Крепко связаны.

Глава 6

Насилье рождает насилье, И ложь умножает ложь. Когда нас берут за горло, Естественно взяться за нож.

       Всё, чего хотел Исак — чтобы его сердце зажило. Всё, что он получил — от него (сердца) не осталось и намёка на полноценный мотор. Боль в районе солнечного сплетения не покидала парня с момента встречи с соулмейтом, и он не знал, что делать. Кому мы врём? Знал. Нужно поговорить с Эвеном, как сказали, как повторяют и будут повторять все. Ну же, просто поговорить. Просто разговор. Ничего сложного. По-го-во-рить.       О, нет, нет, нет и нет. Это пиздец, как сложно. Особенно, когда у тебя коленки трясутся, когда он просто рядом стоит.       Проще говоря, Исак всеми силами отгонял единственную здравую идею в его голове, поэтому решил терпеть ноющее чувство в груди столько, сколько сможет. Но очень скоро получил очередной нагоняй от Юнаса и сейчас собирался в школу. Спустя неделю. Какой там лимит прогулов?  — Ты готов? — Юнас стоял в прихожей и где-то минут пятнадцать ждал друга. — Ещё нет, - Исак, скорее всего, хотел тянуть время столько, сколько это возможно, медленно натягивая на себя одежду, проверяя наличие всех тетрадей и стоя перед зеркалом столько времени, сколько он никогда раньше не стоял. — Исаак! Мне это начинает надоедать. Идём уже. —  Я даже позавтракать не успел из-за тебя, — деланно обиженно затараторил Исак, обуваясь. — Откуда мне знать, куда мы идём. Может, ты меня к Несхайму тащишь. Это же ты подослал его ко мне, я знаю! — продолжал он, когда они уже были на улице. Вальтерсен действительно подумывал о предательстве друга, ибо кто, кроме Юнаса, его лучшего друга, хотел бы, чтобы это дурацкая драма, наконец, закончилась. — Господи, хватит! Ты ведёшь себя, как последняя истеричка сейчас. Повторяю в последний раз, я никого не подсылал и ни с кем не говорил! — Васкес действительно начинал злиться. После столь экспрессивной реплики он даже немного покраснел. — Извини… Ты прав. — Вальтерсен снова поник, — Я просто уже запутался во всех этих чёртовых догадках. — Друзья решили пойти пешком. Морозная свежесть утра будила разум лучше любого кофе. — Ты идиот, мужик. Всё, что тебе нужно, чтобы успокоиться, это поговорить с ним. И ты это прекрасно знаешь. — Исак ничего не ответил, и тогда Юнас продолжил: — Сколько бы развязок ты не выдумывал, всего исхода два: либо вы будете счастливы вместе, либо ты немного пострадаешь со мной. Всё! И ты это понимаешь. Я не знаю, что может быть хуже ожидания для тебя. Даю 1000 крон на то, что у тебя сейчас мания на дальнейшее развитие отношений треугольника, в который ты попал... или что-то вроде этого. Ты мало спишь, постоянно носишь с собой шоколад и не говоришь ни о чём, кроме этой темы. — Тон Юнаса нарастал так же, как и скорость его ходьбы. Другу приходилось догонять его, параллельно придумывая достойные аргументы, но коммуникативные способности в стрессовой ситуации махали ручкой и уплывали на неопределённый срок. — Нет, ты перегибаешь. Всё совсем не так! — перебил его, наконец, блондин. — Да нет же, именно так. Раньше мы играли в приставку, смотрели фильмы, ты болтал про свои книги. А сейчас, когда я прихожу к тебе, мы только и делаем, что говорим про Эвена и Соню. Ты только и думаешь о них. Я…мне совсем недавно пришла в голову мысль, что это мания. И если это она, то эта самая длинная, которая у тебя была, наверное. И… - немного замялся, пожевав губу, — я не представляю, какой депрессией она обернётся, если ты с этим не покончишь. — Нет, — продолжал настаивать Исак, — это точно не мания. Возможно, я впал в депрессивное состояние ненадолго, но это точно не мания. — Исак, очнись! Назови последнюю книгу, которую ты прочёл. — Виктор Гюго «Собор Парижского Богоматери» уже 4-й раз перечитываю. — Гордо заявил Вальтерсен. — А какую книгу у тебя купил Эвен?! Очнись, Исак, и прекрати это дерьмо, пока не поздно. — Дальше парни шли молча. Каждый думал о своём. Исак настолько погрузился в себя, что не заметил, как в плохом настроении бровастый друг отправился на первый урок, свернув в другой корпус.  — Пока не поздно… — повторил задумчиво парень слова друга. И ещё несколько минут стоял, раздумывая и раздувая предположение Васкеса.

***

      Думаете, что Исак Вальтерсен просто так согласился идти в школу, зная, что на каждом углу его может поджидать Эвен? Нет, конечно. Махди от кого-то узнал, что профессор Несхайм сегодня сопровождает команду юных писателей на каком-то конкурсе, так что вероятность их встречи в разы уменьшалась. Особенно если учесть, что у Исака первым была физкультура. Эвен, небось, никогда в этом корпусе и не был. Но парень всё равно шарахался от каждого взгляда и звука, а взглядов он получал достаточно много из-за резко изменившегося цвета глаз, поэтому дёргаться приходилось даже чаще, чем он предполагал.       Уроки шли долго. На каждом из них Вальтерсена допрашивали, заставляли писать разные тесты и другие задания, дали кучу домашних работ. И настроение у него с каждым часом портилось, хотя куда ещё хуже, он не знал.       Время всё-таки подошло к обеду, и Исак был готов съесть слона, считая причиной такого неожиданного голода отсутствие завтрака и мозговую активность впервые за долгое время. Быстрым шагом он направлялся в столовую, уже предвкушая поддакивания друзей, когда он будет называть стервами всех преподавательниц, с которыми сегодня ему пришлось встретиться. Но тут, откуда не возьмись, перед ним возник Хейл. Так неожиданно, что парень несколько раз дёрнулся: — Привет, Исак. Давно тебя не видел. — Здравствуй…те. — Исак ненавидел свой ступор, а ступор за это ему мстил. — Ты болел или у тебя что-то случилось, — последние два слова Хейл выделил голосом. Кажется, для него этот вопрос был риторическим. Вальтерсен сразу это понял, но на этом мозг снова завис, и сгенерировать нормальный ответ не удавалось: — Я… Мне… Меня… Да, — ни одно оправдание не подходило (да, мы не умеем врать). — Что «да»? — Хейл определённо чего-то хотел, но что ему нужно было от парня? Исак ещё не успел придумать варианты ответов, мозг никак не хотел сосредотачиваться на разговоре. Краем глаза блондин заметил пшеничную макушку, выделявшуюся из толпы своей высотой, и уже собирался прятаться. Дэн тоже обернулся, проследив за взглядом студента и его реакцией, и лишь усмехнулся, но с некоторой горечью. — Это не он, Исак, успокойся, — сказал он, аккуратно положив руку парню на плечо и слабо сжав его. — Т-точно? — Ему всерьёз нужно было удостовериться. — Что… Кто он? — Поздновато опомнился. — Идём обедать, я угощу тебя, — и Дэн в своей манере быстрыми и широкими шагами направился к выходу, оставляя за собой недоумевающего Вальтерсена. — Но я ведь обещал… — Указывая на дверь столовой, пытался предпринять последние попытки парень, но ему не дали договорить: —  Это был не вопрос, Вальтерсен. Обсудим работы, которые Вам предстоит выполнить в счёт долгов, что накопились в Ваше отсутствие. Ведь могут возникнуть проблемы с оценкой по моему предмету. — Проговорил Хейл тем флегматичным тоном, которым всегда говорил на уроках, но когда закончил фразу, еле заметно улыбнулся. Но его улыбка не была язвительной, ехидной или колючей, она была, скорее, подбадривающей. Парню ничего не оставалось, и он пошёл за преподавателем.

***

Как позже понял Исак, они шли в кафе, находящееся минутах в пяти-семи от здания школы.       Они с парнями ходили туда только за большой пиццей по акции иногда, кафе было слишком дорогим для второкурсников. Блондин еле поспевал за длинноногим преподавателем. — Я болел. — Что? — Не понял Хейл. — Ну, ты спросил болел ли я. Там, в коридоре. Помните? —  Мозг Исака вновь заработал, но всё ещё не полной мере. — Пусть будет так…- Задумчиво ответил Дэн, снова в его голосе прозвучало что-то, похожее на иронию. Вальтерсен подумал о том, что Хейл, кажется, знает о нём больше, чем все остальные, хотя Исак ему ничего не рассказывал (и Эвен не мог). И это пугало. Очень пугало.       В кафе Вальтерсен решил в полной мере воспользоваться подаренной ему возможностью и заказал целых пять совершенно разных и довольно сытных порций, когда Дэн попросил лишь чёрный кофе. — Решил меня обанкротить? — В словах слышалась лишь искорка заинтересованности, и та же подбадривающая улыбка. Она не была солнечной, как у Несхайма, но отдавала каким-то теплом, в котором иногда купались лучики света. Казалось, Хейла ничуть не удивляли 5(!) порций, заказанные Исаком. А вот Исак густо покраснел, услышав вопрос. — Я могу сам оплатить счёт. — Пробубнил он себе под нос. — Не нужно, у студентов не так уж и много лишних денег, по себе знаю. А ты, я вижу, действительно голоден, так что расслабься. —  И Вальтерсен действительно попытался расслабиться, но мысли, менявшиеся в его голове со скоростью света, мешали ему это сделать. — Это ведь ты сказал ему, где я? — Начал он с самого интересующего, пожалуй, вопроса. — Нет. Он сам догадался. Лишь спросил у твоих одногруппниц, где можно найти Исака Вальтерсена, а они любезно ему ответили. — Спокойно ответил Дэн. Теперь Исак не мог выбрать наиболее значимый вопрос. Он не знал, сколько их можно будет задать. Он и не заметил, как прошло около десяти минут. Принесли кофе Хейла и 3 порции. Парень тут же приступил к поглощению пищи, да ещё и с большим аппетитом ел из каждой тарелки, не забыв в этот раз попросить воды. — Исак, — позвал Хейл спустя некоторое время, смотря будто сквозь парня. — Мм? — Вальтерсен в это время пережёвывал смачный кусок. — Почему ты не хочешь поговорить с Эвеном? — Уже пережёванный ком застрял в горле парня. Его сердце застучало быстрее, но не от страха, нет, а от злости. С трудом проглотив ком, он сквозь зубы спросил: — Ты только для этого меня позвал?! — Исак уже вставал, чтобы уйти, ответ ему был не нужен. Он уже успел разочароваться. Но Дэн попытался остановить парня, удержав его за руки. — Как же мне это надоело! Что я тебе должен, скажи! Что? — Несмотря на весь гнев, слова говорились чётко. — Ничего, — брюнет был также спокоен, как и пять, и десять минут назад, ничто не трогало его, — ты должен лишь себе. Я буду повторять это, пока ты не поймёшь: ты таешь, и он тает так же, как и ты. — Почему я должен с ним говорить? Почему вы все приходите, чтобы сказать: поговори с Эвеном, поговори с Эвеном! Все твои страдания сразу кончатся! У Эвена они, может, и кончатся, у него есть Соня, которая его пожалеет, а я, как всегда, останусь никем и ни с чем. Почему я должен жертвовать? — Он уже успел покраснеть, а его нижняя губа подгибалась от гнева и бессилия. — Исак… — Хейл пытался собрать все мысли в одно предложение. — Что Исак? Я говорю неправду? Жил себе спокойно с Соней под боком, а тут через полгода меня заметил, и все тут же решили, что я должен идти и умолять его о прощении! — Разум оставил его, не выдержав напора обиды, эмоции лились через край. — Исак, никто не хочет, чтобы ты просил за что-то прощения. Но ведь он разрывается. Он не понимает, к кому идти: к тебе или к Соне. Он сам не знает, кто истинный. А ты...Ты не даёшь ему шанса понять. Он боится потерять вас обоих, Соня уже улетела, не выдержав этой муки. Если ты истинный, ты ведь мог бы его вылечить, Исак. — Было непонятно: то ли Дэн говорил с презрением, толи с мольбой, но он был очень серьёзен в эту минуту. Эта серьёзность и запутала Вальтерсена. — Что ты сказал? — Ты должен был всё узнать от него… И узнаешь все подробности. В тот день вы не встретились, потому что Эвена забрали в больницу. Он болен, Исак. — По голосу студенту было ясно, что речь идёт о чём-то очень серьёзном. Вся злость испарилась. Он побледнел, его руки затряслись. Лишь сердце продолжало биться так громко и быстро, что его стук оглушал парня. Гнев и обида сменились страхом за любимого человека.