Иные

***

      Тэхен не слышит, не дышит, не чувствует. Не живет как будто, он стоит посреди огромного поля размером с космос: оно безграничное, оно опустошает изнутри, связывает в тугой узел, заставляет съежиться. Наверное, поэтому ощущать внешние факторы и вообще обращать на них внимание — так сложно. Ким, когда его слегка отпускает, озирается по сторонам: вокруг пустота, она объедает его, черные, низкие тучи навевают не тоску, не страх, — усталость. Тэхен уже не выносит этого, ему бы выбраться, разреветься в плечо Хосока, которого нет, потом прибежать в особняк отца и долго лежать на кровати рядом, смотреть пустыми глазами в люстру и выдохнуть. Так хочется просто выдохнуть этот затхлый воздух, убрать углекислый газ из легких и насытиться кислородом.       Тэхен видит, как тьма прямо над ним сгущается, как пленяет его, как черный дым уже из носа валит, разъедает кислотой внутри. Но от него легче почему-то. Он дышит им, слезы не наворачиваются, наоборот — глаза становятся сухими. Тэхен переводит взгляд на руки — черные, дымчато-прозрачные и неестественные, но одно видно четко — рука окольцована светящимся блеском. Это стягивает кожу, вены на концах почти невидимых пальцев синеют, набухают. Ким задыхается. Он кашляет громко, звук эхом разносится по уголкам поля, каждая красная травинка от вопля Тэхена слегка скрючивается. Не в силах больше стоять на ногах ровно, он опирается руками и кашляет, плачет и снова кашляет. Но воздуха все равно нет.       Легко.       В миг вновь становится легко, тучи уже не так сгущаются, руки теперь не ощущаются фантомными, а кашель проходит. Дышать снова легко. Это что, шутка такая, думает Тэхен, хватаясь руками за грудь. Вдруг в его ладони оказывается сердце.        — Сердце? — Ким вскакивает на ноги, снова смотрит беспомощным взглядом вокруг — никого, он снова один, только щекотание легкой травки заставляет подумать, что все реально. — Что за игры? — истерика. Отрицание происходящего. Тэхен мечется по кругу с сердцем в руках, руки безостановочно заходятся в пляс, а оно бьется. Обычное, человеческое, живое в его руках. В голове даже заходится мысль, что это сердце его. Тэхен вцепляется в грудину и щупает — на месте, трогает пульс — тоже.       — Что тогда это? Что это? — он орет во весь голос, валится снова, будто весит оно много, будто тяжело становится.       Легко.       Опять становится легко.       — Да что за бред? Кто это? Кто… — Тэхен замолкает, почувствовав цепкие пальцы на плече. Сидит, распахнутыми голубыми глазами смотрит в даль, в лазурное озеро, не весть откуда взявшееся, и повернуться теперь кажется пыткой. Или страхом, что можно увидеть именно… его. Слышит, как кто-то дышит прямо над ним, возвышается, а пальцы с каждой минутой слабеют, будто утрачивают жизенную силу.       А Тэхену становится лучше. И страшнее. Он сглатывает вязкую слюну и поворачивает голову, зажмурив глаза. Не двигается. Чувстсвует, как этот кто-то садится рядом, как по плечу скользит кончиками пальцев, так аккуратно, бережно, двигается к запястью и вовсе пропадает. Слышит шорохи травы.       Три.       Два.       Один.       Он открывает глаза, мысленно настраивая себя на… Чонгука. Он перед ним уставший, изнеможденный. Тэхен скользит глазами по его худому строению, ключицам, что виднеются из-под бархатной рубашки, по, о Господи, темному следу на этой тонкой ткани. Он давно изучил, что кровь у них цвета другого, но все еще надеется, что это не она.       И пофиг, что он его ненавидит всем сердцем. Тэхен бросается на Чона, расстегивает рубашку и видит, как пятно расползается, только уже по траве, как контрастно смотрится с красным цветом, и ладошкой, уже испачканной в жидкости, рот закрывает. Потому что хочется кричать так, что сердце щемит, что круги перед глазами расплываются. Ким смотрит, как слева в полукровке дыра стелется, через нее можно увидеть все внутренности, они еле двигаются в соответствии с движениями Чонгука. Ким зачем-то кладет руку на дыру, сжимает свои пальцы в ней и плачет. Только теперь тихо, и это, наверное, уже не от страха — от безысходности. Чувствует, как едко руку окольцовывает ужасом и болью, ту, которой держит он сердце чужое.       Тэхен с минуту смотрит на облитое черной жидкостью месиво, еле поднимает красные, зареванные глаза на Ассория и протягивает. Губами шепчет «держи, это твое», но звука не произносит. Только голову в пол опускает и виновато губу закусывает. Зачем он этот спектакль здесь проворачивает, он сам не знает, будто это вообще не Тэхен, будто им сейчас, как куклой, управляют.       — Не… не надо, — Чонгук вымученно обхватывает тонкое, костлявое запястье Тэ и так же улыбается. — Оно… твое…       Тэхен в миг мрачнеет, смотрит, как у него самого внутри дыра образовывается, чувствует эту пустоту; легкий ветер, пробегающий по ребрам, щекочет внутри все и улыбается. Чонгук тоже улыбается.       Одно…       Сбоку появляются безликие силуэты, они двигаются стремительно быстро, бегут на них, беспомощных. Кто-то хватает его за плечо, тащит за собой в сторону, от Чонгука. Тот отяжелевшим взглядом смотрит и кое-как поднимается на ноги. Хватая чужие руки, он со всей силы отбрасывает их в сторону.       Суматоха. Именно так можно описать все происходящее. Рук становится все больше, людей и их фантомных силуэтов тоже. Будто все кипит, их пытаются разъединить, Тэхен смотрит, как Чонгук уже не справляется — их все больше. Ему бы выбраться и убежать от всего этого, но руки цепями прикованы, его тело трогают везде, касаются непозволительно, от этого мерзко.       — Чонгук, — пищит Тэхен, взглянув на полукровку, — Чонгук, — слишком жалко выходит. Чона, изначально запрограмированного на убийства, обессилили, обездвижили и теперь добивают. Тэхен смотрит со стороны, привязанный, а сам будто от этих ударов постепенно на «нет» сходит. Чонгука последний раз ударили в ту самую сердцевину. А тот упал, как упал и Тэхен.       Он смотрит на сомкнутые веки Чонгука и на свои руки. Они снова чернеют. Люди рассеиваются.       Тэхен падает, уже не поддерживаемый никем.       И сердце чужое-родное из рук выпадает и, кажется, существовать перестает.       …на двоих.

***

      Тэхен распахивает глаза. Он дышит надрывно, почти задыхается, его тело окутало неестественно мерзкая дрожь, холодный пот так и льет с него ручьями. Но осознание, что это всего лишь сон, проходит, как минимум, минут десять. Тэхен испуганно в одну точку пялится, за сердце целое и невредимое держится и пытается запах почуять. Запах крови, исходящий от него.       — Ты в порядке? — Чимин смотрит перепуганными глазами, слегка сминая подол кофты свитера. — Тебе кошмар снился? Ты так ворочался, я даже перепугался, — Пак слегка посмеивается, стараясь разрядить напряженную обстановку. — Еще ночь, выходить рано, поэтому воды предложить не могу, — он с пониманием присаживается рядом с Тэхеном и обнимает того за плечо.       — Как…       — Как я здесь оказался? Всё просто, — он треплет того по волосам и мягко улыбается, проворачивая ух вокруг пальца, — я вошел через вон тот вход, — и тыкает пальцем на небольшой подъем, — там… там Чонгук сидит.       — Чонгук? Я думал… — он осекается на полуслове и съедает остатки предложения, давай продолжить Чимину.       — Слушай, перейду сразу к делу. Нам нужно сторониться его, он опасен. Я прекрасно сам видел то «представление» Чонгука, когда он… Хосока, — Чимин виновато прикусывает губу и перебирает пальцами по сырой земле, понимая, что тема с этим человеком ему неприятна.       — Всё хорошо, продолжай, — Тэхен заметно напрягается, но, дабы услышать и не пропустить ни единого слова, подсаживается ближе, наваливаясь плечом на плечо Чимина. От него пахнет не так. Точнее, от него не пахнет. Странно, думает Тэхен, не встречал еще, чтобы от здешних ничем не пахло.       — В общем, ты сам видел, на что он способен. Да и я уверен, что даже смотреть на того, кто убил частичку тебя — больно. Не буду говорить, как это ужасно и что я тебя понимаю, потому что не думаю, что это хоть как-то поможет, — он делает серьезное лицо, сглатывает и набирает воздуха, — но ты должен понимать, что чем раньше мы избавимся от него, тем лучше и меньше понесём от этого потерь. И не факт, что следующей жертвой его он не выберет тебя.       — Но он говорил, что убил, чтобы защитить меня… — Тэхен сам не знает, зачем говорит это Чимину — доказать ему или себе?       — И ты ему поверил? — Чимин слегка усмехается, поправляя съехавшие волосы. — Если ты, конечно, не хочешь оставить в живых своего отца, то можешь слепо верить каждому его слову.       — Хорошо, я подумаю на счет этого, — почти шепчет, все еще впитывая всю информацию. — Но зачем ты ко мне пришел?       — А ты не знаешь, что такое дружба? Что такое волнение? Да, знаю я, что мы иногда спорили и что из клетки я достать тебя не мог, но я к тебе привязался, а еще… жизнь Шуги под угрозой… — Чимин наклоняется ближе, заранее посмотрев по сторонам. — Слушай, никто не должен знать это. Шуга находится в плену у Главы из-за того, что защитил тогда меня. Конечно, наш Глава за сыночка испугался и посадил его. Но пока что временно. Оттуда я узнал, а точнее, узнал Шуга, что дела, мягко говоря, плохи. Ну, во-первых, Глава на пределе — грядет война, только из-за кого — неизвестно, а еще Чонгук ведь до сих пор зол на Шугу, а значит, зол и на меня. Поэтому будет лучше, если мы избавимся от Чонгука, но один я не справлюсь. Я очень люблю Шугу и просто обязан вытащить его оттуда, пока Чонгук живьем не закопал меня в могилу, а ты… для тебя будет шанс ему отомстить.       Тэхен даже не знает, как на это реагировать. Он не уверен, но сон заставил его взглянуть на Чонгука по-другому. Но это же сон.       — Тэхен? — он памахал руками перед ним. — Ты со мной или как?       — Не знаю… я запутался… — Ким безысходно пялился на свои руки, пытаясь хоть призрачно увидеть то сердце, может, даже спросить у него что-то.       — Тебе он нравится? — Чимин вдруг стал прямолинеен. Тэхен перевел на него удивленный взгляд, впервые так ярко показывая свои эмоции. Его губы дрогнули на словах «в кого», но так и не произнесли.       — Тебе нравится Чонгук?       — Тэхен! — Чонгук вваливается, заставляя повернуться всех на себя. Он даже не обращает внимания на лицо обозленного Чимина и подлетает к Тэхену.       — Тэхен, — уже тихо, обхватывает его лицо ладонями, проводит пальцами по скатившейся слезе и стирает ее. Чонгук выглядит слишком обеспокоенным, чтобы собирался его убивать, но Тэхен почему-то думает, что это наигранно.       Наверное, от открытой ему правды от Чимина.       И сон…       — Тэхен, с тобой все хорошо, — он мягко обводит контур пухлых губ и расплывается в довольной улыбке. — Прости, — твердит на повторе, — прости меня, что оставил одного, я был вынужден.       …тоже один на двоих.       Чонгук убирает пальцами прядь отросших волос с лица, разглядывает его милую до чертиков перед глазами родинку и вдыхает воздух. Опять один на двоих?       Тэхен сидит смирно, притаившись. Он весь скрючился под напором, мелко подрагивает и почти не дышит.       Чонгук касается его губ совсем не сильно, не пошло, а просто как жизненно необходимо. Он притягивает его, Тэхена, ближе, обвивает шею и зарывается рукой в волосы. Целует нежно, без напора, слизывает языком соленые слезы и закрывает глаза.       Чимин смотрит на их руки, которые горят слишком ярко и прикрывает рот ладонью.       — Тебе нравится Чонгук? — всплывает у Тэ в голове.