Неловкие вопросы

POV Капитана Немо.       Эта история могла бы произойти с нами как угодно, декорации в этом смысле не имеют большого значения. Я мог подойти к нему утром на палубе, как делал десятки раз до этого, и, не поздоровавшись, рассказать о чём-то отвлечённом - о чём говорят тогда, когда есть желание высказаться, а темы никак не находится. Впрочем, с таким же успехом я мог дождаться сумерек, сесть за любимый орган и просто подождать, пока мой собеседник не выйдет послушать. Конечно, меж нами не проскользнуло бы ни единой фразы, однако музыка порой говорит лучше слов - она поведала бы ему о некой сокровенной материи, что принято называть человеческой душой, той самой, в которую учёные хоть и верят, но никогда не признаются. Возможно, мог иметь место даже случайный разговор во время наших совместных исследований или наблюдений, но всё случилось совершенно иначе...       - Что Вы любите читать, капитан Немо?       Хотя бы потому, что он спросил первым.       Я проводил редкие часы своего досуга в библиотеке, поглощённый изучением атласов: нынешним вечером "Наутилус" проходит через сложный участок маршрута - нужно внимательно изучить местность, чтобы не пасть жертвой самого опасного пролива на земном шаре. Поэтому совершенно сторонний вопрос, разорвавший напряженное течение мыслей, застал меня врасплох; а Аронакс тем временем устроился в соседнем кресле и заинтересованно посмотрел на издание карт в моих руках. Справившись с первым удивлением, я счёл нужным переспросить:       - Для Вас это имеет значение, профессор?       - Как сказать... Человек, у которого в коллекции ни много ни мало двенадцать тысяч книг, наверняка хранит среди них самые любимые. Но каждый раз, как я застаю Вас здесь, Вы берёте лишь то, что необходимо для работы. Вот я и подумал...       - Понятно. Да, у меня, разумеется, есть любимые книги, - я сделал вид, что не намерен дальше развивать эту тему, а сам крепко задумался.       С детства меня отличала любовь к литературе, да и разве без неё смог бы я стать тем, кем в итоге сделался! Поначалу это были родные сказки и легенды, которые вечером читала мне мать, чуть позже - десятки европейских томов и учебников. Как правило, выбирать, что читать, мне приходилось редко: слишком много всего требовалось изучить в различных науках, потом в искусстве политики и ораторства. А дальше... Дальше появились иные заботы: семья, война за независимость; строительство "Наутилуса". И только потеряв всё то, что прежде связывало меня с земными хлопотами, я, наконец, обрёл достаточно времени на некогда так любимый досуг. Конечно, нельзя забывать, что обязанности капитана подводной лодки требовали подчас какой-либо конкретной информации о местности или системах судна, поэтому атласы и книги по инженерии и механике всегда находились в шаговой доступности на ближайших ко входу в библиотеку стеллажах. Где же хранились самые любимые произведения? В центральном секторе среди томов по истории, философских рассказов и классических романов. Там в потайном ящике шкафа были спрятаны несколько экземпляров, которые я берёг с особым тщением и заботой. Лежали здесь и старинное издание "Рамаяны", и труды Руссо, и сборник пьес Шекспира, которого я, несмотря на его английское происхождение, очень уважал, и ещё несколько других, более современных творений. Крайнее место в ящике пустовало в отсутствие своего привычного обитателя, по определённым причинам выложенного на общую полку, но, имея привязанность ко всем своим бумажным авторитетам, я не спешил заполнять пробел чем-либо другим, хотя и не надеялся возвратить эту книгу в ближайшее время.       Между тем, Аронакс заинтересованно наблюдал за мной, очевидно, не зная, что давно уличён в своём любопытстве. Показать ли ему этот ящик? Случайный взгляд на настольные часы обнаружил, что пора наведаться в рубку управления: судя по времени, "Наутилус" подходит ко входу в Торресов пролив, а я с накатившими раздумьями не успел закончить анализ рифового лабиринта. Что ж, значит, буду вести осторожно и интуитивно. В конце концов в силу природной проницательности интуиция крайне редко подводила меня, не подведёт и теперь.       Я поднялся, убрав на место атлас, собирался уже покинуть библиотеку, и всё же у самого порога что-то побудило меня задержаться, обернувшись, встретиться взглядом с профессором. Через мгновение тот отвел глаза, чуть слышно вздохнув, и вернулся к прерванной странице романа. Наверное, не будет беды, если он узнает.       - Я покажу их Вам, профессор, свои любимые книги. Но в другой раз - сейчас меня ждут дела. "Наутилус" всплыл на поверхность, чтобы пройти Торресов пролив в надводном положении, так что, если Вы желаете подняться на палубу и понаблюдать за этим процессом, нет причин откладывать.

***

      Если вам когда-нибудь придётся выбирать, на что полагаться прежде всего: на интуицию или трезвый расчёт - не раздумывая, выбирайте второе. Трудно спорить с пользой собственных предчувствий для некоторых отдельных случаев, но в большинстве своих проявлений наша жизнь - вещь вполне предсказуемая, а потому подчиняющаяся логическому познанию больше, нежели абстрактным предчувствиям. Так следовало поступить и мне. Однако людям свойственно переоценивать своё везение, и я здесь не исключение, потому и вынужден сейчас, набравшись терпения, ожидать максимального прилива, который освободит "Наутилус" из коралловой ловушки и позволит продолжить наше кругосветное путешествие.       Пассажиры мои покамест нашли себе занятие оригинальнее. Хотя... Что могло прийти им в голову кроме вылазки на сушу? Благо, единственные обитатели местных островков - дикари и каннибалы - не самая лучшая перспектива для побега. В противном случае, я навряд ли дал бы своё согласие на эти прогулки.       Срок вынужденного бездействия, несмотря на то, что казался поначалу вечностью, постепенно подходил к концу: от вынужденного прилива и освобождения нас отделяло теперь не более суток. Именно тогда приключилась ещё одна неожиданность.       На исходе последнего дня я вышел на палубу в последний раз полюбоваться на близкую сушу. Неизвестно, когда в следующий раз мне захочется увидеть её хоть мельком, стоит воспользоваться моментом. Ведь, что ни говори, морские пейзажи прекрасны! Даже если глядя на тропический остров с изумрудными пальмами и белым песком, вы осознаёте, какие племена живут в этих зарослях... Вот от берега островка отделяется маленькая точка, двигаясь явно в направлении "Наутилуса". Самое время им возвратиться: через пару часов мы будем готовы отчалить от временного пристанища. Не желая лишний раз портить себе настроение общением с мистером Лендом, спускаюсь с палубы вниз. Пусть высказывает недовольство окончанием походов на твёрдую землю своим товарищам. Между прочим, эти трое наверняка привезли с собой очередную порцию даров суши, будто здесь их не кормят три раза в день. В который раз благодарю свою предусмотрительность, побудившую меня несколько лет назад спроектировать трюмы судна достаточно просторными для большого количества припасов, но узнать, сколько места займут их съедобные "сувениры" всё-таки нужно. После отплытия обязательно займусь этим.       Как и предполагалось, луна не подвела нас: точно в момент вечернего прилива подводная лодка вновь обрела свободу передвижения и поднялась с кораллового ложа, чтобы пройти оставшуюся часть пути до открытой воды уже без приключений. Торресов пролив наконец-то остался позади, перед кораблём вновь раскинулась гладь океана, быстро темневшая в наступающих сумерках. Убедившись, что моя помощь в навигации более не требуется, я, как и планировал, совершил обход кладовых, с неудовольствием отметив сокращение в них свободного пространства из-за сложенных мешков и бочек известного содержания, когда вдруг на выходе столкнулся с профессором.       - Капитан Немо! Не ожидал увидеть Вас здесь.       - Что ж, вполне взаимно. Я думал после недавнего ужина Вы ещё не настолько голодны, чтобы прийти сюда.       - Нет, я не голоден. Но вижу, Вы недовольны всем этим, - он обвёл рукой склад.       Как бы помягче сказать...       - Запретить вам брать что-либо с суши я счёл излишним, однако лицезреть всё это не приносит мне никакой радости. Кроме того, пища, данная нам морем, гораздо здоровее и полезнее, чем вся еда земли.       - Не спорю, но есть и вполне неплохие дополнения к рациону из морепродуктов. Вы не любите фрукты?       - Люблю... то есть, любил, - и кто только за язык потянул! Ей-богу, однажды этот человек определённо разговорит меня на более серьёзные вещи. - Но сейчас это уже не так! Прошлое осталось в прошлом.       Снова вопросы! И почему вдруг его это настолько интересует?       - Вот как... - проговорил он больше для себя, потом вновь посмотрел мне в глаза. - Вы удивительный человек и, наверное, к обычным грушам и яблокам склонности не питаете. Что же тогда?       Вот ведь... Ладно, не слишком уж это опасный секрет. Пускай.       - Манго, профессор. И больше никаких допросов.       Аронакс глядел на меня с самым живым любопытством - кажется, он не был так сильно увлечён даже во время наших научных занятий. Наконец, он кивнул и пожал плечами:       - Нет-нет, разумеется. Просто я ожидал, что это будет ананас.       - Вы невозможны.       - Хотелось бы верить. Почту за комплимент.       Он с задумчивой полуулыбкой извлёк из соседнего мешка означенный фрукт, перехватил поудобнее за розетку листьев и, поклонившись, удалился из трюма.       На этом история с фруктами могла бы благополучно завершиться, если бы не одно обстоятельство, встретившее меня на следующее утро в моей же комнате.       Поначалу, казалось, что ярко-оранжевое пятно на столе просто мерещится мне спросонья и не может являться чем-то определённым, но, хорошенько протерев глаза, я понял, как сильно ошибся. Поверить в происходящее, конечно, было трудно, однако отрицать очевидное явно не приходилось. На широкой белоснежной тарелке стоял прозрачный стакан, доверху наполненный жидкостью насыщенно-рыжего цвета и восхитительного запаха. Подле стакана покоилась половинка сочного фрукта, в котором без труда узнавалось манго. Ещё один маленький его кусочек аккуратно украшал верхний край стекла. Сомнений в отправителе этой, так сказать, композиции не возникло бы, думаю, ни у кого на моём месте. И, право, не знаю, что заставило меня сердиться сильнее: безнаказанное проникновение незваного пассажира в мою комнату или то искушение, на грань которого он в шутку толкнул мои нынешние принципы.       Я задумчиво взял стакан и поднёс к губам, борясь с желанием остаться верным своей вечной морской диете и соблазном отведать вкус далёкой юности, кажется, уже совершенно прошлой земной жизни. Минуту спустя я всё же решился.       Сок оказался в меру прохладным и удивительно сладким: должно быть, за ушедшие годы привычка ощущать во рту природный фруктовый сахар заметно поугасла, отчего вкус показался даже более ярким, чем предполагалось. Неповторимо! Но Аронакса проучить всё равно нужно - где это видано, самовольно входить в чужую комнату, более того, в мою комнату! И даже знаю, каким образом всё устроить. Но не теперь - нынче этот разговор будет мне в тягость, а у него появится возможность указать на противоречивость моего отношения к суше, что в общем-то имеет место в рамках некоторых вещей, но не должно никоим образом подразумеваться случайными пассажирами "Наутилуса". Ещё раз всё обдумав, я тщательно сполоснул в раковине умывальника и стакан, и блюдо, заметая следы свежего "преступления", и продолжил свои повседневные занятия, в тайне ожидая удобного случая для небольшой, но хитрой ответной мести.

***

      Через пару дней экваториальные широты окончательно остались позади и "Наутилус" продолжил свой путь в южной части Индийского океана постепенно уходя во всё более высокие широты. Поначалу я планировал пройти по оконечности Индостана, но в виду недавнего происшествия с манго отказался от этой идеи: будучи и без того пристыженным перед самим собой за эту неприличествующую моей нынешней жизни слабость, я решил не растравливать душу ещё сильнее воспоминаниями о прошлом и повернул судно на юг: в те края, где до сих пор не ступала нога человека. Впрочем, именно этот факт было бы неплохо исправить. А покуда мы плывём туда, жизнь снова возвратится в своё русло, давая передышку перед очередными, возможно, тяжёлыми испытаниями. Кто знает...       Именно выбранного курса коснулся вопрос Аронакса в тот день.       - Капитан, мы уходим всё дальше к югу. Не могу знать Ваших планов, но смею предположить, "Наутилус" идёт в приполярное плавание?       - Верно, - усмехнулся я, не раскрывая пока всего замысла. - Здешние флора и фауна разительно отличаются от тех, что мы видели прежде. Рассчитываю, что Вам, как истинному натуралисту, придётся по душе разнообразие.       На удивление, слова эти не произвели на профессора ожидаемого впечатления. С полминуты он молчал, затем посмотрел мне в глаза и спросил:       - Стоит ли результат такого риска?       - Считаете, что нет? - как странно, обычно он настроен более позитивно. - Мне думалось, учёный - это, прежде всего, первооткрыватель неизведанного затем, чтобы через науку сделать новое частью повседневной жизни.       С губ собеседника слетел тихий, несколько утомлённый смешок.       - Если бы дело сводилось лишь к науке, капитан... Я пока что не планировал отправляться за грань жизни. А угроза сгинуть в водах, откуда никто никогда не возвращался, с лихвой может отравить любой познавательный интерес.       Вот оно что.       - Думаю, Вам незачем волноваться, профессор. "Наутилус" - уникальное в своём роде судно, не подверженное ни холоду, ни препятствиям. Он поможет нам осуществить самое беспрецедентное открытие в истории, и, поверьте, людям земли ещё не скоро выпадет шанс его повторить. А уж в нынешнее время никто из Ваших коллег на суше не может даже мечтать о том, что я Вам предлагаю.       Профессор кивнул и, попросив проявить максимальную осторожность в пути, вернулся к созерцанию своей работы. Оценив его увлечённость делом, я наконец счёл, что настал благоприятный момент для каверзных вопросов. Должен же я в конце концов узнать кое-что и о нём после ответа о своих предпочтениях! Подойдя вплотную и положив руку на его плечо, я вкрадчиво произнёс:       - Господин Аронакс, могу я спросить, почему Вы решили стать учёным?       Нисколько не ожидавший внезапного вопроса, тот едва успел отложить перо и уберечь аккуратно заполненную страницу тетради от кляксы.       - Почему?... - проговорил он, точно сам для себя.       - Я знаю, многие из тех, с кем Вы учились, связали свою жизнь с медициной. Но Вы выбрали науку - почему?       - Это так существенно для Вас? - он аккуратно промокнул писчий листок и отодвинул тетрадку в сторону. - Ну, хорошо. Когда-то давно я даже не мечтал заниматься исследованиями и просто учился на врача. Но потом в моей жизни произошла встреча, которая изменила мой взгляд на собственные возможности. Мне дали совет попробовать себя в качестве учёного, и когда я последовал ему, то почувствовал что именно в этом моё призвание и истинный смысл жизни. С тех пор я много ездил по свету, временами совмещая науку с медициной, и врачебные навыки не раз пригождались мне в странствиях. Иногда, конечно, возникало желание осесть на одном месте и посвятить себя лечению людей, но моя душа учёного быстро уставала от однообразия будней. Так что я окончательно избрал науку и никогда в ней не разочаровывался.       На минуту мне стало неловко. Всё вышло не так, как было задумано: я предполагал, что своим вопросом заставлю его смутиться, как прежде он меня, но получилось совсем иначе. Он задумчиво смотрел вдаль, погружаясь в воспоминания и даже, казалось, чувствуя облегчение от возможности поделиться с кем-нибудь своим душевным состоянием. Наконец, он очнулся от мыслей и вновь посмотрел мне в лицо. Да, похоже сейчас его очередь спрашивать. Зачем мы вообще играем друг с другом подобным образом?       - Могу я узнать Ваш любимый цвет, капитан?       И всё? После целого откровения, что я у него истребовал, он желает знать только это?       Точно угадав мои мысли, он позволил себе грустную полуулыбку и пояснил:       - Большего Вы мне всё равно не раскроете.       - Цвет, значит... Знаете, многие думают, что это синий.       - А на самом деле?       - На самом деле это бирюзово-голубой, профессор, - усмехнувшись ответил я, почему-то задерживая взгляд на его удивлённо распахнутых глазах.

***

      Путешествие продолжалось, и вскоре настал тот день, когда на палубу совершенно немыслимо было выходить без тёплой меховой куртки. Температура за пределами судна неуклонно падала по мере приближения к полюсу, достигнув, наконец, отметки в 17,5 градусов Фаренгейта (-8 градусов Цельсия), всё чаще стали встречаться айсберги небывалых размеров и самых причудливых форм. Однажды, во время случайной, хотя и предсказуемой встречи с профессором на палубе, меж нами завязался разговор.       - Капитан, если не ошибаюсь, эти ледяные горы являются частью одного сплошного массива, покуда не отколются и не начнут своё путешествие. Значит ли это, что на самом юге планеты существует единый замёрзший материк, дающий твёрдую опору этим массивам. Ведь чтобы сформировать такие гигантские образования, необходимо, чтобы центр кристаллизации воды был где-то закреплён, а не свободно блуждал по океану.       - Ваша гипотеза не лишена смысла, господин Аронакс. Никому доподлинно не известно, что представляют собой приполярные области, однако я искренне надеюсь, что Вы ошиблись: в противном случае, "Наутилус" не сможет достичь своей цели и доставить нас с Вами в самую уникальную точку Земли.       Тот вздрогнул, бросил на меня быстрый взгляд и удивлённо выдохнул:       - Полюс?       - Он самый.       - Это невозможно...       - Только не для "Наутилуса". И Вы скоро в этом убедитесь.       Тут я заметил, что Аронакс начинает сильнее кутаться в свою куртку.       - Профессор, Вы замёрзли? Думаю, пора спускаться вниз. Нас ждёт столько нового и интересного в ближайшее время, что я бы весьма расстроился, пролежи Вы эти дни в постели.       Уже в коридоре я тронул Аронакса за руку и ненавязчиво спросил:       - Странное дело, профессор. Если бы Вам стало холодно раньше, чем Вашему другу канадцу - я бы понял, но раньше, чем мне - это решительно противоречит законам природной изменчивости. Почему Вы так плохо выдерживаете холод?       Аронакс с минуту смотрел на меня, точно проверяя, не вздумалось ли мне отпустить какую-нибудь задевающую фразу, затем нехотя произнёс:       - Он напоминает об одиночестве.       - Но разве же Вы одиноки? - нет, профессор явно не производил впечатление человека замкнутого и малообщительного, наподобие меня.       - Теперь уже едва ли. Но было время, были случаи... Ещё до того, как я познакомился со своим помощником. Позвольте мне не вспоминать этого. Холод сам по себе не так страшен, но он наводит на неприятные мысли, в том числе и о нашем будущем, о котором я до сих пор серьёзно беспокоюсь.       - Похоже, Вас бесполезно разубеждать на этот счёт, покуда всё не останется позади. Но что бы ни встретилось на нашем пути, ручаюсь, Вы не пожалеете об этом путешествии, господин Аронакс.       Коридор впереди кончился, выводя нас в мою роскошную библиотеку. Сверившись по здешним часам, я отметил:       - Время завтрака. Я распорядился принести горячие блюда, так что Вы быстро согреетесь.

***

      Странная забава эти обоюдные вопросы. Но, по крайней мере, я начал понимать, для чего мы задаём их друг другу. Знание мелочных, ни на что не влияющих фактов создавало иллюзию сближения - фальшивую обёртку того, что мы якобы хорошо знакомы - и при этом позволяло сохранять в секрете по-настоящему серьёзные тайны. Как бы то ни было, такая игра не вызывала неприятных эмоций, скорее наоборот, заставляла задумываться о некоторых незначительных на первый взгляд деталях, которые были, однако ж, весьма любопытны. Что же ещё разузнать о нём?       Подумав с несколько минут, я припомнил факт, который всегда увлекал меня в этом человеке. Но для осуществления своего замысла требовалось дождаться хотя бы сумерек: в настоящий момент он может быть занят работой. Да и мне следует вернуться к своим обязанностям - негоже понапрасну терять время, предаваясь праздности.       Постепенно солнце садилось, воды океана из зеленоватых превратились в иссиня-чёрные, порывистый ветер обдавал всё тело прохладой. Не желая, чтобы кто-нибудь неосторожный простудился в его пронизывающих струях, я увёл "Наутилус" на глубину, отменив вечернюю прогулку. Корабль привычно засыпал, коридоры вскоре опустели, а голоса из кубрика звучали всё тише и приглушённее. Проходя в салон мимо каюты профессора, я заметил, что дверь чуть приоткрыта и изнутри льётся электрический свет лампы: несмотря на позднее время, профессор, похоже, не собирается ложиться спать. Осторожно заглянув в щёлочку, я увидел, как он что-то читает, сверяя текст книги с записями в своём блокноте, слегка поводя плечами. Жест этот был мне вполне знаком и означал недовольство, но вот по какой причине - увы, не представлялось возможности рассмотреть. Впрочем, того факта, что Аронакс перешёл к своим досуговым занятиям, мне вполне хватило: теперь уже не будет невежливым отрывать его от дел; ибо сам, испытывая крайнее раздражение, когда кто-либо прерывал ход моих мыслей во время работы, я никогда не позволял себе этого и в отношении других людей.       Салон. Стоит ли потушить все огни? Я, без сомнения, мог играть даже в полной темноте, не нуждаясь ни в каких источниках освещения, кроме слабого голубого отсвета иллюминаторов, но в этом случае, пожалуй, разговаривать будет не слишком-то удобно. Потому, вопреки обыкновению, я оставил включёнными несколько слабых ламп, излучающих тусклые, желтоватые лучи, и открыл крышку инструмента, привычно присаживаясь на мягкую скамеечку. Минута раздумий, и пальцы заскользили по клавишам, пробуждая их ото сна, принося в душу долгожданное успокоение и гармонию. Однако на этот раз я старался не забываться чересчур сильно, о чём в обычное время были все мои устремления, а напротив: внимательно прислушивался к звукам извне, сглаженным протяжной мелодией поющих труб. Наконец, чуткое ухо уловило в коридоре слабый шорох шагов; через десяток секунд всё стихло. Конечно, мнимая тишина не обманула моих ожиданий: внимательный взгляд профессора можно было почувствовать буквально спиной. Отважится он или же нет?... Дилемма разрешилась довольно быстро - поддавшись чарам музыки, ставшей благодаря моим коварным стараниям чуть более тихой и манящей в последние шестнадцать тактов, поздний гость осторожно и неслышно, как он надеялся, шагнул внутрь зала, всеми силами стараясь остаться незаметным. Стремление не нарушать моего покоя, разумеется, делало ему честь, и всё же сегодня я наметил иной поворот событий, нежели притворяться, будто не замечаю своего постоянного слушателя.       - Доброго вечера, господин Аронакс, - негромкий голос плавно смешивался со слегка приглушёнными аккордами. - Я знал, что Вы придёте.       - Знали? - осторожно переспросил он, очевидно, пытаясь угадать моё отношение к этой данности.       - Знал. Каждый раз как я творю здесь мелодии, Вы оказываетесь совсем неподалёку. Вас тянет находиться здесь в эти минуты, не так ли?       - Бессмысленно отрицать это.       - Вот как. И почему же?       - Ну, скажем, я люблю музыку.       Похоже на правду, но что-то тут определённо не досказано... Я прервал игру, развернувшись к Аронаксу. Он застыл в десятке шагов от меня, сжимая в правой руке книгу, которую, по-видимому, забыл оставить в каюте.       - Только лишь? - и пристально посмотрел ему в глаза, ожидая продолжения.       - Положим не только, - уклончиво проговорил профессор, не отводя взгляда. - Но это, право, мелочь.       - И Вы даже не посвятите меня в суть такой мелочи после всего, что мы раскрыли друг другу?       - Односторонняя беседа не интересна, капитан, а Вы думаю, не горите желанием рассказывать о себе взамен. При таких условиях азарт быстро исчезает.       Я быстро пересчитал очерёдность моих и его вопросов, заданных в последнее время: нынешний, увы, планировался сейчас именно в мою сторону. Вздохнув, я встал и с твёрдым намерением подошёл к нему ближе.       - Что же Вы хотели узнать обо мне, профессор Аронакс? - в груди ворочалось напряжение и странное чувство дежавю касательно подобного состояния.       - Во-первых, если позволите, я хочу понять, почему Вы никогда не говорили о том, что замечаете меня во время визитов на Ваши концерты?       Неплохой вопрос! Долго размышлял над ним, пока готовился к сегодняшней встрече.       - Посудите сами, профессор: заяви я Вам такое, Вы бы тотчас решили, что отвлекаете меня, и более не являлись бы в эти часы в салон. А играть без своего обыкновенного слушателя - сами понимаете... Я привык к Вашим негласным посещениям и не видел резона поднимать эту тему в разговоре. Что-нибудь ещё?       - Капитан, помнится, Вы не дали мне ответа в самый первый раз, хотя и обещали.       Определённо, я уже и думать забыл об этом. Ну, ничего - книги не наделают беды моим секретам.       Крышка органа осторожно затворилась, я встал и указал в сторону библиотеки:       - Идёмте, профессор, я покажу Вам кое-что.       Мы вошли в книгохранилище, уставленное стеллажами до самого потолка, и, по моему знаку, свернули между полок к центральному сектору. Там я открыл свой небольшой тайник и выдвинул наружу спрятанный ящик - тот, что мог послужить красноречивым ответом на вопрос профессора.       - Глядите, господин Аронакс. Вот мои самые любимые произведения. Но имейте в виду: хоть Вы и узнали об этом месте, никому не позволено брать отсюда ни одной книги - на общих полках у каждой из них есть дубликаты.       Мой спутник молча, с величайшим вниманием прочёл все обложки, осторожно касаясь дорогих кожаных переплетов с золотым и серебряным тиснением, а затем увидел пустое место, явно предназначенное для ещё одного среднеформатного романа, и вопросительно поднял брови.       - Ничего удивительного, профессор. Последняя книга достаточно популярна на "Наутилусе" в нынешнее время. У меня нет возможности убрать её сюда. К тому же, - я сделал паузу, предвкушая его изумление. - Она на моём корабле в единственном экземпляре. Как, собственно, и её автор.       С этими словами я с улыбкой забрал из рук донельзя удивлённого собеседника тот самый научный труд, название которого успел рассмотреть ещё минуты три назад, и с определённой долей воодушевления показал, что он действительно идеально заполняет собой оставшееся пространство.       - Видите? У меня превосходный вкус на авторов.       Проглотив, наконец, смущение, Аронакс неуверенно возразил:       - Не думаю, капитан Немо, что уместно сравнивать меня с Руссо или Шекспиром. Навряд ли я обладаю схожим уровнем гениальности и харизмы.       - Отчего же нет?       - Так уж вышло. Гении призваны создавать великие вещи: бессмертные произведения, ход мировой истории, невероятные чудеса техники, как Ваш "Наутилус". А я обыкновенный учёный, добрая половина книги которого опровергнута чужими, более глубокими знаниями; учёный, каких на свете много и будет ещё больше, - он говорил об этом совершенно спокойно, без тени сожаления или обиды, кажется, давно смирившись с правдой, определённой им самим раз и навсегда.       - Знаете, господин профессор, я мог бы сказать Вам, что гениальным человеком можно стать, если задаться твёрдой целью и упорно работать над собой, но я не посмею так нагло обмануть Вас. Видите ли, гений и в самом деле состоит из долгих лет труда и одной крошечной частички неповторимого видения мира; но именно благодаря этому последнему, на первый взгляд, ничтожному проценту человек и получает возможность стать тем, кого принято называть гением. По-другому, к сожалению, не бывает, как бы нам ни хотелось обратного. Однако, - тут я понизил голос, переходя к самому главному, - Если вам не суждено было родиться гениальным, никто не мешает в дальнейшем стать просто талантливым человеком - и вот это, как ни поразительно, под силу каждому из нас. Вы верно нашли свою стезю и реализовали талант, данный лично Вам. Так почему бы мне не поставить Вас в один ряд с великими людьми, поступившими точно так же?       Аронакс был настолько озадачен, что не нашёлся с ответом.       - Вдобавок, - продолжил я, сдерживая непрошеный зевок усталости, - Будущее приходит к тем, кто верит в свои мечты и делает всё возможное для их осуществления, а для этого совершенно не обязательно быть исключительно выдающимся или сказочно гениальным человеком.       - Не все мечты на свете достижимы, капитан...       - Значит, мечтайте о том, чего можете достичь.       Профессор вздохнул и направился к выходу, кивнув на прощание. Но у самого порога вдруг остановился и спросил:       - Полагаете, отказаться от всех остальных желаний так просто?       По моим губам в этот момент, должно быть, пробежала горькая усмешка неопределённости. Я воскресил в памяти всё, о чём мечтал за свою продолжительную жизнь, и обречённо ответил:       - Идите спать, господин Аронакс. Боюсь, Вы задали мне слишком неловкий вопрос, чтобы я мог ответить однозначно...