Крепко связаны.

Глава 9

Все дороги ведут к людям. (Антуан де Сент-Экзюпери « Маленький Принц»)

***

17:42       Больничная палата, белая и пахнущая медикаментами. Солнце еле пробивается через жалюзи, но в комнате всё равно светло. В палате шесть коек, четыре из них заправлены. На одной из расправленных лежит раскрытая книга. Её хозяину около двадцати пяти лет, он вышел из палаты, чтобы поговорить со своей девушкой о чём-то серьёзном, как выяснил Эвен.       На шестой койке, возле окна, спал Исак. Эвен сидел рядом и читал. Парень уже просыпался несколько раз, но, не зная, куда себя девать, отворачивался и продолжал спать. Несхайм неустанно спрашивал, хочет ли младший пить или хоть чего-нибудь съесть, или следует ли ему открыть окно. Эвен не был ни в школе, ни дома, с тех пор, как Вальтерсен нашёлся. На все вопросы Исак либо отворачивался, либо ещё глубже прятался в одеяло, либо отвечал себе под нос что-то в духе «всёвпорядке» и снова разворачивался. Хотя парень знал, что всё далеко не в порядке, потому что он чувствует царапины на теле и лице от веток, чувствует приторный вкус алкоголя во рту со вчерашнего дня, его тело помнило холод и мокрую одежду, его кожа горела, а его глаза уже натыкались на синюшные пальцы его собственной руки, он больше не мог нормально дышать, потому что непрерывный кашель будил его и заглушал всё остальное. А ещё рядом сидел и никуда не собирался уходить (даже если его попросят) человек, которому Исак испортил жизнь, человек, которого Исак не мог видеть, ему было стыдно посмотреть Эвену в глаза. Он не смог сделать этого ни разу, всё время заворачиваясь в кокон одеял. Вальтерсену хотелось бы сбежать отсюда, но он чувствовал, что не имеет сил даже встать.       Переохлаждение оказалось некритичным, ощущения и организм обманывали Исака. Самое опасное, что ему грозило, бронхит. Эвен готов был забрать парня к себе на время болезни и заботится о нём, но врач посоветовал поместить его туда, где он чувствует себя комфортно, к нему домой, как только его организм восстановит достаточно сил. Но с восстановлением было проблематично. Вальтерсен ничего не ел и не пил. Только когда приступ кашля скручивал его пополам, парень просил воды. В остальное время он либо спал, либо притворялся спящим, чтобы его не трогали.       Исаку было некомфортно в палате. Кровать была слишком узкой, одеяла были слишком колючими, сосед по палате слишком дружелюбным. Он ненавидел запах медикаментов и не мог быть спокоен, когда Несхайм сидел напротив него всё время (абсолютно всё). Ему хотелось исчезнуть, просто раствориться, перетечь в другое место. Куда угодно, только не рядом с Эвеном. Вальтерсен знал, что его отсюда не выпустят, пока он не поправиться, не начнёт есть и говорить, как люди это обычно делают, но всё указанное было невозможно, когда рядом был его соулмейт.       Исак снова не мог думать о чём-то одном. Только если вчера он не мог делать этого, потому что мыслей было слишком много, и зацепиться за одну казалось невозможным, то сейчас мыслей не было вовсе. Парень не мог думать или не хотел, сам не понимал этого точно. Голубые глаза Вальтерсена с уменьшенными зрачками смотрели на всё, как люди смотрят на стены, проходя мимо них, пустым взглядом. И, вроде, хочется сбежать от этой пустоты, бессмыслицы, но Исак не мог, как не пытался. Сон уводил его из одного оцепенения в другое.

***

Прошло ещё двое суток, 13:08.       Дождь бьёт по окнам так сильно, что кажется, будто начался град. Парня, который лежал в одной палате с Исаком, выписали. Эвен сидел у младшего в ногах с ноутбуком на коленях и заполнял отчёты. Вальтерсен по-прежнему изображал немого, а его соулмейт по-прежнему был рядом и покорно ждал. За эти дни к Исаку приходило много людей. На самом деле, Хейл, Юнас, Магнус и Махди были в больнице той же ночью, которой парень попал туда. А Васкес и вовсе оставался с Эвеном до утра. Ребята ещё несколько раз навещали Исака, даже если он не был им рад. На следующий день прибежали беспокоившиеся за члена своей семьи Эскиль и Линн, но тоже не получили даже взгляда от соседа.       На Вальтерсена было больно смотреть: сколько бы он не спал, мешки под глазами не исчезали, кожа на нежных розовых щеках уже слезала, многочисленные мелкие царапины придавали ему жалобный вид. Но парень стал понемногу есть. Его невозможно было заставить проглотить хотя бы ложечку бульона, но он с удовольствием пил горячий чай или шоколад, а пару раз даже осилил целый банан.       Глаза Исака были открыты, но не двигались — они уставились в потолок. Он не спал уже минут десять. Эвен, заметив это, отвлёкся от отчётов и прикоснулся к ноге, располагавшейся неподалёку. Сейчас обе ноги лежали спокойно, но во время сна конечности Вальтерсена, обычно, дрожали. Тремор иногда сопровождает депрессию. — Как ты? — Эвен задавал этот вопрос не в первый раз, а Исак не в первый раз делал вид, что не слышит. Несхайм немного прошёлся ладонью по ноге и снова вернулся к экрану ноутбука. Несмотря на ситуацию он чувствовал себя таким счастливым, каким, возможно, никогда не был. Его глаза светились ярко голубым, а уголки рта неустанно поднимались, поливая каждого, кто их видит, лучами солнца. Теперь Несхайм и не думал о том, кто истинный, ему было всё равно. Эвен свой выбор уже сделал, и, как он считал, лучшее в его жизни время уже не за горами. — Лучше, — медленно проговорил парень, не отрывая взгляда от потолка. Старший снова посмотрел на него и широко улыбнулся, обнажая клыки. Исак боковым зрением уловил эту улыбку, одну из тех вещей, которые он обожал в Эвене, и не смог удержаться, устремив глаза в сторону источника солнечного тепла. Лёд медленно, но оттаивал. — Тебе никуда не нужно идти? — Нет, я взял работу на дом, — старший уже предугадывал следующую фразу Исака. — Но ты не дома, — парень нахмурился и, наконец, повернул голову в ту сторону, где сидел Эвен. — Ну мне хорошо здесь, с тобой, я будто дома, — Несхайм закрыл ноутбук, надеясь на подобие разговора. Но младший некоторое время не отвечал. — Ты не хочешь чего-нибудь съесть? — Йогурт? — Вальтерсен тоже приподнялся на подушках, его взгляд всё ещё был отчуждённым, но речь уже не сурова и скептична. — Я надеялся на что-то более мясное, если честно, — уголки рта снова приподнялись, — но, если ты хочешь йогурт, то я принесу тебе, только скажи какой?  — Любой. Эвен почти побежал на поиски йогурта. Он был неизмеримо счастлив оттого, что Исак его не прогоняет.

***

— Спасибо, — очень тихо, словно не желая быть услышанным, произнёс парень, допивая клубничный йогурт. — Не за что, — Несхайм посмотрел на него своим хитреньким взглядом. — Что? — Можно тебя попросить? — Вальтерсен поднял брови в вопросительном выражении лица. Это была первая эмоция за последние трое суток. — Можешь задрать рукава? — В смысле? Я не…. — но Эвен уже задирал свои, показывая то, что он хотел увидеть. Это были татуировки. Несколько татуировок на обеих руках, которые были у них обоих, пока они были вместе, снова проявились. Исак быстро задрал рукава и увидел те же самые рисунки на внутренних сторонах рук, что и у Эвена. Созвездие Южного креста, несколько книжек, луна, море, лисица — они смогли уместить мир всего лишь на двух руках. Исак еле заметно улыбался, проводя пальцами по вновь проявившимся рисункам. Лёд медленно, но таял.