rmmbr (for heaven's sake)

      За окном уже стемнело.       Время бежит слишком быстро, сменяя день ночью. Или наоборот?       Ха.       Да кого это, блять, вообще волнует? Уж точно не Юнги.       Часы говорили, что Мин застал поздний вечер.       Юнги успокаивала музыка. Ему нравилось то, как мелодичные звуки вылетали из инструмента под давлением его пальцев, разбивая все мысли на маленькие осколки, которые, казалось, уже никто никогда не сможет собрать воедино.       Но Мин, к его сожалению, каждый раз делал это, пусть и не по своей воле. Восстанавливал губительные мысли, тем самым уничтожая себя в очередной раз.       И так всегда.       Порой ему хотелось раствориться в старых стенах чёртовой квартиры, как те самые ноты, окончательно исчезнуть, впитаться в паршивый кирпич. Но это было до глупости невозможным, и Юнги лишь продолжал взмахивать кистями над черно-белым полотном, то и дело касаясь худыми алебастровыми пальцами клавиш фортепиано.       Играет в миноре.       Дежавю.       Кажется, он переборщил: инструмент отчаянно издавал звуки, похожие на плачь. Да, эта песня планировалась быть грустной, но…       Стук в дверь. Юнги привычно шипит и матерится, однако идёт в коридор, к входной двери.       Туда, где, казалось, все началось. Только вот что скрывается за этим «все»?       К черту ебаные вопросы. Мину никогда они не были интересны. Так же, как и ответы на них.       Поворачивает ключ несколько раз, открывает дверь. Который раз он уже видит эту светловолосую макушку у себя на пороге? Кажется, это уже стало чем-то привычным для него.       Обязательным. Необходимым.       — Я не прекращу играть, — и делает вид, что собирается закрыть чёртову дверь прямо перед носом тонсэна.       — Я и не собирался тебя просить об этом, — Чимин улыбается мягко, говорит тихо. Успокаивающе приятно. — Можно я войду?       Старший сглатывает. Пак кажется ему таким милым и уютным сейчас. В домашних тапочках, мешковатых шортах и длинной футболке. Конечно, ведь в доме включили отопление. Юнги хотел уже послать младшего, потому что тот, вероятнее всего, будет мешать ему с работой, да и вообще, с какого хуя он должен пускать его к себе?       Но блять…       Острые локти и коленки, выпирающие смуглые ключицы, растрёпанные волосы и эти по-блядски пухлые губы.       Плевать.       — Можно, — сухо кидает в ответ старший, возвращаясь в комнату, к фортепиано.       И продолжает играть, не заботясь о том, куда побрел Чимин и что сейчас делает. Из головы как назло вылетели все ноты и идеи, поэтому Юнги тупо повторял уже придуманное. Пригодится, да.       Он, кажется, даже слегка дёрнулся, когда услышал то, как прогнулся за ним диван под давлением чужого веса.       Интересно, Пак ходил сегодня на учебу?       — Ты красиво играешь.       — Я знаю.       Чимин тихо смеётся. Слова были предсказуемы до невозможности. И опять же: младший думает, что неизвестной проницательностью владеет только он. По крайней мере, по отношению к этому человеку уж точно.       — Зачем ты сюда приперся? — Юнги пытался, блять, он честно пытался грубить. Но видимо, это перестало получаться. Что с ним делает этот паренёк?       — Я сейчас должен быть на работе, но… — и затих. Мин даже перестал мучить бедный инструмент.       — Но?..       — Я, походу, уволюсь, — он улыбнулся.       — На учебу, значит, ты положил хуй, теперь и на работу решил? — говорит с максимально безразличной интонацией. Как ребёнок, честное слово.       — Я ходил сегодня в универ! — обиженно протянул Чимин. — Нет, я не забиваю, просто… Я не хочу видеть одного человека.       Юнги даже что-то припоминает. Пак говорил ему ещё тогда, в лифте, что работает с лучшим другом. Видимо, его резкое нежелание связано с той изменой или вообще черт знает чем.       — Ты ведь говорил, что тебе плевать на…       — Да, мне похуй! И я не виню его, просто… не хочу видеть, понимаешь?       И Юнги считает, что его тонсэн ноет, как баба. Но понимает его.       Но никто в этом мире не понимает ебаной жизни. Она слишком запутанная, странная и порой очень глупая.       Взмах кистей рук, белые клавиши вперемешку с черными — играет в первой октаве, все в том же миноре. Юнги нравится глубокий звук фортепиано — многие ноты, по его мнению, звучат лучше в сочетании с бемолем. Низко, тяжело и грустно.       — Ты так и не ответил на мой вопрос, — старший говорит тихо, но Чимин его отлично слышит. Даже странно.       — Ты о чем?       — Зачем ты пришёл?       — Мне скучно, — тянет младший, выгибаясь на диване. Но Мин этого не увидит. — Тем более, вероятнее всего, сегодня я не посплю.       — Ты даже не просил меня прекратить играть.       — А ты бы согласился, ну да, — и тут не вопрос, а утверждение. Юнги усмехается где-то глубоко внутри.       Сзади слышится копошение и тихий вздох младшего. И весело ему здесь находиться?       — Можно я останусь? — говорит с такой интонацией, будто в голове уже знает точный ответ. Причём положительный.       — Если ты думаешь, что тебе перепадёт, то спешу огорчить, — и как ничего не бывало продолжает играть. — Единственное, с чем сегодня я буду трахаться — это блядские ноты.       Отрывается от фортепиано, тянется куда-то в сторону полок и вытаскивает старую тетрадь. Видимо, додумался начать записывать готовый результат. Из-за этой важной детали, которую Юнги, какого-то черта, всегда упускает, многие его мелодии канули в лету.       Конечно, ведь писались они под бутылку Jack Daniel’s или от прилива бушующих эмоций.       — Я не шлюха!       — Мы уже это проходили.       А Чимин тянется к телефону старшего, безвольно брошенному в изгиб дивана. Нет блокировки? Какой наивный хён.       Ему нужен был его номер. Он точно не знает зачем, но…       Что-то ему вторило, что это обязательно. И опять: ебаное «нужно вспомнить», вылетающее откуда-то глубоко из рассудка, расплывающееся по всем клеткам, не дающее здраво мыслить. Без боли, без ноющей тяги внутри.       И Пак вновь остаётся у соседа снизу. И пусть он вскоре засыпает на диване под приятную музыку, свернувшись в позе эмбриона, так и не завершив их диалог.       Но остаётся, вскоре чувствуя тёплый плед на себе, которым так по-детски заботливо укрыл его хён.