rmmbr (for heaven's sake)

      Десять минут на автобусе, и вот он возле своего дома. Ключи, подъезд, злоебучий лифт. Кнопка этажа…       И он стучится в дверь, жмет на звонок пару раз, продолжает ждать. На пороге показывается знакомый ему человек.       — Чего тебе? — слишком спокойно для Юнги. — Блять, разве ты куришь?       — Мне плохо.       — И что мне, прости, сделать? — он облокачивается о дверной косяк.       — Впусти меня. Я хочу выговориться, — Чимин поднял бутылку с джином, демонстрируя ее, и улыбнулся. Слишком чувственно улыбнулся.       И Юнги бы спросил, почему Чимин не может поговорить со своим другом, но посчитал, что делать этого не нужно. Он отошёл от прохода, позволяя Паку пройти в квартиру.       За окном пошёл снег. Он красиво смотрелся в свете фонарей на фоне чёрного неба. В семь вечера было уже темно.       Пока Чимин снимал с себя верхнюю одежду, Юнги пошёл за стаканами. Сейчас ему тоже нужно было выпить, если не напиться — некоторые обстоятельства требовали.       Из-за присутствия соседа на кухне уже не казалось так пусто, как всегда. Блондинистая макушка выглядела так… по-домашнему уютно, что ли. Словно он должен был тут находиться, будто так всегда было, есть и будет.       — Ну и… что случилось? — парни пили уже третью стопку, но разговор так и не начали, поэтому Юнги решил подать голос.       — Будешь ржать, — Чимин усмехнулся. — Меня парень бросил. Но мне плевать.       — И… в чем тогда проблема?       — Вслушайся в этот пиздец, — Пак слегка наклонил голову на бок. — Мой парень спит с моим другом, а мне плевать. Абсолютно плевать.       Чимин залпом выпил содержимое стакана, а затем истерически засмеялся. Юнги равнодушно смотрел на его лицо, разглядывая черты.       — Ты чего? — кажется, Мин слишком открыто смотрел на соседа. И пусть он понял смысл вопроса, перевести тему хотелось. Желательно побыстрее.       — Ко мне сегодня приходил отец, — у Чимина округлились глаза, и он выпрямился. — Я не знаю, как он узнал мой адрес, но…       Юнги замолчал. И пусть он всегда был не многословен, даже больше: он никогда не озвучивал свои мысли вслух, но сейчас ему хотелось выговориться. Возможно, так на него подействовал алкоголь.       Возможно.       — Он сказал, что моя мать повесилась.       Вздох. Кажется, именно он сейчас показался Чимину действием, которое просто невозможно выполнить. Слишком сложно. Тяжело.       Душно.       И уже плевать на собственные принципы и всякую подобную хуйню. Хочется подойти, обнять и сказать, что все будет хорошо, а затем усмехнуться самому себе, потому что эти слова — глупость. Только, если бы Юнги не оттолкнул…       Он не понимает, почему ему кажется, что он знает этого парня слишком хорошо. Будто… будто бы…       — Сказал, что собирается свалить из Кореи и квартиру оставляет мне, — он резко замолчал.       — И… ты собираешься переехать?       — Никогда. Не хочу вспоминать прошлое.       Выпивает очередной бокал и поднимает лицо. Чимин смотрит на его глаза и… блядство. Они настолько отрешенные и пустые, что становится не по себе. Просто… он просто не знает, что ему делать.       — Он сказал мне «прости нас за все, больше ты меня не увидишь», и пока я думал, что ответить, он развернулся, хлопнул дверью и ушёл, — Мин продолжал смотреть прямо в глаза парня.       — Юнги…       Мин не винил своих родителей, не желал им зла, не хотел мстить. Мать сдалась, отец, он уверен, скоро тоже наложит на себя руки. Это их выбор, это они захотели такой жизни. Ему уже даже было все равно на то, что они всегда презирали его, возможно, что даже ненавидели. Любовь никогда никому не навяжешь, с чего бы тогда злиться?       — Ты знаешь, что такое любовь? — старший продолжает таранить взглядом. Чимин удивленно смотрит на парня.       — Что?       — Ты глухой?       Юнги выглядит потерянно. О чем он думает? Чего он хочет? Казалось, что этот человек на гране срыва. Как ему помочь?       — Я не знаю, — на выдохе проговаривает Пак. — Я был влюблен, но… это не была любовь. Я… я не знаю.       Мин не реагирует секунд с десять, а потом усмехается, всматриваясь в пустой стакан.       — Ты веришь в судьбу? — теперь очередь Чимина задавать вопросы.       — Я думаю… — низкий голос приятно разливается по небольшой кухне. — Что это единственная вещь, в которую я до сих пор верю.       Чимина трясёт. И он не может понять причину. Ему резко становится так одиноко, и так сильно хочется прикоснуться, дотронутся до чужой руки, почувствовать тепло, пусть он и уверен, что руки у Юнги холодные. Такие же, как сам парень.       И в тот же момент ему так хорошо. Ему нравится сидеть в заебанной высотке, в чужой старой кухне, наблюдая за тем, как тусклый свет освещает лицо парня. Парня с этими чертовыми пенициллиновыми волосами.       Чимин полностью забывается и тянется рукой к чужим прядям, зарываясь в них пальцами. Они удивительно мягкие в отличие от его волос: свои Пак уже давно спалил.       — У меня нет вшей, — тихо кидает Юнги, не меняя выражения лица.       — А я поищу.       И Мин замолкает. Странное поведение младшего его ничуть не беспокоило. Юнги и сам медленно начинал сходить с ума, но зачем об этом думать? И так пиздеца в его жизни стало слишком много.       Пусть все идёт своим чередом. Сейчас он не думает ни о чем. Ему нравится то, как Чимин закручивает его волосы на своих пальцах, приятно оттягивая, а затем отпуская. Мысли улетают, окончательно исчезая, испаряясь.       — Порой мне кажется, что все происходящее со мной настолько правильно, что… будто это все уже когда-то случалось, — Пак продолжал трогать волосы хёна, говоря тихо, но хрипло. — Моя жизнь… Словно я проживаю ее не в первый раз. Это звучит так бредово, но… Меня безумно тянет к тебе, и я понятия не имею, что со мной происходит.       Тиканье настенных часов начинало раздражать. Оно будто пыталось напомнить парням, что они здесь, в реальном мире, когда самим им хотелось полностью забыться.       И вроде хотелось что-то сказать, но в один момент мыслей стало настолько много, что хотелось просто закричать.       Юнги чувствует, как чужая ладонь покидает его волосы. Он смотрит на Чимина: парень опьянен, потому что его взгляд попросту невозможно назвать трезвым.       Пак резко встаёт со стула и опускается на колени прямо перед Юнги. Старший давится воздухом от неожиданности, потому что его тонсэн слишком быстро начинает растёгивать джинсы, ловко расправляясь с пряжкой.       — Что ты делаешь? Совсем ебнулся?       — Ты мне нравишься, — Чимин незаметно облизывается.       Юнги натурал, да. Но он ни за что не оттолкнёт Пака сейчас. Нахуй здравый смысл, Мина он уже подзаебал.       Старшему кажется, что он теперь понимает слова Чимина. Да, все происходит, словно так должно быть, будто это прописанная истина.       Или потому, что это уже было.       — Будет противно — оттолкнёшь. В чем проблема? — младший стягивает чужие джинсы до колен.       Юнги хотелось, о черт, как же ему хотелось знать, что происходит в этой блондинистой голове. Но, судя по их разговору и поступкам Пака, он точно может сказать, что творится там хаос.       И, кажется, Чимин в нем окончательно утонул. Наверное он мазохист, но ему это нравилось.       Слишком резко обхватывает чужой, пока ещё мягкий, член ладонью, быстро надрачивая, дожидаясь реакции хёна. У Юнги, кажется, начинает ехать крыша, когда он постепенно осознает, что вообще происходит.       Старший возбуждён, и Чимин поднимает на него свой взгляд. Кажется, Юнги пьян. Очень, блять, пьян, пусть и не был пару минут назад. Потому что… ох, это блядское выражение лица.       У младшего на глаза упала сожённая чёлка, а щеки горели из-за высокой температуры. Он ухмыльнулся, а затем припал губами к головке чужого члена, обводя языком, и это выглядело ужасно развратно. Настолько, что Юнги прикусил губы и откинул голову назад, пытаясь молчать.       Только вот сдавленный стон все же срывается с его губ, когда Чимин заглатывает полностью.       «Такая шлюха в свои девятнадцать» — растворяется в мыслях Мина, и он продолжает смотреть вверх, на белый потолок, потому что внизу был пожар. Юнги чувствовал себя нелепо из-за такой реакции на минет. От парня, чтоб его.       Юнги натурал, но после воспоминания слов Чимина «будет противно — оттолкнёшь», он лишь зарывается пальцами в светлые пряди, насаживая парня глубже, пусть и казалось, что дальше невозможно.       А младший утробно мычит, не в силах заглушить хлюпающие звуки, отстраняет голову, пытаясь отдышаться. Выдыхает шумно, смотрит хёну в глаза, то и дело стараясь дотянутся кончиком языка до уздечки, раздразнивая, беся…       Юнги сошёл с ума. Либо же это вовсе не он сейчас так вожделенно смотрел на чужие покрасневшие, распухшие и блестящие от его собственной смазки губы, на горящие щеки и уши, на затуманенные, казалось, потемневшие глаза. И на эту блядскую ухмылку, которую Чимин ой как зря сейчас продемонстрировал.       Мин опускает взгляд и… блять, у Пака стоит, и он сжимает собственное возбуждение, ерзая по полу.       Юнги окончательно сносит крышу.       Это из-за алкоголя, да. Точно из-за него. Других причин и быть не может, ведь так?       Потому что он тянет младшего за волосы на себя, слыша его недовольное мычание, поднимается и сам. Грубо, спешно разворачивает парня к себе спиной, надавливая ему на поясницу, заставляя стать практически раком. Тот, еле переводя дыхание, вопросительно смотрит на хёна через плечо.       — Я хочу тебя, — отвечает ему на немой вопрос Юнги, расстёгивая чужие чёрные, до невыносимости узкие джинсы, которые вместе с бельём тут же летят к ногам.       Чимин приподнимает ноги, окончательно скидывая джинсы на пол, широко раздвигает их, сверкая охуенной задницей.       Боже.       Юнги не сдерживает себя, сжимая, а затем ударяя по голым ягодицам. Хотелось всего и сразу, и было абсолютно похуй на все то, что творилось там, за пределами потерянного рассудка.       Из слюны хреновая смазка, но выбора старшему никто особо не предоставил. Два пальца скользят внутри, раздвигая узкие стенки, заставляя младшего пытаться насаживаться самостоятельно, потому что ему до невозможности охуенно. Видимо, долгое отсутсвие секса давало о себе знать. Юнги плавно двигает рукой, вставляя до упора, и Чимин безумно рад тому, что у его нерадивого хёна такие восхитительно длинные пальцы…       Внизу жарко и мокро, и хочется стонать, но Пак словно боится, до последнего сдерживая голос, мыча и хныча, пока Юнги внутри него сгибает пальцы, надавливая на простату. Пальцы царапают поверхность стола, а сам парень непроизвольно выгибается ещё сильнее, касаясь лбом холодной деревянной столешницы.       И выдыхает глубоко, когда чужие пальцы покидают его. Ну же…       — В заднике джинсов, — быстро отвечает Чимин на предсказуемый вопрос.       И Юнги хмыкает, наклоняясь к смятой ткани, выуживая нужный ему квадрат. Раскатывает по ноющему члену, подходя к младшему.       Мин не пытался искать себе оправданий. Зачем? Он просто хочет этого парня, и, о боже, хочет слышать его голос.       Просто, блять, хочет, чтобы тонсэн прекратил сдерживаться.       И пусть понимает, что Чимин давно уже не девственник, вставляет медленно, неосознанно приподнимая растянутый свитер парня, поглаживая по напряжённой пояснице. Входит до упора, тяжело выдыхая.       До чего же, блять, жарко и узко. Хочется начать вбиваться в желанное тело под собой, только вот Юнги не садист, да и младшего в живых оставить хочется. Особенно, после его слов.       Медленный толчок, и внизу слышен первый тихий стон. И ещё, и ещё…       И Чимин срывается на громкие стоны, когда Мин перестаёт сдерживать себя. И, о боже, Юнги готов поклясться, что чёртовы стены искажали этот очаровательный голос.       Пак будто бы все продумал, но… Но на самом деле его резкое желание возникло совершенно из ниоткуда. Но младший не хочет даже думать об этом, потому что ему сейчас пиздецки хорошо.       Морально он убит, а физически…       Юнги, кажется, рычит, когда взглядом цепляется за лицо парня, пытающегося через плечо что-то сказать хёну. Крыша продолжает медленно ехать…       Старший отстраняется, слыша удивленный вздох, хватая тонсэна за поясницу, побуждая развернутся. Секунда — и Чимин сидит на столешнице, запрокидывая голову чуть назад, в очередной раз так призвано раздвигая стройные ноги.       Юнги так сильно, ох блять, пиздец как сильно возбуждается от столь похабного вида полуголого парня. И мысль о том, что это ненормально, странно и вообще по-пидорски, даже не приходила в голову. Ее вовсе не существовало.       Все в норме, все так и должно быть, да?       Мин резко входит в парня, на что получает протяжный стон младшего. Чужие пальцы зарываются в пенициллиновые волосы, а ноги притягивают, скрещиваясь где-то у старшего за спиной.       Вбивается быстрыми рывками, вслушиваясь в приятный голос Пака. В голове — воспоминания блядских стонов, которые не давали Юнги нормально спать. У Чимина был парень, который трахал его так же, как сейчас Мин.       Внутри неприятно все скручивает. Нет, Юнги плевать. Ему абсолютно похуй.       Пожалуйста, пусть будет так.       Старший подхватывает Чимина под коленями, разводя чужие ноги ещё шире, позволяя ему свободно двигать рукой. Пару секунд, и Пак кончает в свой кулак, запрокидывая голову так, что мокрая челка отлипает от лба, и прогибается в пояснице, словно какая-то шлюха из грязной порнухи.       Юнги выходит из Чимина, стягивая и кидая куда-то в сторону ненужный презерватив, быстро дрочит и кончает младшему на живот, выдыхая с низким стоном. Поднимает глаза на Пака, и… блять, он смотрит на него тем же самым отрешенным взглядом, что был тогда, когда парень только стоял на пороге его квартиры.       Какого черта?       И Юнги бы удивился, если бы Чимин не был таким предсказуемым.       Парень прижимается к своему хёну, сжимая его футболку на спине с такой силой, что, ещё немного, и она порвётся. Обнимает отчаянно.       Чимину страшно.       Кажется, он что-то начал вспоминать.