Безумие двойственно (Folie a Deaux - фр.) 78

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Убийцы, Columbine High School, Старшая школа Колумбайн (кроссовер)

Автор оригинала:
orphan_account
Оригинал:
https://archiveofourown.org/works/7833076

Пэйринг и персонажи:
Эрик Харрис/Дилан Клиболд
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Драма, Даркфик, Hurt/comfort, Учебные заведения, Первый раз, Дружба
Предупреждения:
Underage, Элементы гета
Размер:
Мини, 8 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Все просто так и оставалось, пока не вошло в привычку. Все выглядело примерно так: они зависали вместе, напивались, играли в Doom, напивались еще сильнее и переходили к ласкам. Освежить и повторить.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
10 марта 2018, 19:25
Они познакомились в средней школе и в этом, честно говоря, не было ничего особенного. Их представил друг другу какой-то общий друг, начав: «Эрик, это Дилан. Дилан, это Эрик». Это не было чем-то значимым. Но когда они подошли друг к другу, чтобы пожать руки тем самым неловким и липким образом, как это бывает в 14 лет, Дилан ощутил странный электрический разряд от его ладони. Он списал это на тот дешевый пластиковый стул, на котором сидел, и решил не обращать внимания.

Это знакомство оказалось не таким уж незначительным. Перейдя в старшую школу, Эрик и Дилан стали теми, кого взрослые называли «повязанными». Они проводили все свободное время вместе, просто болтая и обсуждая немецкую электронную музыку, видеоигры и придурков из школы. Большую часть времени, конечно, придурков из школы. Таких было слишком много в коридорах, и было довольно сложно не опаздывать на уроки, когда за тобой следует группка джоков, называя педиком. А еще очень сложно не обижаться на них за это. Наверное, поэтому Эрик говорил о спортсменах с гораздо меньшей симпатией, чем к остальным. Впрочем, это и неудивительно. Дилан провалялся без сна не одну ночь, глядя в потолок и пытаясь решить, правы ли джоки.

Он слышал, как Эрик иногда с ухмылкой и издевками говорит, насколько отвратителен и неправилен гомосексуализм. Он решил, что у него есть дела поважнее, чем разбираться с этим.

Он и Эрик не были особенно проблемными. Да, не были и прямо-таки примерными детьми, но это абсолютно не сравнимо с теми мудаками, которых они ненавидели. Они не могли позволить себе так плохо себя вести. По крайней мере, не с теми, на кого возложены такие большие надежды, и не от тех учеников, которые никак не связаны со спортом в защиту школьной чести. Поэтому они просто держатся подальше от всего этого, как могут и когда могут.

Они были дома у Эрика и играли в Doom. Планировалось, что на это уйдет пару часов, но, как обычно, закончилось тем, что они играли до раннего утра. Дилан уже не мог поехать домой, потому что все содержимое бутылки ирландского ликера уже было распределено между ними обоими. Не то чтобы это было какой-то проблемой. Незапланированные ночевки друг у друга – это то, что с ними частенько случалось. Эрик никогда особенно хорошо не переносил ликер, зато Дилан почти всегда легко умудрялся напиваться. Они мало говорили между собой, оба в пьяном тумане были полностью поглощены игрой. И, возможно, Эрик просто слишком долго сидел слишком близко к Дилану. Возможно, просто одно цеплялось за другое и так случилось. Они оказались в довольно компрометирующей ситуации, о которой договорились никогда больше не вспоминать.

Не «никогда не повторять», просто «никогда не вспоминать».

И действительно. Что с того, если они целовались? Это не делает из них геев или педиков или квир или что там еще? В конце концов, Эрик безумно хотел Бренди, а у Дилана каждую неделю появлялась новая муза, в честь которой он сочинял стихи – не то чтобы Эрик знал об этом или должен был знать, это что-то только между Диланом и его дневником. Но было приятно знать, что они всегда могут положиться друг на друга.

Они решили оставить все, как есть, потому что точно знали, что их никогда не поймают. Они не встречались и не были влюблены друг в друга или что-то еще. И в то же время, Эрик думал о том, что он вовсе не ненавидит всю ситуацию, когда прижимался губами к губам Дилана.

Все просто так и оставалось, пока не вошло в привычку. Все выглядело примерно так: они зависали вместе, напивались, играли в Doom, напивались еще сильнее и переходили к ласкам. Освежить и повторить. Это как стирка или мытье посуды, только меньше хлопот и еще просто блять охуенно. Они не заходили дальше. Как только они перешли бы к чему-то более экстремальному, один из них или сразу оба почувствовали бы что-то неправильное и, не доводя до секса, быстро прекратили бы все это. Они оба понимали это, хоть и не озвучивали друг другу эту тревогу. Между ними была словно негласная договоренность прекратить, как только один из них замирал от страха. Эрик знал, что Дилан видел его грудь и то, как она выглядит, но это все равно не ослабило его опасений. И никто, черт возьми, не знает, почему Дилан отталкивал его руки, как только Эрик начинал снимать с него рубашку. Так что это взаимовыгодная сделка.

Еще одна взаимовыгодная сделка, которую они заключили? Устроить то, что они решили назвать NBK. Дилан упомянул это некоторое время назад. Тогда поздней ночью ни один из них не мог заснуть. Они были слишком пьяны, чтобы сделать что-то кроме того, чтобы просто лежать без сна и думать, иногда размышляя вслух. Конечно, это все фантазии, юношеские теории на тему «а что если…», но это имело смысл. Их планы только зарождались. И хотя каждый из них в глубине души знал, что ничего не выйдет, возможно, у них впервые появилось что-то, ради чего можно было жить, помимо друг друга.

Однажды Дилану позвонил Брукс – он хотел пойти и посмотреть фильм и предложил Дилану присоединиться. И он искренне не понимал, почему тот его приглашает, потому что они с Бруксом не говорили уже наверное – нет, определенно – уже очень долго. Все словно размылось с тех пор, как он начал зависать с Эриком. Половину своего бодрствующего времени (да и половину сна) он проводил с ним. И теперь ему было плохо от того, что он пренебрегал тем, кого так давно знал. Конечно, он согласился. Он знал, что Эрику не нравится Брукс, но он ведь знал Брукса еще с начальной школы. Он не собирался отказываться от своего друга.

Он пошел. И хорошо провел время. Когда они вышли из кинотеатра на стоянку, небо над ними было темным, но фонари и звезды освещали дорогу. На обратном пути в Литлтон они оба по большей части молчали, полностью измотанные.

- Эй, - заговорил Брукс. Нарушая тишину.
- Да? – ответил Дилан, его глаза были прикованы к дороге прямо перед ними, а руки плотно вжаты в руль.
- Ты в основном тусуешься с Эриком в последнее время.
Дилан кивнул: «Ага».
Брукс издал странный хриплый звук.
- Будь осторожен, хорошо?
- Почему ты так говоришь?
- Ну ты же знаешь, какой он.

Дилан знал, какой Эрик. А еще Дилан знал, что он сам точно такой же, как и Эрик. Но вместо того, чтобы объясняться с Бруксом, Дилан просто попросил: «Оставь его в покое, ладно?».
Брукс хихикнул. «Вы что, ребята, геи или типа того?».

Дилан быстро покачал головой и поспешно, запинаясь, ответил: «Нет». Брукс только снова рассмеялся, а затем сонно забормотал что-то о том, что он просто прикалывается над ним, потому что знает, что такой же «правильной» ориентации, как стрела.

Дилан, вздрагивая, улыбнулся и кивнул. «Ага», - проговорил он. «Да…»

Правда Брукс уже успел заснуть на пассажирском сидении и не слышал этого.

Конечно, утром понедельника Эрик уже знал, что они ходили смотреть кино. И пока они вместе с Диланом привычно ехали утром в школу, он был особенно холоден. Он был далеко. Пытался вести себя так, как будто ничего не знает, но его выдавали нахмуренные брови и притворная безразличность и отчужденность, которую можно было заметить в его скрещенных руках и сжатых губах. У него не получается себя контролировать, и, прежде чем он сам успел осознать, Эрик одно за одним выдает Дилану злые и обидные слова. И Дилан уходит, оставляя его сидеть в машине одного со своими мыслями, сожалениями и с пугающим желанием просто переехать его или надрать ему задницу самым жестким из способов.

Дилан не совсем мог бы назвать местью то, что он дал Бруксу URL сайта Эрика во время обеда. Потому что после этого ему не стало лучше. Тем не менее, он это сделал, замечая странно изогнувшиеся брови Брукса, когда протягивал ему листок бумаги. «Ты должен взглянуть на это», - настаивал Дилан, его глаза умоляли: «Это важно».

Спустя пару часов, когда Дилан уже был дома и изо всех сил игнорировал какое-то из домашних заданий, Эрик позвонил ему и извинился. И Дилан просто попросил его приехать к нему… Пожалуйста!

Эрик снова извинился у него на пороге. Это было холодное: «Прости». Кто-то другой посчитал бы это неискренним и, черт возьми, возможно, так оно и было… Но Дилан знал Эрика и сразу почувствовал, как чувство вины пожирает его изнутри. Поэтому он просто покачал головой и предложил ему войти внутрь.

В конечном итоге они обнимались, лежа на кровати Дилана. Это было страстно. Эрик хватал и тянул его за волосы, покусывал губы. Взамен Дилан сжимал его плечи так крепко, что на утро наверняка остались следы. Ни один из них не мог бы объяснить, почему они были так грубы друг с другом. Потому что оба наслаждались этим? Или потому что они оба безумцы? Но, эй, ни один из них не жаловался.

Они оба с затуманенным взглядом, вспотевшие и измучанные, но все равно продолжают. Эрик стягивает с себя штаны и Дилан следует его примеру, стаскивая надетую на нем футболку. Эрик думает о том, как забавно, что единственный раз, когда они занялись этим трезвые, стал именно тем, когда они решили, ну в общем, сделать это…

Эрик снял с себя рубашку, но сразу после этого скрестил руки на груди. Дилан расстегнул штаны и медленно спустил их вниз, а затем просто сбросил их на пол. Маленькие белые шрамы усыпали все пространство на его коже между нижним бельем и коленями. И Эрик был абсолютно уверен, что еще больше таких шрамов скрывается под его трусами. Но сейчас ему совсем не хочется об этом думать – у него ведь есть особая миссия.

Он позволил Дилану целовать его шею. С этого и начался весь процесс. С этого момента Земля будто заново родилась.

После всего они оба лежат вместе, обнаженные и измотанные. Они не думают о будущем, не думаю о том, что только что сделали. Они просто лежат.

***



А теперь, как это было.

Они целовались в машине Эрика на пустой парковке. Эрик первым прерывает поцелуй и переводит взгляд на окно. Дилан немедленно прекращает делать то, что делал. А ведь он тем временем покусывал в районе ключиц Эрика и прижимал его к себе. Временами он даже мечтал о том, чтобы у Эрика была не эта короткая военная стрижка, чтобы он мог схватить его за волосы просто для того, чтобы занять чем-то свои руки, пока они этим занимались. Сейчас же Дилан изо всех сил выгибал свою шею и щурился. Он все еще не мог посмотреть в окно. Эрик сидел на нем сверху на заднем сидении его Honda Prelude. Он заметил попытки Дилана и озвучил то, что видел:

«Там фургон какой-то компании. В нем, наверное, много всякой фигни, на которой можно подзаработать».

С мыслями об этом они выбрались из машины, чтобы исследовать фургон.

Они бросили камень в окно и забрали все дерьмо из фургона. Проехав несколько миль, они, все еще часто дыша и ухмыляясь от прилива адреналина, останавливаются под вспышками красных и синих огней. И это никак не может быть хорошей новостью.

В конечном итоге их арестовали. А родители запретили им хоть как-то общаться друг с другом хоть когда-нибудь снова.

Вот, почему эта история должна была закончиться.

Но не закончилась.

***



Дилан чувствовал себя виноватым, когда врал матери, что проводит все время с Нейтом. А еще он чувствовал, словно предает Эрика, когда говорит своей матери о том, что его лучший друг – Зак Хеклер. Мысленно он оправдывал себя, ведь они с Эриком не просто лучшие друзья, как это было раньше. Это нечто более глубокое. Больше, чем просто дружба. Он никогда не сказал бы, что они встречаются, но с каждым днем казалось, что это было бы правдой, если бы такую фразу можно было бы применить к ним.

С каждым днем их планы на предстоящий учебный год становились все более отчетливыми. Теперь, когда они стали преступниками, они получили подтверждение, что мир никогда их не примет, система их не понимает, и они просто должны восстать против этого тем единственным способом, который знают. Они потратили много времени на изготовление трубчатых бомб и другие взрывные устройства поменьше. Немало они говорили и о том, как добыть оружие. Планирование стало просто частью их повседневной жизни. Они стали говорить об этом будто случайно, небрежно. Решили, что сделают это в апреле в годовщину взрыва в Оклахоме.

Они отрабатывали диверсионную программу – их наказание за взлом фургона. Дилан был немного расстроен из-за всех тех пунктов, что Эрик отметил в своей анкете. Но он также даже немного завидовал той легкости, с которой Эрик мог признать, что ему нужна помощь. Он даже пришел на одну из встреч в диверсионной программе вместе с Эриком, но дисциплинированные координаторы отнеслись к этой выходке не очень хорошо и заставили его сидеть в коридоре. После той встречи они поехали в МакДональдс и съели на двоих большую порцию наггетсов, пытаясь вести себя так, словно их жизни поменялись.

А тем временем Эрика отказались принять в морскую пехоту. У него были достойные оценки, нужные навыки и страсть к такой работе. А еще у него был рецепт на лекарства, который заставил нахмуриться представителей из армии. Он почти плакал, когда рассказал об этом Дилану, а тот поглаживал его спину и успокаивал, напоминая, что это больше не имеет значения – у них ведь есть апрель, говорит он, и они есть друг у друга, но об этом он уже не говорит.

Лето прошло вихрем, во время которого они только и делали, что планировали. Дилану удалось уговорить Робин поехать с ними на выставку оружия, чтобы купить себе пушки. Эрик шутил, что Робин втрескалась в него и делает все это, только чтобы его впечатлить. У Дилана даже случился приступ чувства вины, и он уже было хотел сказать Робин, что планы поменялись, но ради Эрика решил этого не делать.

Начался новый учебный год. Вечером в четверг Эрик без предупреждения появился в доме Дилана. Тот был один дома и пьян в хлам. Его комната не могла бы служить примером чистоты и порядка, скорее была похожа на результат крушения. Дилан сам был словно результат крушения – его лицо было красным, и он заикался.

Он бессвязно лепетал что-то о проекте по Английскому, с которым он облажался. Эрик решил включить фильм и перевести тему, поняв, что Дилан слишком пьян, чтобы здраво воспринимать вещи. Он подошел к столу Дилана, чтобы взять кассету с фильмом «Бешенные псы». Но вместо этого наткнулся на записную книжку, в которой было что-то неаккуратно нацарапано.

«Жизнь неумолима и мучительна», - с этой фразы начинались записи. Разобрать было сложно – таким уж был почерк Дилана. Который стал еще хуже из-за сильной степени опьянения. «Прощайте, я больше не могу с этим справляться, простите». Рядом с блокнотом валялась ручка, которой все это и было выведено.

Эрик не знал, что сказать или сделать. Он был в шоке и поверить не мог. Он знал, что Дилан резал себя раньше. Но он всегда думал, что это в прошлом. Теперь они планировали свое будущее – будущее, частью которого Дилан не собирался становиться, насколько Эрик понял его записи. Дилан был полностью готов покинуть Эрика, не оставив ничего, кроме наполовину продуманных планов по взрыву школы. Эрику было больно от того, что он готов с ним так поступить, со всеми людьми.

- Дилан? – спросил Эрик с осторожностью в голосе. – Что это? – он поднял записную книжку.
- Ты о чем? – отозвался Дилан.

Не находя слов, Эрик просто быстро помахал в воздухе блокнотом.

Глаза Дилана немного расширились, лицо вытянулось, а на лице появилась странная гримаса.
- Э..э-э… - сказал он, немного трясясь. – Я просто пишу…

- Херня, – почти сразу ответил Эрик, даже не раздумывая. – Ты собирался покончить с собой. Ты хотел бросить меня.

Дилан судорожно качал головой в приступе ярости, его рот шокированно раскрылся.

- Эрик! Эрик, это не… Это не то.. – сказал он, начиная паниковать. – Это не то.

- Это не что? – насмешливо спросил Эрик. Он крепко держал блокнот в руке.

- Я больше не могу со всем этим справляться, - вздохнул Дилан, его глаза мерцали от слез. – Это уже слишком. Все в этом мире – дерьмо.

- Я понимаю, - ответил Эрик, пытаясь сохранять спокойствие. – Но ты не можешь бросить меня вот так. Ты не можешь вылить все это дерьмо на меня. Что, ты думаешь я сам никогда не хотел убить себя? Но у меня достаточно уважения к тебе, чтобы не… Чтобы вот так внезапно не взвалить все это на тебя.

Дилан сидел тихо, он протрезвел от внезапного напряжения.

- Убирайся из моего дома, - наконец, сказал он спустя то, что показалось им часами.

- Нет. Пока ты не скажешь мне, что не собираешься этого делать.

- Свали нахуй из моего ебаного дома! – трясясь, закричал Дилан.

Эрик стоял на месте еще несколько мгновений с абсолютно ничего не выражающим лицом. Он положил записную книжку на стол, а затем вышел из комнаты, а потом и из дома, не говоря ни слова.

Он не видел Дилана в школе на следующий день. И он даже позволил самому себе поверить в то, что ему пофиг.

На этот раз очередь Дилана извиняться. Следующим вечером он отправился в дом Эрика с твердым намерением принести торжественные извинения. Но закончилось все тем, что он плакал и говорил «прости» снова и снова. Эрик просто кивнул и сказал: «Все в порядке».

- Точно? – спрашивал Дилан и пристально вглядывался в его лицо.

- О, пожалуйста, не заставляй меня передумать.

Ему все еще было больно. Но не настолько, чтобы не предложить Дилану остаться на ночь.
Той ночью Дилан лежал без сна в кровати рядом со спящим Эриком. Он ничего не мог поделать с собой и думал о том, как он, возможно, ошибался насчет любви. Он всегда думал, что это будет, как те трубчатые бомбы, которые они взрывали – ярко, горячо, ослепительно и, может быть, даже немного опасно. Но, может, любовь не такая – у взрывов нет импульсов, их нельзя поддерживать всегда. Может быть, любовь – именно это, взаимное уважение, которое так нужно обеим сторонам. Это наполняющее чувство. И да, возможно, они просто тащили друг друга вниз и были слишком увлечены этим, чтобы по-настоящему заметить. Невежество – это действительно блаженство, подумал он.

Незадолго до конца учебного года им раздали ежегодники. Не заботясь об оставшихся уроках или других типичных бытовых потребностях, которые обычно были важны для выпускников, Эрик и Дилан думали только о том, что написать в ежегодниках друг друга. Дилан написал Эрику семистраничное послание. Эрик писал множество различных глупостей, среди которых была фраза: «Веришь ли ты в судьбу?». Дилан понимал, что так Эрик подражает Микки Ноксу. А еще он знал, что именно благодаря Эрику, его ненаписанный ответ – «да».

Эрику тоже нравилось думать, что это судьба – хоть на первый взгляд могло показаться, что сверстники и обстоятельства просто свели их вместе, на самом деле это была судьба, и у него просто не было другого выбора.

Выпускной прошел нормально. На самом деле у них не было лучшего варианта, чтобы его провести. Дилан развлекался и даже пообещал пойти с Девон в кино в следующую среду. Он знал, что уже не будет в живых, но она не догадывалась, поэтому он никого не разочарует. Он знал, что будет по ней скучать. Дилан вел ее в медленном танце за несколько минут до конца выпускного и все никак не мог перестать думать об Эрике.

Вечером перед тем, как они собирались взорвать Колумбайн, Эрик и Дилан поехали в стейк-хаус Outback – это что-то вроде их последнего «ура». Вообще, конечно, взрыв в школе должен был стать их последним «ура», но и последний ужин вдвоем мог быть вполне приятным, подумали они оба.

Эрик остался на ночь у него. Они трахались, но вышло все так же противоречиво, как они и ожидали. Они просто лежали, не засыпая, переплетаясь друг с другом сразу после случившегося. «Я люблю тебя», - тихо, едва слышно проговорил Дилан.

Эрик вздохнул и повернулся к Дилану. Он просто смотрел на него какое-то время, а Дилан смотрел на него в ответ. «Я тоже тебя люблю», - наконец, ответил Эрик, явно намереваясь сказать больше, но оставив свои слова невысказанными.

Когда утром Эрика не оказалось рядом, Дилан ничего не почувствовал.

Хорошо, что они сходили в стейк-хаус, потому что их предполагаемое последнее «ура» не сработало – половина бомб не сработала, школа полностью нетронута, а нос Эрика сломан из-за отдачи обреза. В основном они просто бродили по школе после основной части, иногда стреляли. После сделанного в библиотеке они ненадолго спустились в столовую.

Эрик сделал глоток из стаканчика на столе. «Все идет не так», - сказал он Дилану, указав на него стаканчиком. Это прозвучало как шутка, как невозмутимый комментарий, но он был серьезен. Дилан просто кивнул. Звон в ушах и адреналин, затуманивающий сознание, не давали ему сказать хоть что-то в ответ.

Они подошли к финалу. Ничтожные и измучанные они тащатся обратно в библиотеку. Окруженные жизнями, которые они только что отняли, и кровавыми пятнами, которые сами создали, они в последний раз поднимают оружие.

Они коротко кивнули друг другу. Вот оно. Вот, к чему все это привело. Это был совершенный ураган, а его эпицентр – это ярость, лежащая перед ними, и ее последствия, не то, что они узнают о случившемся.

Дилан отвернулся на мгновение, чтобы подготовиться, как вдруг услышал бум.
И там, где Эрик раньше сидел, его больше не было. Вместо этого он лежал на полу, он же был на книжном стеллаже, на который опирался. Дилан не мог заставить себя посмотреть, но учитывая общее положение вещей, Эрик был даже на потолке.

Кусочки его мозга были повсюду. И Дилану хотелось бы испытывать отвращение, но он точно знал, что его ожидает та же участь. Он думал о том, что все воспоминания, мысли и чувства Эрика разбросаны вокруг него. И он не знал, что чувствует по этому поводу.

Дилан нервно сглотнул, прислоняя TEC-9 к своему левому виску, а затем нажимает на курок. И на этом все кончено.

Коктейль Молотова на столе рядом с ними разбился и теперь горит. В конце концов и пламя утихло, истлело. И на этом все кончено.