наоборот.       Присаживаясь на стульчик возле койки, альфа проходил своим взглядом по лицу младшего и внутри себя он начинал злиться. Потому что он не защитил его.       

Альфа не защитил свою омегу.

      Когда он только ехал тренироваться, бросив того на месяц или более… старший не считал, но и это не важно. В голове у него проскакивали маленькие фантазии на счет того, как бы Чимин смотрела возле плиты на их общей кухне. А как бы ходил маленьким пузатиком и жаловался на то, что не привлекательный из-за живота? На такое Мин бы рассмеялся и, обняв того, сказал бы, что он у него самый лучший. А если представить что у них бы родился маленький альфочка, которого звали бы Мин Мингю? Тогда бы омега звал ласково Юнги «Мин-и», а появлялись бы две мордочки, потому что малой-то был смышленый и любил, когда папочка его тоже называет лаского «Мин-и». А звонкий смех по квартире? Тогда мятноволосый не ловил себя на мысли, что он до жути сильно хочет сплести свою жизнь с Чимином, но словив себя на мысли про семью, лишь сильнее чувствовал тепло внутри себя, которое теперь стало угасать. Этот костер, который распалился, больше не чувствовал подпитки из-за чего стал совсем маленьким огоньком, который и сам скоро пропадет, и останутся тлеющие угли. Но нет. Юнги хотел, хочет и будет хотеть семью с Паком. Он как никак уже дал имя своему сыну, которого еще нет… Но это не проблема.

Я не понимал тогда твоей значимости

      Пошли следующие ноты, которые так и всплывали в голове, как и воспоминания. Сейчас он перенесся всей душой во времена института, еще в тот давний момент когда они только-только встретились. Тогда Пак был с черненькими волосиками, но с теми же что и сейчас пухленькими щечками, которые так и возлюбил мятноволосый. Это была церемония открытия и оба услышали нотки. Цитрус и мята — что может быть лучше? Именно тогда Пак начал вертеть своей головкой из стороны в сторону, ища того, кому принадлежали нотки свежести, а Мин быстро нашел его, хотя чувства счастья не разделял. Да, они связаны красной нитью судьбы, но Юнги поставил перед ними непроходимую стену и в один из моментов дал Паку ясно знать — между ними ничего никогда не будет. Но как же он ошибался.

Тогда мне просто нравилось смотреть на тебя

      Пак пытался любыми методами привлечь внимание холодного альфы, который каждый раз показывал свои иглы, делая раны омеги резкими словами и своей дерзостью, но Чимин не сдавался. Он мог прийти и выплакаться в подушку, проклинать мятноволосого, но потом вставать, залатывать раны и пытаться снова приблизиться. Но каждый раз получал все новые раны, которые не только расковыривали старые, но и делали их глубже.       В какой-то момент Пак передумал, сдался, решил раз не нужен ну и пусть, другого найдет. Но вот незадача, Мин привязался к такому омеге как рыжик. Альфе стало не хватать этих знаков внимания, простых провожающих взглядов и такого обыденного «Хен, помоги с домашкой». Но в один момент все затихло. Мятноволосый мог бы назвать это затишье перед бурей, но та никак не появлялась. Именно тогда Мин и понял, что сам начал наблюдать за омегой, искать нотки цитруса в своем окружении. Но вот удача улыбнулась ему стороной и они оба стали дуэтом, потому что так захотел учитель по вокалу. Именно тогда Юнги перестал игнорировать Чимина, тем самым помогая не только в учебе, но и обыденно, из-за чего улыбка у младшего становилась все чаще появляться на лице. Тогда альфа даже и не знал, что у него стала появляться симпатия, которая переросла во влюбленность.

Я не знал, что последними Станут слова «не уходи вот так»

      Но кто ж знал, что это оборвется в одних из зимних дней?        В тот день Гук привез Чимина всего побитого и с засохшими потеками крови не только на теле, но и на одежде. Пухлые губы приобрели синеватый оттенок, показывая, что их хозяин замерз, а дыхание было прерывистое и еле слышимое. Сказать, что Юнги почувствовал как что-то внутри оборвалось — ничего не сказать. Сейчас его малыш, его омежка находился в не самом лучшем состоянии, в каком его хотелось бы видеть. Веки были плотно закрыты и было видно, когда тот сильнее их жмурил из-за ноющей боли где-то в боку. А ведь Мин чувствовал сердцем, что что-то произошло, чувствовал, но спрятал куда подальше, в самый темный уголок своего разума. И впервые пожалел об этом действии.

Наши отношения на время прекратились Никогда не жалей меня Я снова встречу тебя, не важно, когда, Тогда ты снова с радостью встретишь меня

      Гук с Намджуном о чем-то спорили, а Юнги находился далеко от этого места, а точнее в палате с Чиминои. В то время как он должен был быть с ребятами, обсуждать план нападения на то мечто, где тогда не только находились родители Кима и сам Тэхен, но и те, из-за которых сейчас его маленький мальчик лежит с кислородной маской на кушетке, подключенный ко множеству приборов. Если бы Мин был намного внимательней к Пирожочку, то этого бы не произошло, и сейчас бы Чимин находился в сознании. От одной гадкой мысли внутри возрождалась ярость на самого себя, из-за чего мятноволосый сжимал руки в кулаки до такой степени, что начинали выделяться вены. На лице появлялся оскал, а наружу вырывался звериный рык. Альфа любого разорвет за своего рыжика, теперь-то никто до него даже пальцем не притронется.       Это был последний раз, когда Юнги находился в палате Чимина, оставляя мятный шлейф, который разбавляли медикаменты.

Я помню, то время Тот неловкий момент, когда я снова прикоснулся к тебе,

       Последняя нота и альфа вскидывает голову вверх, не открывая глаз, тем самым оставляя кончики пальцем на клавишах. Звон в ушах так и оставался, в то время как мелодия уже закончилась и даже перестала отражаться от стен с подтеками. В глазах застыла теплая влага, но как говорится — альфе не положено плакать, так что успокоившись, Мин глубоко вдохнул и, выдохнув, приоткрыл глаза. Взгляд омутов пал на клавиши, которые вскоре спрятались под деревянной крышкой. Вскоре глаза переметнулись на длинные пальцы и губы снова превратились в тонкую линию. В голове было до жути много мыслей, а точнее воспоминаний, которые всплывали с новой силой.       Мин находился в глубоком раздумии, но вскоре слегка повернул голову, уловив ушами топающий звук и, вскоре, дверь открылась с хлопком. Юнги продолжал сидеть спиной и смотреть на свои пальцы. В нос ударил легкий запах жасмина и даже можно не гадать, чтоб догадаться кто нарушил идиллию сея места.        — Что такое, Джин? — альфа все-таки повернулся к старшему и нахмурился, увидев как часто поднимается грудная клетка. Волосы были в творческом беспорядке, а пухлые губы приоткрыты. Мятноволосый слегка не понимает такой спешки старшего из-за чего задает немой вопрос, но получив кивок, все-равно слегка не понимает. Не понимает до того момента, пока в голову что-то не ударяет, после чего тот подымается и мигом выбегает из комнаты. Почему он такой идиот и сразу не догадался?       Юнги уже начинают бесить эти лестницы и завороты, потому что они удлиняют время встречи с важным человеком. Почему он не может найти эту долбаную дверь, которая является палатой Чимина?! Почему… О боже, как же он скучал по этим глазам. Ведь именно сейчас альфа ворвался в палату и встретился взором с другим взглядом таким родным, но слегка мутным.

Даже после моего длительного отсутствия, Ты не оттолкнул, Ты принял меня, Без тебя всё бессмысленно, И тогда утром, мы вместе, Встретили рассвет.

      Тогда на парне была надета свободная белая кофта с рукавом в ¾, а на ногах были темные джинсы. Светлые пряди в хаосе, а грудная клетка поднималась все чаще и чаще. Рыжеволосый смотрел слегка расфокусированным взглядом, а в ушах так и раздавался звон. В нос ударил сначала запах медикаментов, а потом появились нотки свежести, которая так легко исчезла, как песок ускользнула сквозь пальцы. Чимин не смог ее ухватить, но сейчас она рядом и находится в нескольких метрах от рыжеволосого. И Пак понимает, кто через два больших шага обнимает его и утыкается носом в шею, вдыхая цитрусы. Пухленькие пальчики сжимают ткань на крепкой спине альфы, а глаза крепко зажмурены. Неизвестно сколько они просидели в такой позе, но от стен комнаты раздался всхлип и он совсем не принадлежал омеге.

Никогда не отпускай моей руки, Ведь больше я тебя не отпущу

      Омега отстранил от себя альфу и взглянул тому в глаза, которые были полностью наполнены влагой, из-за чего та стекала по щекам. Пак ничего не сказал, а лишь улыбнулся и стал вытирать мокрые соленые дорожки, но маленькая ручка была перехвачена широкой, а губы стали покрывать поцелуями пухленькие пальчики. Они теперь теплые и Юнги чувствует это. Альфа чувствует как недостающая частичка нашлась и теперь все на месте. Теперь-то старшему не кажется, что руки его мальчика холодные и их нужно все время греть, чтоб поддерживать температуру тела, хотя это он будет делать только зимой, когда Чимин забудет одеть перчатки в морозный день.

Я помню то время, конец моей юности, Мы вместе выгорали болезненно, дотла, Тогда мы плакали и смеялись. Все те моменты вместе с тобой Теперь стали воспоминаниями.

      Прошло уже несколько дней с того момента как Чимин очнулся. К нему успели уже все прийти как и наша парочка, которая теперь не отлипала друг от друга, а точнее Чонгук от Тэхена, хотя и последний не был против. Но даже в какой-то степени Юнги было тяжело находиться рядом с омегой, потому что в голове все равно всплывали предыдущие дни, когда Пак лежал куклой, которая не подавала признаков жизни, но внутри которой медленно гоняет кровь сердце. Рыжеволосый видел, как на него смотрит альфа, но ничего не мог с этим сделать.       В очередной раз младший попросил Юнги принести ему зеленый чай из жасмина, но когда старший собирался уходить, его остановил тихий нежный голос. До этого момента они еще не разговаривали, хотя слышал разговоры с остальными, в которых присутствовал Пак.        — Нам нужно поговорить.

Я сказал, держась за своё разбитое плечо, Что без тебя я не смог бы справиться, Каждый раз, когда я хотел сдаться, Ты был со мной.

      Старший повернулся к младшему, продолжая ладошкой сжимать ручку двери, оставляя ту открытой. Но секунда — и она закрыта. Мятноволосый тяжело вздохнул и, не отходя от выхода, сложил руки на груди.        — Я тебя слушаю, — голос отдавался хрипотцой, но и сам он был тихим.        — Что тебя заботит, Юнги? — он того как младший проговорил имя старшего у того прошлись мурашки по коже. Сейчас они остались одни, и именно сейчас должен был произойти важный разговор, которого не было несколько дней. На какой-то момент взгляд старшего потяжелел, а омуты опустились вниз, дыравя в полу дырку. — Юнги?        — Я боюсь, — все что проговорил старший, в то время как из-за легкого волнения внутри, младший сжал ладонями одеяло, которым было прикрыты чуть выше чем таз омеги.

Да, да, я помню это.

       — Я до сих пор боюсь, что мне это все снится, но одновременно я понимаю, что ты рядом и это все реально. Но ведь неизвестно что завтра произойдет и… — альфа снова продолжил разговаривать и даже не заметил как младший отсоеденил себя от приборов, тем самым давая возможность Юнги услышать тот звук, который он боялся больше всего — продолжительный писк. Но не успел мятноволосый замолчать и поднять взгляд полон страха, почувствовал как чужие руки обхватывают шею. Никто ничего не говорил, каждый молчал.

Когда я был усталый и потерянный, И потом меня затянуло в трясину отчаяния, Даже когда я оттолкнул тебя, Даже когда обвинял, при встрече, Ты стойко оставался со мной, Ничего не говоря.

      Их окружила тишина, которая была присуща несколькими днями, но только теперь Чимин не лежал на кровати, он теперь живой и рядом с Юнги — делится сосбой и своим теплом с альфой. Мин множество раз хотел сдаться, кинуть все к черту под хвост и вообще наплевать, сказав что задолбался. Внутри тогда все у него разрывалось, из-за бездействия и того, когда Джин сказал, что все зависит от Чимина, но упустил факт, что от старшего тоже… Ведь они оба связаны, они истинные и если одному хуже, то и второму аналогично. Состояние мятноволосого было жутко натянуто. Нервы сдавали, сигареты не помогали и он даже иногда влезал в драку с Гуком, оставляя тому разбитую губу. Но старший просил прощения, а потом и извинялся перед Тэхеном, который тогда еще не сильно отошел от изнасилования (но взбучку Юнги хорошую несколько раз устраивал за Гука)       Когда Мин опускал руки и давал всему возможность на самотек, Чимин тогда начинал чувствовать себя намного хуже. Лицо становилось бледнее и поднимался жар, но тогда еще и Джин подливал масла в огонь говоря, что же альфа делает. Если он бы тогда не собрался, то не факт, что его Минни стоял бы рядом с ним сейчас и обнимал — была очень большая вероятность того, что он бы находился под землей, запертым в деревяшку, а Юнги… А что Юнги? Он бы не простил себе такого и пошел бы следом, но сейчас все хорошо. Сейчас у них все хорошо и это самое главное. Альфа смог совладать с собой и тем самым тогда состояние Пака улучшалось. И вот теперь они вместе и все хорошо — так как и должно быть.        — Я жутко боялся, что потеряю тебя, — прошептал старший и обнял младщего за талию, прижимая ближе к себе, опуская голову на плечо и тем самым пытаясь скрыть свои реальные чувства, но и Чимин не просит того показывать их, потому что все чувствует и так. — Я люблю тебя, Чимин… Всем сердцем люблю и жутко боюсь потерять, — тихо проговорил альфа, чтоб его услышал только Пак, сердце которого пропустило удар. Младший не ожидал таких слов, потому что, если честно планировал первым признаться, но как всегда что-то должно пойти не так.       Младший совсем немного отстранился от парня, но не смог взглянуть в глаза, потому что тот не поднимал голову. Но это не проблема, потому что ладошка омеги теперь покоилась на щеке старшего, от чего тому пришлось поднять взгляд и встретиться своим влажным с таким любящим и нежным. Чимин нежно улыбнулся и убрав одну руку, взял старшего, тем самым сгибая те в локтях. Юнги давал ему делать то, что тот хотел и теперь он чувствует, как их пальцы переплетаются.

Так что, никогда не отпускай моей руки, В следующий раз, Я никогда не отпущу тебя,

       — Никогда, слышишь? Никогда не отпускай моей руки, хорошо? — Пак сначала смотрел на переплетенные пальцы, а вскоре и перевел взгляд на лицо его альфы, у которого по щеке скатывается дишь одна одиновая слеза, которую омега убрал свободной рукой.        — Никогда не отпущу, — прошептал Юнги и вскоре накрыл цитрусовые, пухлые, любимые губы своими сухими.        — И я люблю тебя, — так же само прошептал Чимин после легкого, нежного, но полного любви поцелуя.

С моего рождения и до конца моей жизни, Ты будешь здесь, чтобы присматривать за мной.

Это был лишь второй раз, когда Чимин видел альфу со слезами на глазах.