Прекрасна 21

Гет — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчиной и женщиной
Камша Вера «Отблески Этерны»

Пэйринг и персонажи:
Рокэ Алва/Катарина-Леони Ариго-Оллар, Рокэ Алва/Эмильенна Карси, Август Штанцлер
Рейтинг:
G
Размер:
Драббл, 3 страницы, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
У Рокэ Алвы особое отношение к беременным женщинам, и для этого есть причина.
написано на Фандомную Битву-2015

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
4 марта 2018, 20:12
Скромный портретик в дешевой рамке лежал меж ними на столе.

Нарисованная девушка сошла бы за изображение святой Октавии в юности — или за неудачный портрет самой Катарины. Обычная девица, пожалуй, миловидная — как бывают миловидны большинство девиц в семнадцать-восемнадцать лет: светленькие локоны, нежное лицо, фиалковые глаза, розовые губы.

Сама Катарина — еще одна миловидная особа восемнадцати лет от роду — кусая губы, стояла у окна.

— Как вы могли мне не сказать! — повторила она в отчаянии. — Ведь вам все было известно!

Штанцлер в задумчивости коснулся портрета.

— Рокэ Алве нравятся женщины такого типа.

— Такого типа! Такого типа! Неужели вы не понимаете, о чем говорите? Он не верит ни единому моему слову. Когда я заговорила о любви, он рассмеялся мне в лицо.

— Однако от твоей постели он не отказался?

— Вы и сами знаете, что о нем говорят. Он никогда не отказывается переспать с женщиной. Я для него в одной цене со всеми этими...

Презрительный жест, закушенная губа. Штанцлер внутренне усмехнулся. Прекрасная игра, но к чему она? Ведь я не Алва.

И, дорогая моя, ведь ты и есть теперь одна из «этих». Быть замужем за одним и раздвинуть ноги перед другим — даже не по любви, а всего лишь ради выгоды. В этом нет ничего нового, любая шлюха поступает так же.

— Он смеется над моей набожностью, — снова заговорила Катарина. — Когда я опускаю глаза, ему кажется это признаком лжи. А если я улыбаюсь, он говорит, что так улыбаются девки в трактирах. Я ошибаюсь с каждым словом, с каждым жестом. Если б я знала о ней заранее!..

— То у Рокэ Алвы не возникало бы желания тебя задеть?

— Я могла бы вести себя иначе. А теперь уже ничего не изменить! Мне придется играть эту роль до конца.

— Мы не знаем, как вела себя дочь барона Карси. Мы ничего не знаем, так что прекрати истерику. Нужно работать с тем, что есть. — Штанцлер взял портретик, повертел в руках, снова положил. — Ты не можешь быть беременна от Алвы?

— Нет, — сказала она, отводя глаза. — Я принимала меры.

— А сможешь убедить его в том, что ребенок от него?

— Он не поверит.

Катарина комкала шаль. Штанцлер разглядывал портрет.

— Где она теперь? — спросила вдруг Катарина.

— Мертва, и он должен был давно забыть о ней. Заставь его забыть. — Штанцлер постучал пальцем по портрету. — Заставь.

***

О, если б это было так просто!

Когда Рокэ уехал в Кэналлоа в конце осени, она была еще стройна и хороша собой. Теперь же талия ее раздалась, лицо и ноги постоянно отекали, и целыми днями ее клонило в сон.

Маски и притирания, новый туалет, замысловатая прическа, открывающая хрупкую шею, — Катарина готовилась так, как Рокэ, наверное, не готовился к своим сражениям. И все равно заранее была уверена в провале.

Второй год она знала Рокэ — и знала, что женщины для него — словно мусор. Он использует их, а потом выбрасывает — и из жизни своей, и из мыслей своих. Святого для него не было ничего, и о беременных он говорил порой с такой язвительностью, что теперь она страшилась оказаться объектом для его насмешек.

Катарина села у окна так, чтобы солнечный свет обрамлял ее, словно небесная корона. Сердце билось все сильнее и сильнее — так, что это можно было бы принять за любовное волнение. Вот сейчас дверь откроется, и он войдет, вот сейчас...

Дверь открылась, и он вошел.

Катарина ожидала чего угодно, но не молчания, тягучего, словно патока, не потемневшего нечитаемого взгляда, не закаменевшего лица. Она прикусила губу. Тишина становилась невыносимой.

— Вы, вероятно, считаете, что я подурнела, — произнесла Катарина. Словно в омут с головой бросилась.

— Отнюдь, — сказал Рокэ, не сводя с нее глаз. — Беременность делает женщину прекрасной.

По его тону невозможно было понять, издевается он или говорит серьезно. Но взгляд его, но застывшее лицо, но рука, невольно стиснутая в кулак...

Казалось, сама не понимая, как, она ударила его в самое сердце, и он не знает, как выдержать этот удар. Катарина незаметно перевела дыхание.

В насмешливом жестоком человеке, которого она второй год пыталась привязать к себе, вдруг проглянуло что-то живое и уязвимое. Катарина вспомнила о том, что обе его сестры умерли родами. Об этом он думает, когда смотрит вот так?

Вечный женский страх — не пережить рождения ребенка — настиг ее с новой силой. Но показать этот страх было нельзя, Рокэ снова бы ей не поверил.

Неужели он думает о сестрах?

Вряд ли настолько он романтичен, чтобы четыре года спустя печалиться о девице Карси, которая уже никого ему не родит, потому что давно умерла — то ли от его руки, то ли от рук своих сторонников. Ведь умерла же? Или Штанцлеру и в этом нельзя верить?

Кутаясь в шаль, Катарина поднялась и взглянула в окно. Сказала еле слышно:

— Я всегда полагала, что красоту в беременности способен увидеть лишь отец ребенка.

— Достаточно того, — ответил Рокэ сухо, — чтобы у мужчины имелись сердце и глаза.

Катарина опустила глаза. На миг, на один только миг она позволила себе поверить, что у него и впрямь есть сердце, и что в сердце этом найдется место и для нее. И тут же изгнала эту мысль. Мечты о любви ослабляют, а она должна быть сильной, если хочет совладать с этим человеком.

***

За много хорн от Олларии по лужайке под яблонями бегали два малыша. Третий спал в колыбели, прикрытой кружевным полотном от солнечных лучей.

Молодая женщина сидела на крыльце своего дома и вязала, а в чреве ее — словно яблочное зернышко — зрело четвертое дитя.