еnstarstories

Джун обнимает подушку, утыкается в неё лицом и глухо мычит. Поджимает пальцы на ногах, разъезжается коленями по простыне, и судорога сухого оргазма выдавливает из него гортанный стон. А Нагиса, склоняясь и прижимаясь щекой к его остывающей от пота спине, догоняется в пару резких и грубых толчков. Кончает он всегда тихо, с каким-то бархатным шипением, и Джун чувствует, как крепко чужие руки стискивают его поперёк груди, на ухо дышат жарко и тяжело. Член выскальзывает из его расслабленной задницы. Нагиса весь такой тактильный и сентиментальный, и Джун неловко ёрзает по подушке, вдавленный в кровать. На часах три ночи, и единственная мысль в его ватной, опухшей от оргазмов голове: «мы всё проебали». Пошевелиться не может, объятия не ослабели, а Нагиса, кажется, и вовсе задремал: ровное и спокойное его дыхание в районе загривка, и Джуну щекотно и ещё мурашки с головы до пят. Он скребётся рукой по простыне, отщёлкивает пальцами повисший с краю использованный презерватив — тот падает на пол к ещё парочке таких же. Ужас. Какой кошмар. Джун знает, что утром от него не останется ничего, кроме ленивой неги, глупой улыбочки, и Охии-сан будет смеяться и шутить свои дебильные шутки, тыкать пальцами в болезненные засосы под воротником рубашки. Будет нести свою смущающую чушь, журить в ответ на попытки огрызнуться и трепать по волосам почти отечески. Джуна от такого прошибает холодным потом не меньше, чем от поцелуев Нагисы в шею. — Джун. Голос у Нагисы хриплый. Он трётся носом о влажный тёмный загривок, целует обнажённое плечо — и Джун съёживается в объятиях, как напуганный котёнок. Крепкие руки змеиными кольцами крепче обвивают поперёк груди. — Вы задремали, Наги-сенпай? — Угу. Нагиса сопит и приподнимается, чтоб убрать одну руку и ухватить Джуна за подбородок. А у Джуна губы болят, опухли и растрескались от укусов, и он скулит в липкий и влажный поцелуй, хватает чужое запястье. Лениво ворочает языком, находя в себе силы лишь безвольно открывать рот, как выброшенная на берег рыба. — Извини, Джун. Я перестарался? Нагиса спрашивает такие вещи и смотрит прямо в душу. С этим пологом из своих длинных, лезущих в лицо волос, хрустящих под щекой Джуна и в сжатых его пальцах; с выражением бесстрастно-отстраненным, но горящими от прилившей крови щеками и скулами. — Н-нет, я… — Джуну приходится отвернуться. — Всё в порядке. Я в порядке. — Это хорошо. По голосу слышит, что Нагиса улыбается. Снова наклоняется, чтоб поцеловать и вылизать саднящие губы, погладить пальцами подбородок и прокатить меж ногтей, царапая, дрожащий кадык. — Тогда ты не против…? Джун вздрагивает и подбирается, смотрит на Нагису в ответ и видит, как выражение лица того сменяется на тревожное. — Извини, нет…? Он ещё и извиняется! И делает это так, что Джун чувствует себя виноватым, а не заебавшимся и без сил даже на глубокий вдох. И думает, остались ли у них презервативы, а не о том, осталось ли хоть что-то от него самого. Могло показаться, что последнее — вот оно, влажными белыми пятнами на грязном постельном белье, твою мать, да повсюду, даже на пол попало, так сильно Джун не сдерживался, а Нагиса вертел его, как игрушку, словно тот ничего не весил. Но вот Джун вздыхает, трётся носом о плечо Нагисы и чмокает совсем невесомо; у него, вообще-то, даже говорить сил не особо. Потому мотает головой и взглядом указывает на изорванные упаковки из-под презервативов. — Ох, кажется, они кончились. Тогда нет? — уточняет Нагиса с детской непосредственностью, скребёт чужой затылок и вздыхает так тоскливо и протяжно над самым ухом, что Джун не выдерживает: — Можно и без них, т-только внутрь не кончайте, Наги-сенпай. Этот чёртов Наги-сенпай пялится на него во все глаза, будто не верит, а потом улыбается своей обезоруживающей улыбкой, с морщинками в уголках глаз и капельками ямочек на щеках, и Джун думает: «похуй, если кончит, вообще-то». — Джун, выглядишь заёбанным. Джун вздыхает, утыкается лицом в сложенный на столе шарф и показывает Ибаре средний палец. Охии-сан за их спинами трещит какую-то чепуху и явно хочет доебаться, но временит. И на том спасибо.