Богиня никогда не сломается

      С приходом первых заморозков настроение Снейпа ухудшилось еще больше, и одним вечером Гермиона знала, что он скажет, еще до того, как он это сказал.       — Улучшений нет, — тихо вынес он сам себе приговор. — Я уверен, что ты сделала все, что было в твоих силах, Гермиона, но я больше не могу тратить твое драгоценное время. У тебя множество пациентов, которым действительно нужно твое внимание.       — Северус, прошу…       — Спокойной ночи, — чопорно сказал он, вставая из кресла и без усилий передвигаясь по комнате. Он запомнил весь дом сверху донизу и редко врезался во что-то.       — Северус, пожалуйста…       — Я уйду завтра. Я должен высказать тебе мою… сердечную благодарность. За все, — он улыбнулся. — Боюсь, что некоторые случаи, судя по всему, навсегда остаются безнадежными.

***

Когда Гермиона шла в свою спальню, она споткнулась обо что-то твердое и тяжелое в коридоре. Включив свет, она увидела два запакованных чемодана у входной двери. Квадратные и непоколебимые, они ждали своего хозяина для того, чтобы рано утром уехать из этого дома, от нее.

***

      Этой ночью, этой последней ночью, когда ветер выл и заставлял стекла дрожать, Гермиона в последний раз слышала, как Северус кричит в своей комнате.       Она толкнула незапертую дверь.       — Северус? — она могла слышать, как рвано и тяжело он дышит. — Ты?..       — Я в порядке, Гермиона. Просто еще один сон, — Снейп отвел взгляд. — Обещаю, это был последний раз, когда я разбудил тебя посреди ночи.       Она знала: Северус ожидал, что она уйдет, но Гермиона не могла, не хотела сдвинуться с места. Она крепче схватилась за дверной косяк, находясь наполовину внутри, наполовину снаружи тихой комнаты, полной теней.       — Гермиона. Я слышу, как ты дышишь, — его голос все еще был хриплым.       — Мне тебя тоже слышно, — Гермиона сделала шаг внутрь. Потом еще один. И продолжала приближаться, пока не подошла к кровати. Он снова лежал на спине, укрытый кое-как, одна рука лежала прямо на лице.       — Я буду скучать по тебе.       — Северус…       Он не двигался, молчал.       Глубоко вздохнув, она присела на край кровати. Положила ладонь на его руку. Мышцы напряглись под ее прикосновением, но он не отстранился.       — Что тебе снилось?       Северус только покачал головой.       Северус лишь покачал головой. Гермиона прилегла на его подушку. Ее рука порхала над его лицом, пальцы коснулись щеки. Он повернулся и прижался к ним немного сильнее.       — В этом не было твоей вины, — прошептала она.       Северус прижался еще сильнее. Ее рука перебралась в его волосы, ее лицо прижалось к его плечу, к его шее, влажной от ночной испарины.       — Ты можешь оставить все это позади, — сказала она в его шею. — Все будет хорошо.       — Отпустить? — повторил он неверяще. — И за что же мне тогда держаться?       — За меня.       — Почему?       — Потому что я люблю тебя.       — Нет, — он покачал головой, — это невозможно…       Вместо ответа Гермиона поцеловала его. Северус это позволил, не сопротивляясь, но и не целуя в ответ. Она целовала его губы и подбородок, потом перебралась по щеке к виску. Он слегка отвернулся, и ее губы покрыли маленькими поцелуями ухо, линию волос… Его пальцы дрожали, а дыхание было прерывистым. Гермиона немного отодвинулась и смотрела на него, размышляя, что бы еще сказать, что еще сделать, чтобы убедить его…       Северус вздрогнул и обхватил плечи Гермионы, притягивая ее к себе, притягивая ее рот к своему. В этот раз он поцеловал ее, поцеловал ее так, как будто от этого зависело все, как будто ставили оценки за поцелуй. Его руки скользили вверх по ее спине, собирая футболку в комок у ее лопаток, обнажая большой участок гладкой кожи. Ее груди прижались к нему, и он почувствовал их мягкий, податливый вес, который едва не свел его с ума. Северус жаждал раскрыть больше кожи, почувствовать ее кожу на своей, и когда дождь застучал в окна — тот дождь поздней осени, который может в любой момент превратиться в дождь со снегом, — он потянул вниз штаны ее пижамы, потом своей, до тех пор, пока они оба не оказались совершенно обнаженными, а его член свободным и твердым, упираясь в нее. Гермиона тяжело дышала и шептала ободряющие слова в его рот, а он слушал, слышал и, может быть, даже верил тому, что она говорила. Такие слова, как «все будет хорошо», и «оставь все в прошлом», и «оставь все в прошлом»…       Гермиона оказалась наверху и над ним, а он оказался в ней, и никогда в жизни Северус еще не чувствовал ничего такого божественного и внушающего ужас, и он просто не хотел, чтобы это прекратилось, поэтому он начал двигаться, сперва медленно и неуверенно, затем быстрее, когда Гермиона направляла его руками и голосом. Ее ноги упирались в кровать вокруг его бедер, ее руки были на его пояснице, и она неуклонно притягивала его сильнее и ближе внутрь себя. Все темные мысли, все страшные воспоминания были вытолкнуты наружу, выпущены и стерты, потому что она помогала Северусу сбросить все — его старую кожу, его старую жизнь, его воспоминания. Он чувствовал, как она двигалась, как распрямлялся ее позвоночник, как тихое «ох» слетало с ее губ, и это было чудесно, все было наконец-то чудесно, и ему почти захотелось засмеяться, но вместо этого он прижался губами к ее ключице, скользкой от пота, а дождь все стучал по стеклу, и…       — Я люблю тебя, — сказал Северус, выгнувшись в нее, — твердый, неослабевающий и нежный в одно и то же время. — Я люблю тебя, я люблю тебя…       — Я знаю, — прошептала она прямо в его губы. — И все будет хорошо.             И хотя он и хмыкнул, но она почувствовала его улыбку, будто бы знал, что Гермиона говорит правду, и, возможно, самую малость в это поверил.

***

      Дождь кончился ночью. Гермиона проснулась, вдыхая холодный воздух. Солнечный свет растекался по комнате, лился на ее влажные веки. Она открыла глаза, потянулась и повернулась и наткнулась на Северуса, смотрящего прямо на нее.       — Доброе утро, — сказал он, улыбаясь.       — Действительно, — Гермиона прерывисто вдохнула. — Да, доброе утро.       Он смотрел прямо на нее — пристально, настойчиво.       — Ты выглядишь… — он начал медленно.       — Ты такая…       — Северус…       — Ты так хороша, — он рассмеялся.       — А я и… забыл. Как только я мог забыть, как ты прекрасна?       — Ты…       — Да. Гермиона обхватила его лицо руками и прижалась губами к его рту.       — Еще раз, — попросил Северус, и она поцеловала его еще раз, поглаживая руками вверх и вниз. — Еще раз, — он повторил, и она поцеловала его опять, сильнее.       — Повтори, — сказала Гермиона в ответ.       — Ты прекрасна.        — Еще раз.       — Прекрасна…       Еще…

***

      Когда она проснулась, то обнаружила, что была одна. Гермиона приподнялась и увидела, что он был на другом конце комнаты. Снейп стоял у самой стены, уставившись на что-то. Сначала Гермиона не понимала, на что он смотрит. Она выскользнула из постели и подошла ближе, следя за его взглядом. А потом…       — Откуда здесь эта картина? Она все время была здесь? — его голос звучал чуть хрипло, и спина, казалось, была напряженной под ее пальцами.       — Да. Один пациент подарил мне ее много лет назад. Я даже забыла, что она здесь висит.       Он все так же был неподвижен. Гермиона видела, как подергиваются мышцы на шее.       — Северус, — он не обернулся. — Что случилось?       — Она была здесь постоянно. В этой комнате.       — Да, — Гермиона замолчала, немного сбитая с толку. — А что?       Но он все так же смотрел и смотрел на картину и на подпись под ней.       — Северус.       — Акиландешвари.       — Северус? И он прочитал надпись тихим, чуть громче шепота, голосом.       — «Эта богиня учит нас тому, что и надломленные мы можем быть сильны. Что в те периоды нашей жизни, когда мы поражены и потеряны, и неуверены, и напуганы; когда наши привычки меняются, или мы теряем любимого человека, или наши сердца разбиты на части; мы пребываем в одном из самых могущественных состояний, в котором может находиться человек. Если мы сможем распознать наши страхи, стать с ними одним и обуздать их вместо того, чтобы они управляли нами, то мы породнимся с приливами и отливами и позволим им отнести нас в новый мир».       В маленькой комнате его дыхание казалось громким. Гермиона вздрогнула и сглотнула.       — Я не перечитывала эти строки, не вчитывалась, с давних пор, — сказала она тихо.       Тогда Снейп повернулся и обхватил ее плечи, и положил свою голову ей на плечо. Он весь дрожал. Потом он выпрямился и припал губами к ее рту, к подбородку. Его дыхание было прерывистым и горячим.       — Я не знал. Я не видел.       — Нет. Конечно же, нет. Ты не мог… — она обняла его за шею. Они стояли, прижавшись друг к другу.       — Я не могу уйти. Не могу, — выдохнул Северус.       Она улыбнулась.       — Тогда не уходи.

***

      Последний день осени, как оказалось, был очень ярким и очень холодным. По ту сторону стекла, где полночи шел дождь, вода замерзла, превратившись в затейливый узор с прожилками. Потом осень стала зимой, и наконец выпал первый снег вечером того же дня, заметая землю, заметая рощу, заметая сад, заметая прошлое.