Венера не начинает, но выигрывает

      Альфред всегда был хорошим и послушным мальчиком. Посади такого на стул, скажи ему сидеть весь день – он и не шелохнётся.       А если оставить ему записку: «Улетел с папой, буду к полуночи. Постарайся не скучать. Люблю тебя нежно, твой летучий мышонок», – он вздохнёт, принюхается к аромату сирени и фрезии, оставшемуся на записке, нехотя сползёт с кровати, вспоминая прошедшую ночь и утро, оденется, причешет волосы (даже они у него послушные), и пойдёт искать себе занятие.       – Ой!       Ну как всегда: не успел открыть дверь – уже на кого-то натолкнулся.       – Альфред! – его тут же схватили за плечи. – Что же вы... Мой бедный друг, я не ушиб вас?       – Э-э-э… нет, Людвиг, всё в порядке, вы не виноваты, это я сам не вижу куда иду… – зажмурившись, Альфред потёр лоб и открыл глаза: – Вы искали Герберта?       – Искал и ищу, – бывший король Баварии мельком оглядел спальню поверх его головы. – Его здесь нет?       – Нет, они же с отцом… (Людвиг удивлённо приподнял брови). Как, разве граф вам не сказал?       Бывший король Баварии опустил глаза и задумчиво коснулся бородки. В обычном твидовом костюме светло-коричневого оттенка у него был совсем уж домашний вид. Альфред вздохнул по мундиру с Бала. Тот, конечно был потрёпанный, но Людвиг в нем выглядел по-королевски. А теперь он просто мужчина – высокий, очень красивый, но… Разве можно в твиде быть королём?       – Забыл, вероятнее всего, – вздохнул Людвиг. – Все мы рассеянные иногда, ну что ж… Где он с отцом, вы говорите?       – Летают, – Альфред пожал плечами. – Будут к полуночи. Герберт оставил записку… – он сказал – и тут же пожалел об этом: глаза Людвига блеснули истинно королевским гневом. Кажется, ошибка это была насчёт твида...       – Записку, – повторил он. – Записку?! – но тут же успокоился: – Что ж… во всяком случае, теперь я знаю, где они. Альфред, вы не идёте ли прогуляться?       – Не знаю, я ещё не решил, куда иду… а вы что же, хотите?       – Очень хочу. Прогулки, знаете ли, помогают успокоить нервы. Неспешный шаг, плавное течение мыслей или беседы, может быть… – Людвиг вздохнул. – Мне нужен спутник.       – Я вас понимаю, – согласился Альфред, – очень даже хорошо. Тогда я возьму пальто?       – Да, да, разумеется, – согласился Людвиг, – берите пальто, мой друг, встретимся через четверть часа у ворот замка. Я буду вас там ждать… или вы меня подождите, если вдруг я задержусь.       Он удалился, а Альфред тихонько выдохнул. Это что же получается? Герберт предупредил его, что собирается куда-то отлучиться, а граф Людвига предупредить и не подумал? Это было очень странно! Ведь они весь этот месяц были так… ну… влюблены друг в друга? Альфред задумался, вспоминая. Нет, ну а как ещё можно было истолковать те взгляды, которые старший фон Кролок нет-нет да и бросал на Людвига, когда все они ужинали в столовой? Взглядов могло быть всего два или три, но, замечая их, даже профессор Абронзиус застывал, не донося вилку до рта. И Альфред знал, что он в этот момент чувствует, потому что… ну потому что обратил его, вот почему. Хотя сам всё ещё не мог понять: как так вышло?       С одной стороны, всё понятно – это же граф подстроил. Амадеуса фон Кролока вообще можно было бы назвать той пружиной, которая приводила в движение большую часть всех действующих в замке механизмов. А с другой…       Укусить своего учителя. Увидеть потом, как этот учитель, обратившись, одним махом скидывает сорок лет – и вот ему как будто снова слегка за тридцать… и вообще ничего непонятно. Как к нему хоть относиться-то? Раньше он хотя бы грозным мог выглядеть, а теперь… он же на Влада чем-то похож. На Дракулу! В хорошем смысле и, опять же, на помолодевшего: нос тонкий, глаза большущие… волосы только осталось отрастить, потому что первое, что он сделал – и усы сбрил, и их подстриг, а так они у него тоже тёмные и вьются. Подозрительное какое-то сходство… интересно, граф заметил? Да что спрашивать – конечно, наверняка заметил, только молчит. Не сознаётся. Граф он вообще такой… себе на уме, ну да. Никогда ничего просто так не сделает – всё с расчётом, с расчётом…       Тут Альфред осознал, что вот уже несколько минут стоит и рассматривает ручку двери. Ужас! Распахнув дверь, он бросился в спальню, а оттуда – в гардеробную, скорее искать пальто. Нельзя же заставлять Людвига ждать! Он всё-таки король… и вообще, его ведь так обидели! Нет, ну неужели граф его уже разлюбил? Они же столько времени проводили вместе – что-то всё время обсуждали, спорили, за проект перестройки замка тоже вместе взялись… Сам Альфред всего этого, конечно, не видел: он всё ещё много времени проводил во сне. Новообращённым так положено… «Зато летом не будешь переживать из-за того, что ночи короткие, – утешал его Герберт, неизменно при этом целуя. – И представь, как ты удивишься следующей зимой! Ах, mon chèri, сколько всего тебе ещё предстоит узнать и увидеть… – потом он снова целовал Альфреда и, придвинувшись вплотную, лукаво заявлял: – Я тебя люблю».       Альфред понимал это как «поцелуй меня». Ну а раз понимал – то и делал. Герберт обнимал его, и, оказываясь в кольце его сильных рук, Альфред чувствовал себя схваченным так крепко и надёжно, что забывал обо всём на свете. Виконт задевал носом его щёку, прикусывал мочку его уха, делал с ним множество других волнующих и приятных вещей… С ним было хорошо. Но так ведь и должно быть? Граф ведь тоже с Людвигом, наверное… неужели у них не так? Альфред потёр лоб и нахлобучил на голову картуз. Нет, надо идти. Ещё опоздать не хватало!       Он нарочно выбрал короткий, в обход библиотеки, путь, чтобы не столкнуться там с профессором. И верно, там он с ним не столкнулся. Профессор стоял у лестницы – где мысль поймала – и что-то торопливо писал в блокнот. В первую секунду Альфред запаниковал, но потом, вспомнив, как свойственно его учителю погружаться в работу полностью, попытался проскользнуть мимо тихой тенью.       Зря.       – Гулять? – на плечо ему опустилась лёгкая профессорская рука. Передёрнувшись всем телом (и подавив вопль ужаса), Альфред тихо ответил:       – Да… да, профессор! Добрый вечер.       И попытался приосаниться. Вроде как из них двоих теперь он главный! Правда, чтобы быть главным, держать осанку маловато – это он понял, как только взглянул профессору в глаза. Теперь, когда тот снова стал интересным мужчиной слегка за тридцать (подумать страшно!), глаза у него были точь-в-точь как два телескопа. Или ещё что-то такое. Альфред не знал, с чем сравнить, но что они большие и аж пугают немного (не немного!) – это да.       – В ельнике стая волков с добычей, – сказал профессор Абронзиус. – Ты бы уж был поосторожнее!       – Да?! – Альфред так удивился… не из-за волков – из-за того, что его остановили, чтобы просто сообщить, теперь-то, вблизи, он понимал. – Хорошо… хорошо, я буду.       Профессор кивнул и вновь вернулся к своим записям.       «Удивительный человек! – подумал Альфред, сбегая по ступенькам. – Ну или нежить… всё равно. Но неужели он правда родственник самого… ужас! Даже подумать страшно».       Он поздоровался с Магдой, которая натирала полы, с Шагалом, который чинил (или не чинил) рядом оконную раму, испугался неожиданного рычания Куколя прямо за спиной и выскочил в дверь, которую горбун ему и открыл. За дверью его ждал Людвиг – в шляпе-котелке, с тростью, в длинном свободном пальто.       – Извините меня… – Альфред запнулся о ступеньку, вскрикнул – и оказался пойман Людвигом. В охапку. – Мне очень-очень… жаль, простите меня! – краснея, вымолвил он, оказываясь на твёрдой земле. – Я в-вовсе не хотел на вас падать…       – Было бы очень странно, если бы хотели, – рассмеялся бывший баварский король, жестом отпуская Куколя. Тот что-то прорычал и захлопнул дверь. – Пожалуй, я мог бы счесть это покушением на свою жизнь, только это ведь бессмысленно… – он вздохнул. – Вы напоминаете мне моего младшего брата, Альфред… скорее, такого, каким бы я хотел, чтобы он был. Ах, было бы лучше видеть его славным, добрым юношей, чем… чем то, что с ним случилось. – Он покачал головой. – Скажите мне, зачем я об этом думаю?       – Вам грустно? – спросил Альфред.       Людвиг улыбнулся – вымученно, не разжимая губ.       – Да, – произнёс он, – вероятно.       Он шагнул по дорожке к воротам замка. Альфред поспешил за ним. Спешить, на самом деле, было особо незачем: Людвиг шёл, глядя в небо, и скорее величественно, чем быстро, – но ещё и отставать от него было уж совсем невежливо.       – Я думаю, граф просто… – начал Альфред.       – Тс-с! – Людвиг осадил его. – Давайте не будем сейчас о нём. Взгляните, какая яркая сегодня Венера, – он указал рукой в небо. – Помните романс Вольфрама?       – Э-э-э…       – «Тангейзер»! – Людвиг взглянул с недоумением. – Как? Вы не знаете?       – Простите меня, но…       – Но Вагнер! Как же это – быть сыном немецкого народа и не знать величайшего из всех его певцов? Альфред, вы огорчаете меня. Впрочем, конечно, бедному студенту непросто посещать оперу. Прекрасно вас понимаю.       – Вы… понимаете? – удивился Альфред. А он-то уже извиняться приготовился за своё невежество… Но всё равно – король, который строил такие сказочные замки и тратил на это такие сказочные суммы, вдруг понимает его? Однако Людвиг только улыбнулся:       – Наш венценосный родитель держал нас с братом очень строго. О том, чтобы кто-то из нас мог позволить себе необдуманные расходы, не могло быть и речи… да что там – даже о сладком речи почти быть не могло. У меня были молитвы, книги, снова книги, верховая езда и бесконечные наставления о том, чего я не должен делать… о чём не должен думать, чего не могу для себя допустить. Быть наследным принцем… – он поднёс к виску руку, затянутую в чёрную кожаную перчатку, и, вновь улыбнувшись всё той же измученной улыбкой, заключил: – Не так уж и весело. Три года я умолял, чтобы мне позволили отправиться в оперу и услышать, наконец, «Лоэнгрина»! Я не имел права быть мечтателем: из меня должен был вырасти закостенелый прагматик. Бюргер – вот кто должен был взойти на баварский престол! Мыслящая машина, без сердца, без души, послушная министрам, как любой механизм. Подумать только! – он ещё помолчал. – Пойдёмте дальше, Альфред – право же, это слишком грустно.       Он вдруг подхватил юношу под локоть, и этот жест, неожиданный и фамильярный, заставил Альфреда содрогнуться. В груди у него всё похолодело, но он не сказал «нет» – да и что толку, если его схватили и повели? Бывший король Баварии хмурился, синие глаза его сверкали – они словно потемнели, как грозовые тучи, – и противоречить ему сейчас, судя по всему, не стоило. «Но он же ведь меня не обидит, правда?» – испуганно думал Альфред, вспоминая все те слухи, которые якобы подтверждали безумие Людвига: о перепадах настроения, о вспыльчивости, об агрессии, даже о припадках… Но ведь если бы это всё было правдой, за месяц что-нибудь обязательно случилось бы, ведь так? Не может припадочный вести себя тише воды ниже травы! Или это потому, что граф рядом?       Однако пока Альфред боялся, Людвиг успокаивался: его походка вновь приобрела размеренность, плечи расправились, он вздохнул и сказал:       – Мне бесконечно жаль, что вы были и остаётесь лишены столь неповторимого и прекрасного чуда, как музыка Вагнера, мой юный друг. Скажите, если бы вы могли – отправились бы в оперу со мной? Конечно, я всегда любил слушать музыку в одиночестве, но ради вас согласен оказаться… возможно, даже в весьма многочисленном обществе. Так что, согласились бы вы сопровождать меня?       – Ну… да, – сглотнув ком в горле от волнения, произнёс Альфред, – да, это была бы большая честь… – он попытался вспомнить, что обычно говорится в таких случаях. – Только это ведь н-невозможно?       Людвиг улыбнулся.       – «Тангейзер», – сказал он. – Завтра, в оперном театре Клаузенбурга*. Конечно, отправляться нужно немедленно – я торопился отыскать виконта, потому что хотел пригласить и его. Но вдруг я выясняю, что Амадеус исчез и забрал его с собой. Почему?       – У них, наверное, дела…       – О да, дела, которые возникли сразу, как только я отобрал у Амадеуса газету, где говорилось о постановке. Мне он сказал, что Вагнера не любит, но теперь я вижу, что он запрещает любить его и мне! Это, знаете ли, уже слишком! – Людвиг снова начинал злиться. – Альфред, вы согласны отправиться со мной?       – В Клаузенбург?!       – Соглашайтесь! Что вас пугает, Альфред? Дорога? Гнев Амадеуса? Быть может, я?       – Но мне даже не в чем…       – И у меня нет фрака! Какая разница – мы будем на балконе или в партере, среди разношерстной публики… никто ничего не заметит! – Людвиг вскинул голову. – Да, положение унизительное, но ничто сейчас не имеет значения. И если вы отказываетесь от моего общества – что ж, я отправлюсь один, как паломник, чтобы склониться перед подлинным искусством...       – Стойте! – вскрикнул Альфред. – Не надо один… зачем? А вдруг вас узнают или… или… – у него голова пошла кругом. Куда, почему, зачем?! – Вы когда-нибудь были в этом городе? Вам правда хочется? Потому что если это из-за меня, я не могу...       Людвиг расхохотался.       – Да, – сказал он, – мне хочется, и не только из-за вас. Я не был в опере даже дольше, чем признан мёртвым официально… и незнакомые города совершенно меня не пугают. Я путешествовал по Швейцарии инкогнито, без всяких проводников, и то путешествие доставило мне гораздо больше удовольствия, чем если бы мне непрерывно досаждал кто-то раздражающий, посторонний… Соглашайтесь, Альфред! Соглашайтесь! Как знать, когда ещё выпадет случай? Я беру на себя обязанности гида, ваши расходы, вашу вероятную вину – словом, оставьте все ваши страхи мне.       – А если нас разоблачат, что мы… больше не люди? – последние надежды Альфреда таяли, как хрупкий ледок. Может, ещё не поздно сказать, что он не любит и не понимает оперу и вообще не бывал там никогда? Но тогда Людвиг оскорбится и улетит один, а потом вернётся граф, начнёт спрашивать, где он… Скандал неминуем. Как же быть?       – Значит я обязуюсь не привлекать к нам внимания и защищать вас всеми силами. Оставьте записку Герберту – я вам её продиктую, – и летим. Времени у нас не так много, как хотелось бы: путь неблизкий, а я рассчитываю на ваши силы – не хочу замучить вас, лишь бы не опоздать.       Кого можно заставить спуститься к вампирам в склеп? Альфреда. Кого можно нарядить в дурацкое платье? Альфреда! Кто просто рождён для того, чтобы его уговаривали на всякие сомнительные мероприятия? Альфред, конечно же! Юноша вздохнул.       – Хорошо, – сказал он. – Если всё так…       Главное теперь, чтобы Герберт не обиделся. И ещё: Людвиг обещал его защитить… а вот его-то самого кто защитит, если что?       Вопрос явно был из тех, над которыми лучше не задумываться.