еnstarstories

Изуми моргает раз, другой. И яснее, к его удивлению, не становится. Он поднимает фотокарточку на уровень лица, встаёт против света. Не верит своим глазам, а потому хмурится, берёт другую, потом ещё одну, ещё, следующую, вон ту с края стола. Вздыхает так тяжко и обречённо, роняя руку вдоль тела, разжимая пальцы. Размытое светлое пятно на переднем плане отпечаталось за закрытыми веками, и он трёт их, пытается прогнать пятно другое, куда ярче и ослепительнее. «Здорово, просто прекрасно!» Сгребает фотографии в кучу, прячет в школьную сумку. Хотел бы спрятать и себя следом, но, увы, к нему мир куда менее благосклонен. Как и не благоволит судьба. Только кретин, только полный идиот, только абсолютно на голову отбитый дурак будет пытаться плыть против течения. А Изуми Сена не кретин, не идиот, не дурак. Ну, это он так считает. — Э-эй, глупый Сена! — доносится из распахнутого окна. Считать Изуми может, конечно же, что угодно. — Я знаю, ты ещё там! Выгляни! А не то я спою тебе песню, как Рапунцель! Например, едва заметные веснушки на румяном лице с приходом лета. — Считаю до трёх! Количество «глупый Сена» или «глупый Король», произнесённых за день. — Три! «Сто-о-олько дней у окна сидела, сто-о-олько лет мучилась, ждала-а…» — Вот он я, вот он, — раздражённо шипит Изуми, выглядывая во двор. — Только заткнись, хорошо, Лео-кун? Боже, ты невыносим. Смех грохочет в ответ («Ты снова назвал меня так, ва-ха-ха, я очень рад, знаешь, Сена?»), вспугнутая стая птиц взбивает воздух крыльями, ветер плещет в лицо и заставляет жмуриться. И, кажется, солнце светит так ярко, что даже это рыжее пятно должно потерять последние капли рассудка и очертания. Но оно по-прежнему чёткое. Как и рельеф подошвы на одной из обронённых фотографий Юу-куна.

***

Поразительно незамеченной осталась для Изуми грань, которую переступил. И переступил с лёгкостью, с какой шагает через две ступени школьного крыльца. Но вот набежала волна, вспенилась у самых ступней, утянула вглубь отпечатки на песке. Изуми смотрит поверх рыжей макушки на волнорезы. Изуми смотрит поверх рыжей макушки на тонущее в горизонте солнце. Изуми смотрит поверх рыжей макушки на далёкий виадук автострады. Изуми смотрит поверх, потому что боится моргнуть и потерять из виду. Старается идти след в след, но волны накатывают и накатывают. И Изуми кривит губы в ребяческом приступе ревности: он не успевает! Потому шагает в сторону, дальше от воды. А Король убегает всё дальше от него. — Сена! Сена, ты такой медленный! Ме-е-едленный! — кричит Лео, оборачивается и идёт спиной вперёд. Конечно же спотыкается о собственные ноги, падает, успевает взмахнуть сумкой и вскрикнуть. А Изуми бежит к нему и потом в сердцах пинает песок, ведь Король смеётся и щурится, глядя на него — и на солнце. — Сена, ты такой яркий! Просто ослепительный… О-о, точно, Ослепительный Сена! — Боже, заканчивай нести эту чушь, Король, — Изуми протягивает руку, и Лео хватается за неё. Не за ладонь — за запястье. Обвивает длинными и тёплыми пальцами, скользит под манжету рукава. Изуми напрягается, сжимает губы в тонкую линию, а Лео смотрит прямо в глаза. — Давай, подними меня, Сена. И тот поднимает. Тянет на себя, сжимая запястье в ответ, зарывается по щиколотку в песок, упираясь, а затем подхватывает Короля под талию, не давая под собственным весом упасть обратно. — Смотри под ноги, идио… — Сена, — лицо Короля — напротив. И он, кажется, серьёзен, как никогда. А ещё обнимает, ладонями скользит по спине, и у Изуми от мурашек даже волосы на голове встают дыбом. — Сена и правда ослепительный. Изуми считает. Считает, что идиот, возможно, он. Ведь нужно было лучше настраивать фокус и ловить каждое движение Лео-куна на заднем плане. Считает, что смотреть на закат с кем-то — отнюдь не грустно, хоть все сорок три раза.* Считает количество поцелуев, которыми Король покрывает его лицо: лоб, щёки, дрожащие веки с ресницами, нос, губы и подбородок. Двадцать один. Изуми робеет, когда с ним обращаются так — трепетно и нежно, словно он настоящее сокровище. — Но ты и есть сокровище! — возмущённо возражает Король и тут же смеётся, ведь расцелованные щёки Изуми алые, как и утонувшее в воде солнце. — …заткнись. — Что? Громче, Сена, я не слышу! — Ты вплотную стоишь, идиот! — Шипит. — Я слышу, что ты говоришь, но не могу разобрать. Ты сказал, что я — гений? Или мой талант настолько велик, что ты забыл правильные слова? Изуми закрывает ему рот руками, но Лео смеётся сквозь его пальцы и лижет их, целует. Не даёт отшатнуться, прижимая к себе крепче, обнимает за затылок. Ведь волосы у Изуми пушистые и мягкие, от влаги вьются ещё сильнее, и он наматывает их на указательный. — Нам надо домой, К… Лео-кун. — Надо, — Лео кивает, вжимается губами в тыльную сторону тонкой дрожащей ладони. — Солнце уже село. Лео шире распахивает невероятно зелёные глаза, хочет возразить, что «вовсе нет, вот же оно, передо мной!», а затем оглядывается на горизонт за своей спиной. Поверхность воды баюкает, растворяет последние малиновые штрихи. И доверчиво распахнутое небо робкими облаками каймит каплю бледной луны. Лео переводит взгляд на Изуми. Нет, перед ним не солнце — луна. Холодная, пронзительная. Пленяет. — Сена… — Что? — Сена, — повторяет Лео, но в другой тональности. — Ну, что? — Се. На. — Теперь тише и мягче. — Лео-кун, пере… О, нет, только не говори, что у тебя… — Сена! Сена! Се-е-ена! Лео отшатывается от него, делает несколько шагов назад, а затем оборачивается, вертит головой и хватает выброшенную на берег палку. Ведь под ногами у него холст, а поток напоенных музыкой красок срочно-срочно нужно излить! Изуми выдыхает. Робость, смущение отпускают. Задумчиво трёт свои запястья, с удивлением замечает, оттягивая правую манжету, бледный засос. И, между прочим, ворот рубашки оказался расстёгнут и сама она вытащена из-за пояса. Вспыхивая до кончиков ушей с новой силой, судорожно приводя себя в порядок, пытаясь осознать, в какой момент потерял бдительность, Изуми только и может, что скрипеть зубами. А Король бегает по пляжу, чертит на песке и раздражённо стирает неверную ноту босой ногой, рисуя поверх новую. — Сена, Сена, это потрясающе! Скажи ещё что-нибудь! — Ты совсем рехнулся, Король? — Спасибо, Сена! И Лео скачет дальше, а Изуми качает головой, улыбается устало и подбирает их сумки и обувь. Шагает вдоль неровного нотного стана, смотрит вслед рыжей макушке и продолжает считать чужие следы и что идиот, с малой долей вероятности, скорее всего он.