Этот прекрасный новый мир

В пустом зрительном зале царил полумрак, лишь белесый тусклый свет от зыбкого экрана падал на потертый бордовый вельвет сложенных кресел. Все так же трещал невидимый глазу проектор, все так же прозрачные лучи вычерчивали картины на туманном полотне, все так же тонкая тоскливая музыка гуляла эхом по залу, гулко отражаясь от мраморных стен. Бледная Алла вновь сидела в центре. На ее глазах в который раз разворачивалось неприятное кино: Агнесса ехала в автобусе советского образца – эдаком дребезжащем, кое-где заржавевшем металлическом шкафу с носиком. В нем – лишь пара рядов сидений, и те сзади. А впереди, прямо у кабины, рыжим пламенем горит костер. И он кажется единственным живым и ярким пятном в монохромной картине. Огонь чадит, и из полуоткрытых заляпанных окошек валит дым… Аллу поразила нелепость жутковатой картинки, но она продолжала неотрывно наблюдать за странным действом. Автобус на экране потряхивало на колдобинах грунтовой дороги, что вилась то меж бесцветных полей, то меж руин безымянного серого города. Разрушенные здания пялились пустыми окнами, скалились скошенными зубцами наполовину осыпавшихся стен. Рыбьими остовами торчали тут и там развалины домов, от которых уцелели лишь скелеты перекрытий да несущие балки, местами увитые плющом оттенка свинца. Безлюдный статичный постапокалиптический мир. Алла в тот момент не видела сестру, но она остро ощущала ее страх. Тошнотворная беспомощность с примесью надежды... Автобус все катил дальше. Пару раз он опасно накренился, чуть было не кувыркнувшись на особенно крутых спусках, прежде, чем въехать в темный туннель. Дорога выровнялась, но каменные своды неумолимо начали опускаться, и с каждым метром проход становился уже и уже. Автобус все набирал скорость, будто желал скорее проскочить опасный коридор. И вот это уже не автобус, а полноценный поезд метрополитена, несущийся на всех парах. А впереди – слепящий свет и медленно закрывающиеся врата. Дымящийся состав летит. А яркая щель все уже. Все сильнее давят тесные стены, рискуя смять поезд-стрелу. Но, еще секунда, и он обязательно успеет… Нет, створки захлопнулись раньше. Удар, будто гром. Оглушительный лязг железа. Миг чужого отчаяния… своего отчаяния. «Хватит!!!» - по залу полетел крик ужаса. И лед потек по горлу... Экран звонко рассыпался острыми многоцветными осколками. *** Через полчаса девушки уже прошли пару переулков, ведущих к большой дороге. Агнесса имела вид грозовой тучи, и в одолженном ей мешковатом платье с грубым цветочным принтом выглядела как минимум чуднО. Несмотря на всю свою обиду, на апатию и кажущееся безразличие, теперь она старалась запоминать и направление, и любые мало-мальски примечательные детали, коих, к слову, здесь было множество: необычные оконные проемы, переулки, ступени; изящные и в то же время массивные здания смыкались единой цепью и врастали в причудливые корни гор. Девушки повернули в очередной закоулок, и под ноги им легла ровная плитка цвета слоновой кости, пыльная и кое-где истертая, но добротная и плотно подогнанная. Агнесса подняла глаза и остановилась. Белокаменный величавый город возвышался на сотни метров. И теперь он не виделся мрачным и давящим. Он тонко дышал ветром, танцевал неизвестными флагами: черными, белыми, синими; пел звонким серебром труб. Ярус за ярусом, он поднимался по заснеженному склону скалы, как огромная ступенчатая башня. Лестницы, арки, переходы - все уводило взгляд куда-то на невероятную высоту. Город был прекрасен: светлые дома, такие же светлые крепостные стены. Недосягаемые тонкие шпили даже в пасмурный день, казалось, отражали солнце, хотя и пронзали низкую облачную перину своими остриями. Монументальная башня сама была будто частью горной гряды - ровной, как чертежный ватман, плоскостью скалы она была рассечена надвое, как свадебный торт острым лезвием. Агнесса аж рот приоткрыла от удивления. Это не ее мир. Точно не ее. Земля не видела таких городов даже в древности. Хотя, может это и есть – Атлантида? Или, того хлеще – легендарная гипотетическая Лемурия? Собственно, да. Какой век до нашей эры? До чьей – нашей? Христос еще не родился. И родится ли здесь? А, быть может, вот оно - библейское чудо – вавилонская башня, построенная таки назло всевышнему. Но почему отдаленно знакомой кажется ей эта картинка? - Ты… - провожатая быстро огляделась. - Идем, ну идем же! Здесь нельзя задерживаться, - забеспокоилась Тири, увлекая ее дальше по дороге. Но Агнесса прошла пару шагов и вновь встала. Вавилон. Месопотамия. Вряд ли. И все же, почему башня будто материализовалась с картины Питера Брейгеля старшего? Не совсем один в один, но все-таки похоже. Она уже видела этот город. На картинке, в сказке, в фильме, во сне – где? Мысль ускользала, как песок сквозь пальцы. Ей казалось, еще секунда – она поймет. Обязательно поймет! Нет, песка не осталось. Новая горсть. Картина. Питер Брейгель. Вавилонская башня. Брейгель. Питер. Питер… Песок вновь закончился. Но теперь в сжатой ладони остался какой-то предмет... - Пойдем же! – в раздражении прикрикнула на девушку Тири. И вдруг Агнесса выпрямилась, будто ее потянули вверх за воображаемую ниточку, привязанную к макушке. Питер. Она смотрела на Тири стеклянными глазами. Провожатая вновь испугалась. Досталась ей чумная девица: то ругается, то ревет, то смотрит ястребом, то вытягивается струной. И глаза – точь-в-точь олово. И голос холодный, не смотри, что порой шепелявит. - Да что с тобой, дурная? – не выдержала она, но с таким успехом можно разговаривать со стеной. Нет ответа. Минута. Еще… Не дело здесь стоять. Стража ходит часто. Запрещено здесь. Сейчас нельзя… Проклятая не двигается, чтоб ее. - Что это за город? – медленно произнесла Агнесса. Тири смотрела затравленным зверем – кварталах в двух замаячили стражники. Чего доброго, не то подумают. - Слушай, пойдем-ка отсюда, - она хотела схватить сумасшедшую спутницу за руку, чтобы бежать в соседний проулок, но почему-то не решилась. Овца не пойдет. Требовательный взгляд, неумолимый: - Говори. Под Тири, казалось, загорелась мостовая. Она нервно перешагивала с места на место. Сказать ничего не стоит, но к чему эта пикировка? Эта дура ведь и не понимает. А дозорные все ближе… - Крепость Стражи, дальше что? Идем быстрее! – у девчонки, похоже, начиналась истерика; ей хотелось во что бы то ни стало покинуть эту дорогу. - Другое. На Агнессу будто нашла душная волна. Не то. Правильные слова. Она услышит их сейчас, впервые за эти дни страха и сомнений. И пелена неведения порвется враз, скоро, как рассеивается предрассветный туман в молодых розовых лучах; и она обязательно увидит, она поймет. Что?! - Название, год. Говори! – рявкнула она. От них шарахнулась какая-то молодая девчушка в простом сером платье. Пара мужчин у ближайшего дома обернулись на окрик, дама с кувшином попятилась. Агнесса не замечала ничего вокруг себя. Глаза нервной собеседницы, в которых отчетливо читался страх, стали круглыми, как те монеты в льняном мешочке. Она коротко ойкнула. - Минас Тирит, ясное дело! Восемнадцатый год идет! - услышала Агнесса мужской баритон, а вслед за ним звук быстро удаляющихся коротких шагов. Тири сбежала. Но и Агнесса не успела обернуться. Получив ощутимый удар по уху, она упала к ногам невесть как оказавшейся здесь ее хозяйки. - Оренол, доброй тебе службы! – тут же раздался знакомый, чуть сиплый голос. – А у меня тут новая. Заблудилась, негодяйка тупая. - Скверно, Хоста! Ты ведь знаешь законы… - начал молодой стражник, но женщина не дала ему договорить, вклинившись в его речь доброжелательно и в то же время чрезвычайно настойчиво: - Будет тебе, ее и так уже наказали небеса глупостью небывалой. Но телом не обидели, не смотри на эту хламиду, - домовладелица широко улыбалась, глядя на то, как Агнесса поднимается с грязной дороги. – Ты приходи вечерком по ее душу. Тебе понравится! Оренол замялся: - Хороша-то она, хороша! Но так ведь не делается… Хоста вынула из кармана передника пару монет и вручила их парню в доспехах. Тот хмыкнул, но деньги убрал и многозначительно переглянулся с товарищами. Пара секунд, и стражники безразлично шагали дальше. - Пошла, артистка! – хозяйка взашей толкнула девушку в ближайший переулок. – Город ей подавай! Я покажу тебе город! *** Хоста побила ее. За что – уже не имело значения. Девушка даже не спросила. Она не стала убегать и сопротивляться, только закрыла лицо руками. Агнесса ощущала боль как-то отстраненно, будто не свою. Она даже почти не кричала и совсем не плакала, будто море соли пересохло, только где-то внутри за глазами скреблись сухими лапами мертвые водоросли. Последнее известие шокировало ее куда больше, нежели все прошлые события. Она не могла поверить в реальность происходящего. Она не хотела верить. В том мире, о котором она читала книги и многократно пересматривала фильмы, не должно быть такого! Но оно было… Значительно поплохело ей уже позже, когда ее приволокли во всю ту же комнатку с кладом в столе. Агнесса повалилась на свою койку. Вторая кровать так и осталась пустой. Девушка подумала о ней вскользь и тут же забыла. «Минас Тирит. Восемнадцатый год…» - звучали в голове чужие слова. Марево развеяно. Только легче не стало. Все-таки, Белый Город. Знакомая картинка. Будь она чуточку внимательнее, догадалась бы раньше. Не Испания, не инквизиторы - Гондор. Какой это Гондор? Какая версия Средиземья? Книжная? Пиджеевская? Да какая разница, если здесь все – не так! И причем здесь она? Зачем оказалась тут? Побыть проституткой в борделе? Да, ради этого стоило ее забросить в альтернативный мир. Девушка скривилась в горькой усмешке и потянулась. Боль пришла резко и неожиданно, как майские заморозки. Заныли синяки и ссадины от недавней экзекуции. Все сразу, и как-то уж очень остро. Сухие стеклянные глаза уже в который раз налились водой. Сердце вновь защемило от острого приступа жалости к самой себе. И это – Средиземье? Это тот самый волшебный край прекрасных эльфов, благородных рыцарей, мужественных людей? Весь этот сброд – то, чего она давеча страстно желала? Полно! Вся эта нелепость - чей-то жестокий бред. Да пусть катится этот мир к черту, со всей его войной, со всеми кольцами, орками, хоббитами, кустарной магией и прочей мишурой! Вот она, реальность - гипогей и он же - притон. «Чья это шутка? Довольно! Верните меня назад…» Агнесса заплакала в который раз. Нервно, со всхлипами она размазывала слезы по лицу. Через них выливалась вся ее злоба, подкрашенная унижением и беспомощностью. И она не становилась меньше, напротив, она росла, валила через край, подобно пару из-под крышки походного котелка. И девушка захлебывалась им, уже желая смерти всем своим обидчикам. Она порой ехидно ухмылялась, представляя, что будет делать та же всемогущая Хоста, когда спустя неполный год стены крепости будут штурмовать орды разъяренных орков; как рухнет это вместилище разврата, погребенное под многотонной глыбой, пущенной вражеской пращей. Война захлестнет всю эту многометровую каменную махину, и мордорские твари будут месить все живое без пощады, без разбору… С оглушительным скрежетом, с грохотом проломятся главные стальные ворота, не выдержав натиска. Вражеское войско растечется ядовитой смолой сначала по первому ярусу, потом - больше. Город запылает. И вот ты попляшешь, змея! Вы все попляшете! - Я никуда не пойду, - сказала она в пустоту комнаты, - и я не стану ничего менять! Хоть передохните все, мне нет до вас дела! Оставьте меня в покое… В этот день ее и вправду больше не трогали. Приходила Флосси, бросила на пустую кровать смятое платье и, не задерживаясь ни на минуту, вышла. Серый и безрадостный вечер незаметно сменился таким же блеклым утром. Красивая незнакомая девица с длинной светлой косой принесла ей безвкусную студенистую кашу. Агнесса без энтузиазма поела. С одной стороны, ей было все равно, что теперь происходит, с другой – хотелось избежать постыдной работы. Как? На пару дней выход подсказал, как ни странно, уставший от череды бесконечных потрясений организм. Скорее, здесь были виноваты даже не эмоции, а чужая вода, колодезная, некипяченая; невнятные похлебки, от которых кишки заворачивались узлами, и в желудке шла своя маленькая атомная война. Так уже было не однажды, на студенческой турбазе, куда она с подружками ездила отдыхать несколько лет подряд. И всякий раз ее скручивало день на третий-четвертый. Но тогда она брала с собой аптечку, где были и антибиотики, и лоперамид. А здесь что делать? Жевать кору дуба? Интересно, где здесь растут дубы? *** - Она не пойдет с нами сегодня, - девица обернулась к хозяйке. Она на секунду замолчала, в очередной раз перехватывая пальцами непослушную толстую прядь длинных волос, которая никак не хотела ровно вплетаться в косу. Получались «петухи», которые раздражали девицу. Хоста взглянула угрюмо: - Что на этот раз? - Ее несет, как дворовую псину, нажравшуюся тухлятины, - девица хохотнула, завязывая лентой все-таки получившийся хвостик. Домоправительница вздохнула: от Овцы были лишь убытки. Зачем она тогда подобрала ее? Конечно, она не знала, что у девки не все в порядке с головой, но чтоб до такой степени - это чересчур. Недаром все говорят, что кричит постоянно, да плачет. А тут еще сцену на дороге закатила. Видано ли?! Уж лучше бы она и вправду оказалась немой! Вот теперь еще одна напасть. Как ей работать? Филахил, паршивец, говорил, что она здорова. - Лириэль, девочка, ступай-ка к нашему лекарю, пусть даст снадобье, - Хоста протянула обладательнице косы монету, - больше половины не давай! Лириэль улыбнулась: - Хорошо, только нужно сперва зайти в оружейный переулок, я задержусь. - Ступай, бестия, - по-доброму отозвалась Хоста, - принесешь десятку – можешь в кабак не ходить. *** Три дня Агнесса почти безвылазно провела в местной уборной. Снадобье горе-лекаря помогало скверно, вернее сказать, не помогало вовсе. Оно оказалось очень горьким и противным, половину пузырька девушка попросту вылила, так и не допив. Она не ела больше переваренных каш, только грызла каменные сухари из серого хлеба. С ней по-прежнему никто не общался. Тири смотрела зверем. Как выяснилось позже, Хоста и ей выписала по первое число. Сама хозяйка говорила с Агнессой коротко и мало. Прочие по обыкновению избегали ее. Лишь одна девица не выказывала неприязнь открыто и не сторонилась. Она всегда отвечала витиевато и лукаво улыбалась. Это и была та самая Лириэль, обладательница густого светлого хвоста. Она единственная, кроме домовладелицы конечно, имела отдельную просторную комнату со своим, что удивительно, зеркалом. Остальные жили по двое, а то и по трое. Но по-прежнему одна была в своей каменной норе и Агнесса. И это был единственный факт, который ее вовсе не удручал. Ей удалось частично обследовать дом, но ничего примечательного она так и не обнаружила. Она случайно нашла на кухне деревянную, хорошо отшлифованную короткую палочку. Девушка схватила ее, когда кухарка отвлеклась. После она вырезала в деревяшке острым ножом выемку. Получилось что-то, отдаленно напоминающее крючок. И, в промежутках между посещением дворового помещения, девушка порвала остатки отрезанной ранее ткани на тонкие полосы и начала вязать носки – скоро ее махровые бабочки начнут протираться, их лучше поберечь, а к портянкам ей привыкать и вовсе не хотелось. Вязать на спицах, как положено, Агнесса не умела, да и крючком знала лишь столбик без накида. Можно было бы извратиться и придумать что-то свое, новое и красивое, но на это требовалось время. А кто его знает, как придется танцевать на этой пороховой бочке завтра? Вязаные носки не тянулась – пришлось делать их со шнурками в подъеме. Получилось не очень-то и аккуратно, но плотно и тепло. Однажды Хоста застала ее за этим занятием. Хозяйка долго смотрела на нее, потом вышла, так ничего и не сказав. За эти дни Агнессе удалось посмотреться в пыльное зеркало Лириэль. Девушка испугалась своего отражения: глаза ввалились, тени под ними стали даже не серыми – сизыми. Ее постное осунувшееся лицо сейчас напоминало больше православную икону. «Хорошая диета», - печально улыбнулась себе Агнесса и поспешила покинуть чужую комнату. Ей не без сожаления пришлось избавиться от линз, но покрасневшие глаза не оставляли выбора. Зато с ней здесь оставались очки, и это обнадеживало. На четвертый день неприятная хворь отступила, да и голос уже полностью восстановился. Мрачненькой перспективой перед ней снова замаячила та самая работа. Конечно, можно было откупиться от Хосты чужим кладом. По расчетам Агнессы, его хватило бы на неделю – дней на десять, не больше, но деньги нужны были и ей самой, правда, девушка пока не знала, зачем именно. Нужно было искать другой путь. Агнесса долго думала, что она может предложить этому миру. Выходило неутешительно - толком ничего. Глухое средневековье. Физику она благополучно забыла сразу же после экзамена в институте. Прочие ведомые ей науки, по ее мнению, здесь были бесполезны. Что она действительно умеет из того, что здесь и вправду пригодилось бы? Она может готовить вкусно, с душой. Этого не отнять. Она бы никогда не соорудила варево из жеваной бумаги. Беда в том, что здесь нет газовой плиты, микроволновки и помощницы-мультиварки, здесь – печь. Можно научиться и с ней обращаться – не высшая математика. Но, опять же, нужно время. Что еще? Она неплохо рисует. Только вряд ли Хосте нужен самопальный художник… Умение играть на аккордеоне тоже отпадает. Много ли здесь отыщется аккордеонов? Она недурно клеит обои... это вообще бред. Агнесса перебирала множество вариантов. Все они имели место быть с определенными условиями, и все эти многочисленные «но» всякий раз ставили ее в тупик. И на все требовалось время. А у нее оставалось меньше полугода на то, чтобы сбежать отсюда. В обеденной зале, как оказалось, висел матерчатый календарь, с выведенными углем цифрами. Знакомыми, арабскими цифрами, что стало приятным открытием. Девушка узнала, что появилась здесь в начале июня 3018 года. В это время в Средиземье еще тихо. Относительно тихо, конечно, ведь Гондор уже вовлечен в войну. Пару историй об этом Агнессе уже удалось подслушать. Вскоре Изенгард нападет на Рохан. Она усмехнулась себе: инфантильная Агнесса много раз представляла неуязвимую себя на передовой с мечом в руках, крошащей неприятеля «в капусту». Что же, бойтесь исполнения своих желаний. Теперь же она лихорадочно искала здесь безопасное место, чтобы как раз таки в бою ни при каких условиях не оказаться. Баталии хорошо смотреть по телевизору, пожевывая попкорн. Красиво, музыка эпичная, крупные планы. Храбрые воины с изящными клинками в смертельной сече, да на породистых лошадях - романтика… А если подумать? Даже когда просто об угол локтем ударишься – хоть верещи от боли. А там не синяк поставят и даже не зуб выбьют. Могут руку отрубить, а могут и ногу. Убить могут ненароком, или калекой оставить. Анестезия? О чем вы! Самое лучшее, что можно придумать - дубиной по голове. Да вряд ли в разгар битвы кто-то смилостивится. И едва ли враг будет гуманным... Нет уж, дудки! Агнесса вспоминала все, что когда-либо прочла или услышала. А знала она, не сказать, что мало. Гондор воюет, воюют Итилиен и коневоды. Даже в Шире неспокойно, если брать книгу за основу. Гномы обитают у черта на куличках. Легче наткнуться на гоблинов, чем найти горных мастеровых. К тому же, они не всегда дружелюбны. Да и зачем они ей? Остаются эльфы. Они всем помогают, почему бы им не выручить и Агнессу? Лихолесье она отмела сразу - даже мелкие членистоногие наводили на нее страх, а тут гигантские пауки. Нет, не пойдет. Есть Лориэн, прекрасный Лориэн! Там живет мудрейшая из всех обитателей этого страшного мирка. Если судить по многочисленным рассказам, она развлекается тем, что всех водит в свой зачарованный сад и разрешает смотреться в волшебное зеркало. И вообще, говорит хорошо, умно и по делу. Правда, и на Карас-Галадон в конце войны тоже нападают орки. Полностью безопасны лишь Имладрис и Серебристые Гавани. Но они ой, как далеко. Значит, ей все-таки нужно во что бы то ни стало попасть в Золотой Лес, и не далее, как через полгода, иначе и без того трудная дорога с каждой потерянной неделей будет становиться еще опаснее. Ясен пень, одна она не доберется, требуется как минимум проводник, требуется транспорт. Здесь, видимо, все завязано на лошадях. Верхом такой путь она не осилит - нужна повозка. Сколько бы это все ни стоило, таких денег она не заработает и за год. Она с тоской вспомнила о своих золотых побрякушках, которые никогда не носила. И цепочка, и браслет, подаренный Сергеем, серьги – все бесполезным грузом лежало в бархатных коробочках в шкафу. Уши она так и не решилась проколоть, все остальное считала лишним. Она ждала от Сергея заветного кольца, которое он ей так и не преподнес, которое она бы продала сейчас без сожаления. Агнесса вздохнула: взять деньги было негде. Можно было продать известную ей информацию, дорого продать. Но кто ж ее, уличную девку, пустит к правителю, если и просто по дорогам пройти нельзя! Стены. Куда ни сунься – везде глухие стены. Что тогда говорила Натриль? Можно украсть. У той же Лириэль, у Хосты, у лавочников на торговой площади… А что бывает здесь за воровство? Сразу казнят, или руки отсекают? Сначала такие мысли вызывали у Агнессы чуть ли не тошноту, но это был действительно выход. Агнесса никогда раньше не воровала. Был, правда, в детстве один случай: она потеряла деньги на проездной. С кем не бывает? Только она понимала, что ее мать сильно ругалась бы, если узнала. Она всегда ругалась, а тут такое! Конечно, цена за проездной тогда не была заоблачной - всего-то пять рублей. Но где девочке десяти лет взять такие деньги? И она стащила (додумалась ведь!) из маминой сумки десятку - меньше не было. Проездной был куплен, но остаток вернуть она так и не успела – пропажу обнаружили. Отец, который временными набегами жил с ними, тогда хотел ее даже выпороть, но все-таки не тронул - она во всем призналась и вернула пятачок. Единственное, чего она боялась тогда – что о краже узнает любимая Алла. Сестре тогда, к счастью, ничего не сказали, но Агнесса хорошо запомнила, как ей было стыдно за свой проступок. Она пообещала себе больше никогда не брать чужого. Так до сих пор оно и было. Позже она даже Сергею отчитывалась за каждую взятую копейку, тот сердился – не любил, когда Агнесса оправдывается. Он никогда не ужимал ее в средствах, а девушка и не была расточительной. Студенческая жизнь научила ее тотальной экономии. Но теперь даже Сергей не мог ей помочь. Что делать? Бежать сейчас одной – все равно, что со скалы бросаться – чистое самоубийство. Агнессе придется таскать чужие кошельки. Нет выхода. Нет другого выхода. *** В первый день «работы» Агнесса все-таки принесла Хосте несколько монет. Сначала она думала, что ей придется откупаться своими деньгами, но впервые местные боги подсказали ей верное решение. Поход в кабак, которого девушка так страшилась, сложился в ее пользу. Агнесса сидела в углу, смотрела и слушала. На нее тоже смотрели. Все больше из-за очков. Видимо, зрелище и вправду было непривычное, но без вторых глаз она идти отказывалась категорически, хоть режь. Это была самая невинная из ее причуд, и хозяйка уступила. Какая ей, собственно, разница? Уже час к ней никто не подходил, товарки ехидно переглядывались, посетители посматривали как-то уж очень неприветливо. Наверно, ей положено было навязывать свою компанию местным завсегдатаям, как это делали прочие, но Агнесса боялась. Ей хотелось немедленно убраться из этой забегаловки, но она не двигалась. Если она планирует уйти отсюда как минимум целой, нужно взять себя в руки. Ее сперва радовало, что никто не проявляет к ней «слюнявого» интереса. Но кто же из мужиков под крепким хмелем пройдет мимо цветастой юбки? К ней подсел широкоплечий бородач и сходу полез обниматься. От него несло за версту, но она не подала виду. Она не должна показаться утонченной и брезгливой девой. И Агнесса из скромной девушки в один момент превратилась в расчетливую стерву. Она и сама не знала, что может быть такой разнузданной и беспринципной. Сергей бы не узнал ее сейчас, не узнала бы ее и Алла. Но раз решилась, стоило идти до конца. Она, внутренне поморщившись, грубо отшвырнула от себя чужие руки и не стала ругаться, а напротив, заявила весело: - Эй-ей-ей, скорый! Стой. Сначала налей девушке, а потом уговаривай! Бородач опешил: впервые шлюха разговаривает с ним таким тоном, но решил подыграть, мало ли, вдруг девке просто захотелось выпить? - Э, барышня… - он закрутил головой, выискивая среди разношерстного сброда кабатчика, и крикнул уже ему: - Принеси-ка эля, живо! - Ну, сударь, будем знакомиться, - она протянула ему руку на мужской манер. - Я – Агнесса! Сероглазый бородач недоуменно смотрел на странную девицу, которая вела себя, скорее, как закадычный друг, чем как любовница. Агнесса того и добивалась. Ее план был прост, как топор: привлечь к себе внимание и тянуть, тянуть время до конца «смены», строя из себя компанейского мужика. - Эй, что, ты не умеешь здороваться по-нашему? – она скорчила удивленную гримасу. Пока все идет как надо. Народ вокруг них зашевелился, многие оборачивались, кто-то подошел к массивному столу. Стоящим поблизости стало интересно, что за действо затеяла новая девица. - Так я тебя научу, - не унималась девушка. – Смотри сюда. Давай ладонь. Да нет, правую давай, вот так, - она перехватила его руку, сжала ее и пару раз тряхнула. – Ну вот! Теперь ты знаешь, как у нас приветствуют друг друга! – воскликнула она как-то очень громко. - У вас – это у кого? – не понял бородач. Вокруг загомонили. Кто-то отпускал едкие шуточки, кто-то пробовал здороваться на новый лад, кто-то ждал, чем дело кончится. Агнесса поняла – ошибись она сейчас, ее плану придет конец. Нельзя сбиться, никак нельзя! Тем более, народ стал рассаживаться вокруг нее. - Твой черед не спрашивать, а рассказывать. Кто ты, как зовут, каково занятие твое? – девушка вальяжно привалилась к стенке, всем своим видом показывая, мол, жду повествования о ратных подвигах. На крепких скамьях подле углового стола не осталось свободного места. Чудная девица вела странное и занимательное представление. Заинтересованных стало больше. - Иладон я, знамо дело! – отреагировал широкоплечий обладатель бороды и усмехнулся, видимо, присутствующие его хорошо знали. – А занятие наше нехитрое – война, - верно собрались вокруг его соратники, ибо со всех сторон донеслись одобрительные возгласы и менее одобрительные замечания. - Ну что ж я у тебя по слову-то тяну? – она встала, принимая из рук трактирщика увесистую кружку темной керамики. – Скушен ты, братец! И все же, наверняка храбр, раз о войне спокойно говоришь. За Иладона! – торжественно и громко объявила она тост, - и за всех собравшихся! От резкого рывка часть эля выплеснулась на стол. Застучали кружки, взбивая пенный напиток. Вокруг вновь весело загалдели. Вояки пили много, беззлобно ругались, пошло шутили. Агнесса лишь чуть пригубила крепкое и горькое варево. Даже русское пиво, намешанное из порошков и спирта, пригазированное углекислотой, было куда мягче. Вкус местного пойла оказался неприятным, как и вся полупьяная братия. Концерт продолжался. Она никогда не была душой компании, но шкура заводилы очень удачно начала прирастать. Через пять минут она уже со всеми перезнакомилась, но ни одного имени так и не запомнила. Она выспросила и про город, и про охрану, про главные ворота, сославшись на то, что приехала совсем недавно. Она грубо смеялась, хлопала скисшего Иладона по плечу. Когда разговор зашел об Осгилиате, в который большинство собравшихся отправлялось через пару дней, она бойко вступила в какой-то спор, даже не вникая в его суть. Обсуждали ближайшее сражение, критиковали тактику. Агнесса авторитетно заявила, что они отобьют часть города. Ей доказывали, что силы малы, мол, то не так, се не эдак. Но девушка, ругаясь, стояла на своем. Когда прочие аргументы были исчерпаны, сидящий напротив коренастый мужичок, до того с пеной у рта отстаивавший свою позицию, вставил: - Ты – тупая баба, что ты можешь смыслить в военном деле?! Некоторые оскалились на мужика, кто-то его поддержал. "Тупая баба, значит? Хорошо..." - Ну куда мне с вами тягаться! Полно, мужчины лучше знают. Вот и поправляй, поправляй меня, как есть по правде! Только не гоняй эль по пустой кружке. Враг будет оттеснен на восточный берег, я тебе говорю! А единственный уцелевший мост - разрушен. Но не обольщайтесь - Неназываемый готовит силы для удара, года не пройдет, как он наведет новые мосты, сомнет сопротивление, отправив огромное войско во главе с чародеем на крылатой твари, вот тогда поражение будет жестоким… - она вдруг поняла, что говорит почти в полной тишине и осеклась. На нее смотрели внимательно. Смотрели все, включая кабатчика: девицы Хосты пялились озлобленно - их клиенты отвлеклись от лобызаний, остальные – подозрительно, некоторые бросали удивленные взгляды, под тяжестью которых медленно, но неумолимо у Агнессы отваливалась новая личина. Зря понесло Остапа… «И кто меня за язык тянул?» Вот она вновь на грани провала, и в спину ей – зловонное дыхание. Будущее. Она ведь не гадалка! Вот где промах, вот где ее ошибка. - Да что вы уставились, будто дьяк в священное писание? На самом деле все услышали «будто маг на кривой свиток». Вот так перевод! Агнесса отметила для себя значение на какую-то долю секунды. Но она и раньше уже успела заметить, что смысл некоторых слов искажается в этом языке, (чего стоит одно ее имя!) а иные выражения и вовсе никак не скажешь. Нельзя останавливаться. Девушка продолжила почти сразу: - Слухи давно гуляют, уж не говорите, что не доходило и до вас. Мне-то откуда знать, как оно на самом деле?! - она фальшиво захохотала. Кто-то нервно гоготнул в поддержку, кто захмыкал, кто закричал: «Брехня это все и бабкины байки!» Но в основном все молчали. Агнесса отчаянно спасала свое положение, обращаясь к одному из стоящих поблизости: - Вот еще говорят, меч у тебя такой – ничего особенного. Только имя у него есть своеобразное. Да характер свой… Я слышала, да запамятовала. В точку. Мужик подтвердил, что у каждого оружия и воля есть и настроение. Потихоньку вода полилась в нужном направлении. Сидящие за столом отвлеклись, потом забранились, в таверне вновь поднялся гам. Кто кричал, кто бил посуду, кто примеривался к чужой морде. Почти всех девиц оставили, лишь Флосси не было видно, под шумок она удалилась с молодым кавалером. - Хватит! - как могла громко гаркнула Агнесса, протягивая руку с кружкой. – Пьем, потом ругаемся! Идею поддержали не все, но многие и вправду пожелали «накатить еще по чуть-чуть». Пьянка завертелась дальше. У нее аж от сердца отлегло. Девушка поднимала тосты, уговорила одного вояку затянуть какую-то бравую и известную всем, кроме нее, песню. Мысль пришлась по вкусу теперь уже большинству, скоро весь трактир радостно ревел на разные голоса и залихватски отплясывал. Просили спеть Агнессу. Перекричать прочих она уже не могла, да и местных песен не знала, чтобы отделаться от подобных уговоров, она гордо изрекла: - Бесплатно не пою! Рядом засмеялись. За считанные минуты перед ней оказалась небольшая пригоршня монет, больших и мелких, темных и медно-желтых. Ей вручили неизвестный инструмент, отдаленно похожий на гитару со странным, даже страшным, строем. Пять металлических струн она кое-как перекрутила на свой лад. Три «блатных» аккорда были ей известны, остальное можно подобрать. Слух пока еще ей не отказал, и на том спасибо. Песен и стихов наизусть она знала достаточно, вот еще бы это все сыграть… На ум очень кстати пришло творчество Высоцкого. Он был бы по ее уразумению сейчас «в тему». Так и получилось. Правда, мужские песни для нее оказались низковаты, приходилось переходить на речитатив. Она отчаянно врала подзабытые мелодии и аккорды, но тексты помнила почти все. Жаль, что не все слова опять же звучали так, как задумано, а потому рифма кое-где хромала, а изредка проваливался и смысл. Ну откуда жителям Средиземья знать, что такое, к примеру, автомат? Но все-таки она спела и «о погибшем друге», и про привередливых коней. Под шумок пошла и «к вершине». «Он вчера не вернулся из боя» Агнесса пела даже дважды, так сказать, на бис. А строки «…ведь это наши горы – они помогут нам…» выводили все. Нет, были и те, которым творчество русского гения в неумелом исполнении осипшей девицы совсем не пришлось по вкусу. - Завела тоску, хоть вешайся, - крикнули из дальнего угла. А один из мужиков даже пытался отобрать у нее гибрид гитары и лютни, но лишь схлопотал в челюсть и, злобно бранясь себе под нос, отправился восвояси. Большинство собравшихся увлеченно слушали и даже хлопали в рваный такт. Ее приобняли, нет, это был не Иладон (тот уже валялся где-то без памяти), кто-то другой. И в этом жесте не было ожидаемой похоти, скорее запанибратство. Так наваливаются на хорошо знакомого, на «своего в доску». И впервые за вечер она ловила на себе уважительные взгляды. Только хозяин кабачка казался каким-то недовольным. Не сказать, что утро наступило незаметно. Агнесса ждала рассветных лучей, как манны небесной и когда пела, и когда поднимала тосты. За ночь она устала и порядком охрипла. Еще бы, ей давно не приходилось так надрывать связки. И когда сквозь синеву небесного полотна проклюнулась алая полоса зари, она выдохнула спокойно. Безумная и тяжелая ночь окончена. Агнесса уже хотела было уходить, как ее задержал кабатчик, отводя в сторону: - Слушай, хоть ты сегодня и принесла мне хорошую прибыль – давно вояки так не кутили и пили втрое больше, но ты не приходи больше, - он потер крупный, испещренный большими порами, нос. - Чую, неприятности от тебя будут. Языком чешешь много, - оглядываясь, полушептал он. - Ну что же взять с болтливой проститутки? – деланно весело отмахнулась она. Получилось вымученно и неубедительно. - Да в том-то и соль, что ты - не проститутка, да и играла ты скверно. Скажи спасибо – пьянь, кто тут разберется? И то, чуть не выдала себя. Не ходи сюда, от греха подальше. - Я бы с радостью, да из-под неволи далеко ли денешься? – она отогнула ткань с запястья, на котором змеился красный шрам. Хозяин лишь покачал головой: - Угораздила тебя нелегкая! - Помоги мне! – переходя на шепот, жалобно попросила она и тихонько взяла его за засаленный рукав, но тот дернулся, отстраняясь: - Чур меня, чур! Еще связываться с тобой! Проблем потом не оберешься. Агнесса еще мгновение смотрела умоляюще, видимо, надеясь, что кабатчик передумает. Но потом взгляд ее стал ледяным. Она по-свойски положила руку ему на плечо и заявила уже громче: - Раз так, тогда заплати мне. Я хорошо поработала для тебя этой ночью, изволь поделиться! Кабатчика такой поворот событий и вовсе не устраивал. Он заерзал спиной о стойку - отдавать деньги не хотелось. - Ты же так боишься неприятностей? – надменно спросила она, склоняясь к самому его лицу. – Эй, - позвала она наугад, резко развернувшись к уже значительно поредевшей публике. Поздние гости непонимающе уставились на нее. - Что за пойло тебе налили? Народ стал принюхиваться к своим кружкам. - Ладно, твоя взяла, сука! И сообразила ведь… – услышала она едкие слова у себя за спиной и усмехнулась: - Давай-давай, скупой боров! *** Монеты Хоста взяла, но Агнессу вновь принялась лупить – половина девиц по ее вине осталась без заработка. Тут Агнесса уже сопротивлялась и вырывалась бешено. Она отскочила в другой угол трапезной, но по велению хозяйки ее схватила одна из обитательниц сего жилища. - Слушай, Хоста! Твоя злость оправдана. Будешь бить потом, если решишь, что плоха моя идея. Сначала выслушай ты! – прохрипела Агнесса, пытаясь отдышаться. - И чего ты мне говорить будешь? Пеньку в уши затыкать, как тем пропойцам в трактире? Твое дело не лясы точить, а ноги раздвигать! Вот доберусь я до тебя! – раздосадовано кричала та, дергая за край своей юбки, так неудачно, а главное, не вовремя зацепившейся за гвоздь, торчавший из скамьи. Агнесса ставила на то, что домовладелица в первую очередь торговка, а уже потом тиран и самодур, и пыталась сыграть на ее жадности. - Смотри, - как можно спокойнее отозвалась она, освобождаясь от хватки злобной девицы, - я тебе и без лобзаний за ночь денег принесла, после так же будет. Потом за мной такая очередь выстроится, во всю главную улицу длиной. Ты уже будешь решать, кому меня продать. Любую цену ломи. Уверяю, не поскупятся. Я знатно для этого поработаю. Пока меня никто не касался – есть смысл подождать, ведь так? Тебе же нужно покрыть долги? Раздражительность Хосты, подхлестываемая обычной алчностью, боролась теперь с сомнительной, но и настолько же заманчивой идеей новой подопечной. Она уже ничего не говорила, но смотрела все же недоверчиво. - А то, что твои курицы ничего не принесли, так в том их вина – не моя, - изрекла Агнесса, обрекая тем самым себя на посмертную ненависть со стороны местных Хостиных шлюх. Плевать. Чем они могут насолить? Важно, чтобы хозяйка согласилась. - Посылай меня впредь куда душе угодно. Но только отдельно, ибо от них не будет проку. Они протравлены сверху донизу, а от тебя ждут свежий сок. Для того ты меня и взяла. Грузная тетка остановилась и перестала наконец дергать себя за проклятый подол. - Думай, я ведь дело говорю, - мягко произнесла Агнесса. Пара девиц, которые остались внизу, стояли молча, но, если бы это было возможно, в Агнессе бы уже зияла ни одна дыра с опаленными краями. - Много вы мне сегодня уже наговорили, - устало закряхтела хозяйка, опускаясь все на ту же лавку. - Не зависть ли движет этими лукавыми лицами? Ведь они в минусе… - В минусе я! – отрезала вспыльчивая собеседница. - А ты – лисица! И не гляди, что овца. И шкура у тебя лисья, и характер. От овцы лишь морда, да и то, если на оскал не смотреть. Хитра ты почище Лириэль. И не верю я тебе. Пошла вон.