Прощённый король

Где-то глубоко внутри себя Эдмунд знал — не стоит вновь возвращаться из Нарнии; где-то глубоко внутри себя он знает, что когда-то давно не нужно было уходить. Но всё случилось именно так, как случилось. Судьба беспощадно учила его не бороться с неизбежным — и наказывала за вероломство свойственное королю. Люси и Юстас сидели на полу, ошалело глядя друг на друга, в уголках их ртов все ещё таилась радость, которую они будут смаковать до следующего путешествия. Дни потекли размеренно и серо, будто бы ничего и не было, но каждый вечер Люси садилась рядом с Юстасом и рассказывала о Нарнии. Она могла говорить часами и почти не уставать. Но никогда Эдмунд не слушал вместе с ними. Он слышал, как из гостиной доносится тихий шепот и смешки, слышал, как фавны танцуют в камине, слышал, как тени зовут его вниз, в мир желанных воспоминаний. Но так и не спустился. Эдмунд думал, что забыть о Нарнии — самое трудное сражение из тех, в каких ему приходилось бывать, но случилось иное, то, что оказалось страшнее всего на свете, даже для бесстрашного и справедливого короля. Хуже всего становилось ночью. На прощание Нарния вручила каждому королю и королеве дар. Подарок Эдмунда был холодным и колючим, его нельзя было подержать в руках или увидеть на стене, но можно было почувствовать всем телом, можно было разглядеть в глубине черных глаз. Но даже отважная королева не была способна совладать с этим уроком для справедливого короля. Сердце Эдмунда в битве с Джадис стало похоже на разбитую ёлочную игрушку: колючую, изломанную и ранящую всё вокруг. Оно калечило легкие, разбивало рёбра, медленно умирая, будто наслаждаясь собственными муками. Этот путь король решил пройти один. Вернувшись в Лондон, Эдмунд понял, насколько тяжелым теперь стал его шаг, каким осторожным показалось дыхание и каким неуверенно-затихающим стало сердце. И руки превратились в куски льда, отчего теперь он прятал их в карманах, боясь прикоснуться к сестре и превратить её в черную статую, наподобие тех, что ведьма выставляла напоказ. Ночью в комнате с Юстасом, пока мальчик спал, улыбаясь мечтам, Эдмунд цеплялся за собственное сердце, пытаясь его склеить и облегчить муки хоть на секунду. Король прятал слёзы в подушку, кусал губы, чтобы заглушить стоны. Тихий стук в окно заставил его вынырнуть из болезненного транса. Юстас всё ещё спал, отвернувшись к стене, ничто не потревожило его сон, между тем, что-то тонкое продолжало стучать по стеклу, добиваясь внимания, и время будто остановилось. — Какой невежественный ребёнок, — женский голос звенел в тишине, как тысяча льдинок, — повернуться к гостю спиной, особенно, когда намерения мои честны. Он знал этот голос, спустя столько лет он мог узнать его из тысячи похожих, хотя таких никогда не встречал. Голос был обманчиво нежен и тих, но в нём таилась злоба, сила и мрачное торжество. Медленно король обернулся и увидел её отражение в окне. Самопровозглашенная и свергнутая королева Нарнии смотрела на него и улыбалась. — Плохо выглядишь, мальчик, — улыбка стёрлась с её лица, — и я уже не та, что прежде. Я пришла к тебе за миром, пришла предложить подарок. Утром под подушкой найдёшь то, что избавит тебя от боли, а теперь спи, мальчик, сегодня уже ничто не потревожит твой сон. Утро было холодным, окно, в котором Эдмунд видел Джадис, оказалось разбитым. Осколки разлетелись по одеялу и полу, но не было и следа присутствия королевы. Только под подушкой, замотанный в шкуру неведомого зверя лежал свёрток. Жаль, король не верит в подарки ведьм. Когда Люси убрала осколки и забрала Юстаса с собой в город, Эд вернулся. Сердце начинало болеть все сильнее, будто чуяло что-то родное. В свертке был рог, похожий на тот, что когда-то Аслан подарил Сьюзен. Но только этот был сделан из черного дерева и серебра. Казался одновременно хрупким и устрашающим. Обманчив совсем как ведьма. Не было никакой инструкции, но она была и не нужна. Совсем как с рогом Сью этот мог бы перенести короля в Нарнию, туда, где сердце не разрывается от боли; туда, где сама магия поможет ему. Магия простит и согреет замёрзшее сердце справедливого короля. Вот только… Сам король не сможет простить себя. Вот только, сам король прекрасно знает, как дорого обойдётся его спасение. И пусть боль, пусть хоть все льдины мира пронзят его, но больше он не предаст, больше он не поддастся на эти чары. Теперь он король — не мальчик. С каждым днём руки дрожали всё больше, и боль в сердце стала обычной. Он сам всё решил для себя, но избавиться от рога не смог. Выбор был сделан, но страх не отступал. Ни один король, даже Питер, не мог смириться со смертью. Эдмунд пытался. Ночами в забитое окно ударялся ветер, будто ведьма вновь напрашивалась в гости. Скоро зима. Люси больше не зовёт вечером к камину и смотрит осуждающе, когда, в очередной раз, перед закатом Эд уходит из дома. Он накидывает пальто и кутается в старый шарф, будто надеясь за всем этим спрятаться от ужасного холода. Будто надеясь, что это может спасти от смерти. На фронт больше не берут, смеются, кричат, мол, слишком мал. Эдмунду самому смешно — уж лучше бы он погиб в бою. Голос Джадис зовёт его отовсюду, её руки толкают хлесткими порывами ветра. И лишь рог лежит под кроватью, завернутый в шкурку, ожидая своего часа. В парке вечером пусто, тени крадутся по дорожкам, отпугивая всё живое и опутывая уже уснувшее и замёрзшее. Король идёт по границе двух миров, перебирает пальцами довольно фыркающие тени, позволяя им вдоволь насытиться его запахом, почти породнившимся со смертью.

Где-то далеко фавны вновь пляшут в камине под тихий голос королевы. Под крики короля танцует только ведьма.