Самая лучшая муза 4

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Adam Bernard Mickiewicz, Jan Czeczot (кроссовер)

Рейтинг:
PG-13
Размер:
Мини, 4 страницы, 1 часть
Статус:
закончен
Метки: ООС Романтика Флафф

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Новый город — новые знакомства, новые идеи, новые взгляды, которые обязательно тебя изменят.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Об этом я узнала, когда готовилась писать курсовую. А написала фанфик, который, увы, за курсач не засчитают((

Вильно — современный Вильнюс.
12 марта 2018, 16:05
Весна, май. Яну семнадцать, а Адам на два года младше его. Но возраст не имеет значения, ведь они всё равно учатся в одном классе. А были бы в разных, то всё равно познакомились бы. Им повезло, что судьба повела их отношения по более лёгкому пути. Они дружат с самого первого класса, и с годами их дружба только крепнет. Погода стоит тёплая, солнечная, как и положено в мае. Так и тянет на природу. В этот день много кто собирался на озеро или в соседние деревни по делам, так что мальчики без особого труда смогли за небольшую плату доехать до Свитязи. Они сидели на берегу озера, любуясь его видами, разговаривали обо всём и ни о чём одновременно, как это обычно и бывает у друзей. — Уже достаточно тепло, пойдём поплаваем. Вон сколько народу уже окунулись, — сказал Адам и, не дожидаясь ответа друга, разделся и полез в воду, сразу нырнув с головой. Ян только вздохнул и, спрятав их одежду в кустах, последовал за ним. Он входил в воду медленно, осторожно, давая себе привыкнуть к температуре. Мицкевичу надоело ждать, и он плеснул в друга водой. Но он не смог долго наслаждаться недовольным лицом Чечота: тот пустил в него ответную волну, на что Адам лишь рассмеялся. Вдоволь наплававшись, так, что посинели губы, мальчики вылезли на берег. Они лежали на голой земле, загорая, давая коже обсохнуть. Настроение было хорошее, даже прекрасное. Хотелось, чтобы этот день никогда не заканчивался. Мысли о его завершении наводили на Яна другие, ещё более грустные размышления. Они бы и дальше оставались на озере, если бы до города не было так далеко. Одевшись, Ян попросил Адама: — Обещай, что мы всегда будем вместе. Он старался, чтобы это прозвучало непринуждённо, скорее в шутку, чем серьёзно. — Обещаю, — сказал Адам, улыбнувшись и сразу же спрятав улыбку, и в знак поддержки взял его руку в свою, легонько, совсем мимолётно, поцеловал, погладил большим пальцем и отпустил. Всё это произошло так быстро, что никто и не заметил бы, если бы кому-то вздумалось наблюдать за ними. Чечот вздрогнул от такого интимного жеста, но ничего не сказал. А Адам и сам не смог бы объяснить, почему он так поступил. Сейчас им нужно было вернуться в Новогрудок.

***

После окончания школы они вдвоём приехали учиться в Вильно. Даже сложно сказать, кому из них повезло больше: Адаму, который попал на физико-математический факультет, или Яну, который вообще не поступил. Жить в Вильно и жить в Новогрудке — две разные вещи. В Вильно много молодых людей, которые так же, как и они, приехали сюда учиться. Адам и Ян очень свободолюбивые, но студенты-сверстники и ребята постарше, пожалуй, переплюнули их. Например, парни-студенты не стеснялись своих чувств друг к другу. Они могли держаться за руки и даже целоваться совсем не по-дружески. Впрочем, публично это никто не делал. Только в близких, довольно узких кругах знали об их отношениях. Куда, конечно же, входил Мицкевич, легко сходившийся с людьми. Такое поведение однокурсников удивило Адама. Он давно испытывает похожие чувства к Яну, когда хочется обнять его чуть крепче, зарыться руками в волосы, ненавязчиво касаться и даже поцеловать. Он стыдился своих чувств, прятал их и никому не говорил, даже Яну, который, в общем-то, имеет право это знать. Он не хотел испугать этим своего друга, оттолкнуть его. Эти подавляемые порывы Адам списывал на слишком крепкую дружбу. В Новогрудке он не сталкивался с таким проявлением любви. Там любить можно было только девочек или девушек, в крайнем случае женщин. Ни он, ни Ян не проявляли особого внимания к девушкам, отшучиваясь, что единственная их возлюбленная — это Родина. Можно сказать, что поведение его знакомых открыло глаза Мицкевичу на его настоящие чувства к другу. Теперь он знал, что это нормально. Он может и должен рассказать обо всём Яну. Не сразу, конечно же. Все чувства, которые проявлял к нему Чечот, все их объятия, поцелуи и рукопожатия были только дружескими. Хотя иногда и на грани любовной страсти, в которой ни один из них никогда бы не сознался. До теперешнего момента. Он обязательно скажет об этом Яну. Одно признание — и их отношения могут стать лучше, чем они есть сейчас. Счастье казалось Адаму настолько близким и осязаемым, что даже призрачный шанс на взаимность пьянил его, призывал к действию. Они вышли ненадолго погулять в город перед ужином. Было почти темно и людей было мало. Адам начал издалека: — Знаешь, в Вильно много интересных молодых людей, больше, чем в Новогрудке. Оно и понятно: столица, хоть и бывшая, университет. По этой же причине и мы здесь. — Да, люди здесь образованные, — согласился Ян. — И свободолюбивые, — тут же подхватил Мицкевич. — У молодёжи антицарские настрои. Многие, пожалуй, вдохновлены примером Франции конца прошлого века, когда нас с тобой ещё даже не было. — Там есть, чем вдохновиться. — Франция всегда была более свободной страной, чем наша родина. И любовь у французов более свободная. Наверное, многие студенты переняли её оттуда. — Что ты имеешь в виду? — заинтересовался Чечот. Адам никогда не рассказывал о своих друзьях, обычно приходил с учёбы и дружеских встреч смущённый, а молчание наводило на мысль, что тот пытается не выдать секрет. Ян спрашивал, не обидел ли его кто, но друг уверял, что всё нормально, не о чем беспокоиться. И он ему верил, хоть и хотел проникнуть в причины такой скрытности. — Многие мои знакомые не скрывают своей любви друг к другу. Юноши могут обниматься и целоваться, но не делая из этого достояния общественности. — Уверен, за закрытыми дверями они ещё и трахаются, — не выдержав, фыркнул Ян, внося прозаический элемент в романтический настрой парня. Адам, поражённый грубостью этих слов, выразительно посмотрел на Яна. Лишь через пару мгновений он нашёл, что на это можно ответить: — Мне кажется, «заниматься любовью» здесь подходит больше. — И это тоже, — не стал спорить Чечот. По его ответам Адам не мог понять, как Ян относится к этому, поэтому решил уточнить: — Что ты думаешь по этому поводу? Ян всё это время осторожно отвечал на довольно подозрительные речи друга, догадываясь, к чему тот клонит. Но пока не время и не место проверять свои догадки: он мог испугать друга, решившего довериться ему. — Думаю, что это их дело. Любовь прекрасна. Но надо и семью заводить, — ответил он. Он вспомнил о стихах, которые писали вдохновлённые поэты, по их словам, к прекрасным дамам. Можно только догадываться, кому они на самом деле посвящены. Он свои стихи писал для Адама, который всегда был его первым слушателем. Это его тайна, которая, кажется, скоро откроется. — Как бы ты отнёсся к тому, если бы какой-нибудь молодой человек, например, я, был в тебя влюблён? — продолжал провоцировать Мицкевич. Ян улыбнулся неумелому признанию друга. Адам всегда думал, прежде чем сказать, так что это не могло быть просто оговоркой, случайным, ничего не значащим примером. Адам очень смелый, раз смог хотя бы намекнуть на свои чувства. Ян сомневался, что сумел бы так открыться даже ему, своему лучшему другу. Даже сейчас ему немного страшно сделать следующий шаг. Они смотрели друг другу в глаза, когда Ян наконец сказал: — Если бы ты был в меня влюблён, я бы поцеловал тебя. Время будто бы стало идти мучительно медленно, когда он задал вопрос, но всё же ответ Яна прозвучал слишком неожиданно, спонтанно, Адам даже отвёл взгляд. Он был смущён, как безропотно Ян ему ответил, как он готов на нечто большее. В себе он уверен не был. Они и до этого целовались и делали много чего интимного, но теперь это будет по-другому. То они делали как друзья, которых никто не осудит за не в меру пылкую дружбу, теперь же они будут делать это как любовники. Но в то же время он уже давно жаждет этого. — Давай не здесь, — только и попросил он, смотря то ли на носки своих сапог, то ли на каменную кладку дороги. — Кажется, пора идти ужинать, — сказал Ян, как бы переводя тему, давая шанс отступить. Но лишь временно. Только до тех пор, пока они не окажутся дома, где их не сможет никто увидеть. И тогда он сделает то, чего они оба хотят. — Да, пожалуй, — согласился Адам, и они пошли обратно, может, несколько более торопливо, чем должны были.

***

Ян сидел за письменным столом и что-то писал, часто останавливаясь, поднимал глаза и что-то проговаривал про себя, а потом снова брался за перо. Адаму было скучно, но он не смел мешать творческому процессу. Кроме как этим: — Ты же потом покажешь мне, что ты написал? — спросил он, вставая с дивана. — Обязательно. Адам, подойдя к Яну, присел, чтобы их лица оказались на одном уровне, и, приобняв за плечи, поцеловал в щёку; тот позволил себе ничего не ответить на эту маленькую нежность — пока что. Чтобы больше не отвлекать, Мицкевич взял первую попавшуюся на полке книгу и сел читать. Он, может быть, и ушёл бы в другую комнату, вот только Ян говорил, что ему так легче пишется. Адам словно был его музой. И он оставался. Несмотря на то, что уже поздно и надо идти спать. Чечот, даже когда дописал своё таинственное произведение, ещё долго не показывал его любовнику — стеснялся. Зато когда Адам его увидел, он на мгновение растерялся. Это была баллада про Свитязь. Но ничего про все те разы, когда они вместе были на озере. Впрочем, он был только этому рад. В таких вещах, как эта баллада, и нуждается общество. А что-нибудь такое же прекрасное про их отношения Ян ещё напишет. И никто, кроме них двоих, об этом никогда не узнает, не прочитает ни строчки из этого, несомненно, шедевра. — Ты очень талантлив, Ян. Обязательно пиши ещё, чтобы твой талант дальше развивался. Ты выдающийся поэт, — сказал он после того, как сделал несколько замечаний, и уже более игриво добавил: — Наверное, я действительно хорошая муза. — Самая лучшая, — подтвердил тот, сжимая парня в объятиях. — Вот только я знаю другую легенду про Свитязь. И я напишу свою балладу, — улыбаясь, сказал Мицкевич. Он не бросал вызов, просто ставил перед фактом. — Друзья-филоматы и другие читатели сами решат, чья версия лучше, правдивее. — Ты талантливее меня, ты рождён быть поэтом. Твоя баллада будет лучше моей, — ответил Чечот без тени горечи, всё ещё обнимая юношу. — И мне это нравится. Адам хмыкнул, но ничего не ответил, лишь потянулся к нему губами. Ян улыбнулся и ответил на поцелуй.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.