Танцующий с огнем (сборник)

День у Себастьяна не задался с самого начала. С утра помогая на кухне, он разлил горячую воду из большой кастрюли. Сам не обжегся, но вызвал недовольство кухарки. Та, причитая о беспорядке и безруком мальчишке, посланным ей больше в наказание, нежели помощь, отхлестала Себастьяна полотенцем и выгнала из кухни. Этим утром он остался без завтрака, если не считать корки жесткого хлеба, стянутой за несколько минут до злополучного инцидента. Но Себастьяну было не привыкать. Его часто оставляли в наказание без еды. Хуже бывало, когда его колотили палкой. Или запирали в темной комнате, без окон, где он забивался в угол и, пряча лицо в ладонях, тихо напевал песенку, услышанную однажды от матери. Она пела её, сидя на коленях у одного мужчины, смуглого и грузного, приехавшего с Летних островов, который одной рукой мял её обнаженную грудь, а другой обнимал за талию. Звук своего голоса помогал ему хоть как-то побороть страх перед темнотой. Но самым худшим было другое… то, чего Себастьян боялся больше всего. Что заставляло залазить его под кровать, прятаться в шкафу или вовсе пытаться выбежать на улицу. Но чужие и крепкие руки всегда хватали его, пытающегося извернуться, били по лицу, тащили за собой в ванную, где окунали в обжигающую воду, мылили ему волосы и отмывали грязь из-под ногтей. На тело ему наносили масла и крема, и Себастьян ненавидел свежесть вербены или удушающую сладость иланг-иланга, которая исходила от его кожи и волос. Он бы всё отдал, чтобы никогда не чувствовать их, никогда больше не замирать от приближающихся к его комнате тяжелых шагов, никогда больше не пытаться подавить подкатывающую тошноту от прикосновения чужих рук, раздевающих его и скользящих по обнаженному телу, никогда больше не чувствовать себя таким грязным, опущенным и оскверненным… Себастьян бы отдал всё, чтобы это прекратилось, но ирония была в том, что у него ничего не было. Он родился в борделе и принадлежал ему с того самого момента, как сделал первый вдох. И хоть рабство в Альбе отменили пятьдесят лет назад, никому не было дела до детей шлюх. Родившиеся в стенах домов увлечений, они так и оставались собственностью хозяев. И если сперва Себастьян помогал на кухне или разносил угощения гостям, убирал комнаты, то потом настало время, о котором хозяин всегда говорил, как «время отдавать свои долги, ублюдок». Себастьян сунул в рот корочку хлеба, отвлекая себя от мрачных мыслей. Затем раздраженно откинул с глаз отросшие волосы. Ему их не стригли, считая, что с короткими он будет нравится посетителям меньше. Но однажды после очередной ночи, когда его отдали двум мужчинам, он вбежал на кухню и, схватив со стола нож, обрезал свои длинные локоны. Резал, давясь рыданиями и отвращением к себе. И ничто не приносило ему большего облегчения, чем вид темных прядей на полу. Теперь он испорченный товар. Никто не захочет его с обрезанными волосами. Никто больше не будет наваливаться на него, не будет вдавливать своим весом в постель, не будет затыкать рот потной рукой, не будет брать его снова и снова, не взирая ни на его слезы, ни на его мольбы… Таким его и нашел хозяин. Сидящего на кухонном полу, с обрезанными волосами, тихо всхлипывающего. Хозяин был в ярости, но Себастьяну было плевать. Пусть его сегодня прикончат. Неважно, утопят или забьют палкой. Бесконечный кошмар под названием жизнь прекратится. Он смеялся, когда его били по лицу, смеялся и когда волокли по коридору в восточное крыло, где жила его мать, смеялся и тогда, когда хозяин борделя толкнул тяжелую дверь и бросил его в ноги матери со словами: «смотри, что твой ублюдок сотворил с собой». И только тогда Себастьян замолчал, устало и обреченно. Мать, невысокая и полная женщина, смотрела на него тогда с неприязнью и презрением. И Себастьян долго не мог понять, почему она ненавидела его, своего родного сына, так сильно. С самого детства самым ласковым словом было «ублюдок», а фразу «лучше бы ты никогда не рождался» он слышал чаще, чем своё имя. Себастьян долго пытался понять, в чем именно провинился, но так и не понял. Видимо, тем, что просто родился. — И зачем ты приволок его мне? — мать недовольно всплеснула толстыми руками. — Что я с ним сделать должна? Тем более, я тебе говорила, что это плохая идея. Лучше бы тех двоих ты мне отдал. Её всегда интересовали только деньги, которые платили за него. Себастьян хорошо помнил ту первую ночь, когда она лично вымыла его, приодела, расчесала его темные волосы и, держа за руку, отвела его в одну из дальних комнат. Себастьян не понимал, что происходит, но впервые мать не ругалась на него, не кричала и не обзывала. Он был счастлив и готов на всё, чтобы заслужить её улыбку и похвалу. Она вела его по длинному коридору, и Себастьян стискивал её горячую ладонь, то и дело заглядывая в её лицо. Перед дверью мать отпустила его, а потом внезапно наклонилась к нему и шепнула: — Не разочаруй меня. Себастьян ничего не понял и лишь закивал радостно. Конечно, он не разочарует её. Он сделает всё-всё-всё, чтобы не разочаровать её. А потом мать неожиданно улыбнулась сыну и погладила его по волосам. И жест этот, пусть неумелый и неловкий, всё же был одним из тех немногих моментов, когда она проявляла к нему что-то, кроме ненависти. Себастьян отчетливо запомнил тот момент, когда за его спиной захлопнулась дверь и он предстал перед молодым мужчиной. В ту ночь он перестал верить матери и больше не старался заслужить её улыбку. Хоть она и похвалила его на следующее утро, когда Себастьян сидел в ванной, пытаясь смыть с себя мерзкое ощущение. И сколько бы он ни тер мочалкой кожу, сколько бы мыла ни намыливал, оно не уходило. Это отвращение, эта грязь проникла куда-то под кожу, въелась в него, и не было от нее спасения. Похвала матери встала тогда, словно кость в горле. И, Себастьян подумал, лучше бы она просто молчала. Он скользнул в тихий и пустой зал. Багрянец и золото убранства, расцветающие в вечернее время, сейчас казались потухшими и приглушенными. Многие окна была завешаны тяжелыми бархатными шторами, не пропуская ни единого лучика света. Бордель казался вымершим, и в мертвой тишине Себастьян услышал очередную ругань кухарки. Сейчас все отсыпаются, занимаются своими делами, но вечером это место изменится. Откроются нараспашку окна, впуская теплый и пряный вечерний воздух, в главном зале зажжется люстра под потолком, оживляя красное и золотое сочетание вокруг, в другом же вспыхнут настенные светильники, неярко, оставляя загадочный полумрак. Заиграет музыка. И всё наполнится женским смехом, пением, поцелуями, страстными вздохами, стонами, запахи табака и алкоголя… И так каждую ночь. Себастьян замер перед зеркалом на стене. Его волосы уже отросли. И хозяин сказал, что, если Себастьян надумает их снова отрезать, он отсечет ему палец. «Тебе ведь он вовсе ни к чему, ублюдок. За тебя дают больше, когда ты ртом работаешь». Он провел ладонью по своему лицу, отмечая с грустью, что синяки начинают проходить, а царапины заживать. На нем всегда всё заживало как на собаке. «Небось в отца подобным пошел», — говорила порой мать. И тогда Себастьян в который раз задумывался, кем был его отец. Быть может, кем-нибудь богатым и знатным, тем, кто явится сюда еще раз и, узнав, что у него есть сын, заберет из этого кошмара. Себастьян усмехнулся. Он верил в это, будучи ребенком. Верил в прекрасного и далекого отца. Даже осмелился спросить у матери, ходит ли сюда он. На что та фыркнула и заявила, что не помнит уже точно, кто из клиентов её обрюхатил. В какой-то момент Себастьян перестал ждать таинственного героя, осознав, что никому нет до него дела. Как только синяки сойдут окончательно, его снова выставят. И Себастьян это прекрасно понимал. Прошлый клиент заплатил хозяину тройную сумму и не отказывал себе ни в чем. Он бил его до тех пор, пока Себастьян не свалился на пол, захлебываясь кровью из разбитого носа. Отлично, подумалось ему, пусть он прикончит его. Пусть выбьет жалкую жизнь из этого тела. Всё равно рано или поздно он не выдержит и спрыгнет с моста в реку. Или вскроет себе вены. Себастьян вновь глянул на себя в зеркало. Для своих одиннадцати лет он был довольно высоким, но всё еще по-детски нескладным и угловатым. От матери он унаследовал мало: её глаза, темно-коричного оттенка, тонкие губы и очень бледную кожу, моментально сгорающую на солнце. От отца, видимо, выходца с востока ему достались острые скулы и слегка раскосые глаза, рост и фигура. Его находили привлекательным. Экзотичным, как любили говорить некоторые мужчины. Но Себастьян предпочел бы родится неказистым, самым обычным, ничем не выделяющимся. Тогда на него бы не смотрели. Никто бы его не хотел. Сегодня ночью он будет лишь разносить угощения и напитки. Но сейчас он должен убраться в комнатах (именно с заходом солнца, с последними лучами здесь начиналось основное веселье), а затем помочь на кухне с приготовления обеда. И Себастьян надеялся, что сегодня ему перепадет не только плошка супа и кусок мясного пирога, но и возможно что-нибудь из сладостей. Однажды убирая комнату после клиента, он нашел несколько надкусанных шоколадных конфет. Себастьян ел их медленно, растягивая удовольствие. Никогда ничего подобного он не пробовал, а потому надеялся, быть может, сегодня ему снова улыбнется удача. Быть может, он заслужил хотя бы маленькую толику счастья. И вспоминая конфеты и их сладкий, тягучий вкус, Себастьян даже не догадывался, как скоро и внезапно переменится его судьба.

***

Себастьян разливал вино гостям, когда вновь почувствовал на себе этот внимательный взгляд, острый и щекочущий между лопаток. И липкий страх скользнул по спине, стиснул горло невидимой рукой. Так на него смотрели перед тем, как выбрать. Себастьян наполнил бокалы сидящего на диване мужчины и его сегодняшней спутницы, а затем оглянулся, пытаясь найти источник столь цепкого внимания. Им оказался молодой мужчина, расположившейся напротив, в широком кресле. У него были чёрные волосы и смугловатая кожа, типичные для выходца с Летних островов (Себастьян давно уже научился определять, откуда пожаловал тот или иной гость, подметив лишь парочку деталей). Встретившись взглядом с его темными глазами, мальчик вздрогнул. Слишком пронизывающим, слишком внимательным был этот взор. Странный гость поднял руку и поманил Себастьяна к себе. Тот медленно приблизился, обреченно понимая, что за этим последует. Обычно его осматривали с ног до головы, потом удовлетворительно кивали, улыбались и просили позвать хозяина. На мальчиков всегда был большой спрос. И хозяин частенько угрожал Себастьяну расправой, заявляя, что он неблагодарный ублюдок и что мальчишек нищих по улицам много бегает. Любой с готовностью займет его место за тарелку супа и теплую постель. Гость подставил опустевший бокал, и пока Себастьян дрожащими руками наполнял его, осматривал мальчика. И от этого внимания Себастьян был готов проваливаться сквозь землю. Он надеялся, что синяки оттолкнут мужчину. Кому он нужен побитый и испорченный? Так о нем отозвалась мать, выхаживая его. Побитый щенок. Испорченный товар. — Как тебя зовут? — голос у гостя оказался низкий и приятный. И Себастьян сжался. Этот вопрос мог означать только одно. Его выбрали. Он понравился, несмотря на свой внешний вид. — Себастьян, мастер. Гость кивнул задумчиво, а затем, к удивлению Себастьяна, сделал незамысловатый жест рукой, отсылая его. Вниманием загадочного мужчины завладела рыжеволосая красавица, уже опустившаяся ему на колени. И Себастьян, вздохнув с облегчением, поспешил убраться подальше от него. Сегодня ему повезло. Сегодня он просто мальчик, разносящий фрукты и вино. Но если бы всё сложилось так просто. Когда перед ним чуть позже выросла высокая и крепкая фигура хозяина, Себастьян осознал, что день у него не только начался плохо, но похоже закончится так же. — Приведи себя в порядок, — бросил ему хозяин. — Ты заинтересовал кое-кого. Бирюзовая комната. Этот тип попросил именно тебя принести ему еще вина. Так что пошевеливайся! И послушай меня, — схватил Себастьяна за руку, стиснув его запястье сильными пальцами так, что тот охнул от боли, — он богат. И заплатил за лучшую комнату. Будь хорошим мальчиком и не разочаруй его. Иначе клянусь, пожалеешь и ты, и твоя мамаша. Оттолкнул Себастьяна от себя и направился дальше по коридору. Себастьян же замер, прижимая худые руки к груди. Липкий страх вновь дал о себе знать, и мальчик сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Невольно он вспомнил пронизывающий взгляд южанина с Летних островов и передернул плечами, чтобы сбросить мерзкое ощущение. День закончился намного хуже, чем он ожидал.

***

Бирюзовая комната считалась самой дорогой и шикарной. Тут и просторная спальня со светлыми бархатными обоями, и высокий потолок, отделанный дубовыми балками, и шикарная мебель, которую хозяин заказывал у одного из лучших мебельщиков севера, и даже собственная ванная. В эту комнату селились самые богатые клиенты. И пусть их город был третий по величине в Альбе, бордель пользовался большим успехов и у приезжих (благодаря близлежащему порту их было достаточно), и у местных. Хозяин на безрыбье никогда не жаловался. Бирюзовая комната пустовала редко, но впервые на памяти Себастьяна его туда приглашали. Прижимая к себе кувшин с вином, он медленно поднимался по ступеням, пытаясь оттянуть неприятный момент, как можно сильнее. Остановившись перед дверью, он сделал глубокий вдох. Когда-нибудь он найдет в себе силы всё это прекратить. В один день Себастьян уже замирал на каменном мосту, глядя с его высоту на темную речную гладь. Смерть была близко. Достаточно лишь перегнуться и развести руки в стороны, рухнуть вниз… и тогда всё прекратится. Исчезнет. Померкнет навсегда, как страшный сон. На мосту Себастьян простоял несколько часов, пока небо не заволокли темные грозовые тучи. Он не смог. Струсил. Испугался потерять и без того бессмысленную и жалкую жизнь. В следующий раз, пообещал Себастьян себе, когда отчаяние захлестнёт его темной волной, когда от давящего омерзения он не сможет дышать, когда сам себе уже не будет окончательно принадлежать, тогда он придет сюда и сделает то, что должен. Себастьян постучал несколько раз и, не дождавшись ответа, вошел. В комнате царил мягкий полумрак, и Себастьян скользнул взглядом по богатой обстановке. Его глаза замерли на массивной кровати с балдахином, потом на зеркале напротив. Себастьян надеялся, что выглядит прилично. Он успел переодеться в светлую рубашку, расшитую узорами, и темные брюки. Темные волосы зачесал назад. Мальчик так и замер неуверенно на пороге, не зная, что делать: то ли располагаться, то ли поставить кувшин с вином и втихую выскользнуть из комнаты. Быть может, ему нужно только вино и ничего больше? Быть может… Себастьян вздрогнул, когда дверь в ванную распахнулась, и на пороге в клубах пара замер тот самый южанин. Всё же, невольно подметил Себастьян, яркая южная кровь в нём была разбавлена северной. Это очень ярко выражалось в мягких и тонких, чем-то даже аристократичных, чертах лица. — Долго же ты мне вино вес, — южанин усмехнулся, обнажая в улыбке ровные зубы, и отбросил влажные волосы назад. — Поставь туда, — указал на невысокий столик у окна. —  И располагайся. Сердце мальчика ухнуло вниз. Значит, ему нужно было не только вино. Себастьян поставил кувшин и замер возле кровати. Южанин же, одетый только в свободные темные штаны, задумчиво стоял напротив, в свою очередь оглядывая Себастьяна. Гость был высоким и жилистым, и мальчик отстранённо подумал, что это лучше, нежели потные и грузные тела, наваливающиеся на него сверху, под которыми он чувствовал себя погребенным, словно под каменной плитой. — Занятно, — задумчиво обронил мужчина, проходя к кувшину. Когда южанин повернулся к нему спиной, Себастьян приоткрыл рот от удивления, не в силах оторвать глаз от подобного зрелища, и страшного, и завораживающего одновременно. Всю широкую спину гостя покрывали уродливые шрамы, толстые рубцы, переплетающиеся в страшный узор. И если тот и заметил изумленный взгляд Себастьяна (который мальчик поспешил опустить сразу же опустить, стоило гостю развернуться), то виду не подал. Облокотившись на столик, он спросил: — Значит, ты и есть Себастьян. Мальчик кивнул. Он стоял, вытянув руки по швам, разглядывая темный ковер под ногами. Нельзя поднимать взгляд на клиента, пока тот не попросит. Нельзя задавать вопросы. Нельзя говорить «нет» ни в коем случае… Эти правила Себастьян усвоил быстро. — Сколько тебе лет? Плохой вопрос. Себастьян не любил, когда клиенты его задавали. Однажды он ответил честно, и его отослали назад, фыркнув, что он староват. На тот момент ему было десять. — Одиннадцать, мастер. — Посмотри на меня, Себастьян. Себастьян выполнил эту просьбу и столкнулся взглядом с темными, поистине непроницаемыми, глазами, чей взгляд завораживал. Вероятно, так чувствуют себя жертвы змей за мгновение до того, как в них вонзятся ядовитые зубы… Южанин смотрел на него так внимательно и жадно, будто пытаясь найти что-то в глубине глаз Себастьяна, что-то необычное и стоящее. Потом же с тяжелым вздохом отошел от мальчика и опустился на кровать, пригубил вино. Прикрыл глаза, задумавшись о чем-то. Себастьян же стянул рубашку и сделал неуверенный шаг к нему. Южанин сидел неподвижно, и мальчик протянул руку, касаясь его смуглой руки. Мужчина тотчас распахнул глаза. — Что ты делаешь? — глухо спросил он, нахмурившись. Себастьян обреченно опустил руку. Он сделал что-то не так. Сделал что-то неправильное, и теперь от него откажутся. А значит, хозяин его накажет потом. Изобьет или запрёт снова в темноте, или отсечет ему палец, как и обещал. — Я подумал, что вы… — пролепетал испуганно Себастьян. — Простите… Всё можно сделать иначе. Я много чего умею… только не выгоняйте меня, прошу вас. Гость смотрел на него с прищуром, чуть склонив голову набок. — Я позвал тебя не для любовных утех, Себастьян, — наконец проговорил он, делая еще один глоток вина. — И прошу тебя, оденься. Ради всех богов… Тут пришел Себастьяна удивляться. Он натянул рубашку обратно и сцепил руки за спиной. — Зачем вы меня позвали тогда, мастер? — Я увидел в тебе кое-что, Себастьян. Но сперва, скажи мне, тебе здесь нравится? Ты доволен своей жизнью? Порой гости его об этом спрашивали. И хозяин заставил его выучить правильный ответ на подобный вопрос. — Конечно, мастер, — заученные слова сорвались с его губ до того, как Себастьян успел их обдумать. — Меня здесь кормят и одевают, и заботятся обо мне и моей матери. Это лучше, чем жизнь на улице. Мужчина хмыкнул. — Значит, нет. И от слов его, правдивых и точных, Себастьян покраснел. Он поднял на таинственного гостя смущенный взгляд. — Вы сказали, что увидели во мне кое-что, мастер. Но что именно? — Магию. Простой, казалось бы, ответ бросил Себастьян в дрожь. Магия… Себастьян, как и многие, знал и слышал о могущественных колдунах и ведьмах Альбы и Валлиса. Говорили, они могли повелевать грозами и штормами в море, могли оборачиваться туманом и тенями, знали язык птиц и зверей. Еще говорили, что у колдунов нет души и что они отдают её в темных ритуалах Многоликому демону. Говорили, что на каждого темного колдуна найдется свой Инквизитор, который отправит его в объятия святого огня. Мужчина поставил пустой бокал на пол. Поманил к себе Себастьяна и добавил мягко, заметив проступившую на его лице настороженность и неуверенность. — Я не причиню тебе вреда. Просто подойди. Себастьян послушно шагнул к гостю, ощущая терпкий и древесный запах бергамота, исходящий от него. Южанин осторожно протянул к нему руки, и Себастьян вздрогнул от прикосновения сухих и горячих ладоней к своему лицу. — Закрой глаза. Мальчик послушно смежил веки, чувствуя, как странное спокойствие окутывает его. Ладони стали горячее, и Себастьян ощутил, как внутри него словно бы разрастается темное пламя. Из маленького огонька всё ярче и ярче, шире, сильнее, мощнее, пока ему не обожгло грудь, пока жар на растекся по венам, пока огня внутри не стало так много, что сила, ранее неизведанная, спящая где-то в глубине, сдавила ему грудь, перехватила в горле дыхание… — Не просто искра, а пламя бушует в тебе, мальчик. Голос южанина донесся до него, словно сквозь вату. Себастьян резко распахнул глаза и встретился с обеспокоенным взглядом темных глаз. Он не понимал, сделал ли всё правильно или допустил какую-то ошибку. —  В тебе столько магии… Если ты не научишься с этим управляться, плохо кончишь. Себастьян хотел ему сказать, что и так плохо кончит, но промолчал. Это не имело значения. Пусть в нем есть магия, но толку от нее никакого. Магия не спасала его от чужих рук, губ и прикосновений. — Я могу помочь тебе, — продолжил мужчина. — Могу научить тебя пользоваться своими способностями. Контролировать силу внутри. Иначе магия сожрет тебя с потрохами, Себастьян. Мальчик молчал. Он стоял, обхватив себя руками, вспоминая пламя внутри себя, всепожирающее и темное. В тот самый момент, когда огня стало так много, что ему показалось, будто он сам состоит из него, Себастьян чувствовал себя неуязвимым. Откуда-то он знал, что пока темное пламя бежит по его венам, никто не посмеет поднять на него руку, никто не посмеет прикоснуться к нему, пока он сам этого не позволит. — Людей с магией много, — негромко ответил он. — Почему вы хотите помочь именно мне? Чем я заслужил такую честь? Южанин усмехнулся. Правда, когда он заговорил, в голосе его не было ни капли насмешки. — Я смотрю на тебя, Себастьян, и вижу того, кто кричит о помощи. Однако помощь эту не получает. Не могу представить, через что тебе приходится здесь проходить. Но, поверь, мне знакома беспомощность. И как однажды помогли мне, я могу помочь и тебе… — замолчал ненадолго, а потом снова продолжил. — Я не обещаю, что магия будет даваться тебе легко и что путь колдуна будет прост и безопасен. Не могу обещать, что ты станешь кем-то великим и могущественным. Не могу обещать, что не сгоришь на костре Инквизиции. Но в моих силах дать тебе шанс изменить свою жизнь… потому что, глядя на тебя, мне кажется это именно то, чего ты так отчаянно желаешь. «Да. Желаю». Эти слова Себастьян так и не произнес. Хотя колдуну, сидящему напротив, вряд ли требовалось доказательство своих слов. Он был прав. Себастьян сделал бы что угодно, чтобы изменить свою жизнь. — Хозяин не отпустит меня так просто, — наконец произнес мальчик. — Я пользуюсь спросом, и он получает за меня большие деньги. Хоть и говорит, что меня с легкостью заменит любой мальчишка с улицы. Я пытался сбежать, но его люди меня всегда ловили. — Деньги не проблема, — заметил тот. — Тем более, я умею убеждать людей, если мне действительно что-то необходимо. Или кто-то, — и темные глаза его недобро блеснули при этих словах. Он поднялся со своего места и прошел к дорожной сумке, брошенной на столе. Себастьян внимательно наблюдал за тем, как колдун вытряхивает себе на ладонь несколько монет, а потом лишь удивленно выдохнул, когда эти самые монеты, тяжелые, серебряные, были вложены ему в руку. — Тебе на шоколадные конфеты, — и улыбнулся, заметив проступившее на лице Себастьяна изумление. — Я вернусь через неделю и заберу тебя в столицу. Себастьян лишь кивнул, стискивая монеты сильнее. Он не знал, что нужно ответить. Одного простого «спасибо» будет слишком мало, чтобы выразить то, что царило у него на душе. Эту зарождающуюся надежду на то, что жизнь изменится, что будет еще что-то, кроме удушающего страха и боли, что действительно произойдет то, о чем он так долго мечтал. — Благодарю. Он произнес это тихо, почти шепотом, и не был уверен, что колдун услышал его слова. Тот же только улыбнулся и кивнул на дверь. — Можешь идти. И не волнуйся, — добавил с улыбкой, — я скажу твоему хозяину, что со своей частью ты справился отлично. Себастьян кивнул. И в тот момент Себастьян, готовый выйти из комнаты, ошарашенный и не верящий в случившееся, замер, положив руку на холодную дверную ручку. — Я ведь не знаю вашего имени, мастер. Южанин усмехнулся. — Меня зовут Неро. Но в определенных кругах, я известен больше, как Чёрный Лис.

***

Он действительно появился через неделю, как и обещал. Себастьян был в этот момент на кухне, помогая кухарке чистить овощи. Эта неделя казалась ему бесконечной, растянувшейся не на семь дней, а на семь месяцев. Каждую ночь после встречи с Неро он засыпал с улыбкой, думая о том, что осталось всего несколько дней до того, как обретет свободу. Свобода. Слово это Себастьян повторял постоянно, смакуя его, с дрожью представляя, каково это самому распоряжаться своей жизнью, больше не бояться приближающихся шагов, больше не забиваться в темноте в угол, больше не замирать, закусывая ладонь, чтобы не кричать, ожидая момента, когда всё закончится. Неделя прошла, и в тот день Себастьян не находил себе места. Всё валилось из рук, и каждые несколько минут он бросался к окну, чтобы проверить, не возникла ли на дорожке, ведущей к главному входу, высокая фигура Неро. Это заметила и кухарка, когда в ответ на очередной хлопок входной двери Себастьян подорвался, выронив картофелину из рук, и напряженно вслушался в тишину борделя. Пробормотав что-то про «совсем дерганный стал», она вернулась к своему прерванному занятию, а именно чистке рыбы. Себастьян же попытался успокоиться. Неделя, полная ожиданий и сомнений, невыносимо долгая перед чем… разочарованием или новой жизнью? Каждый раз, как только в нем зарождалось надежда, Себастьян отдергивал себя. Нет, он не должен так верить словам незнакомца. Разве ему, Себастьяну, раньше не делали пустых обещаний? Разве это не могло быть просто ложью? Шуткой? Неро мог и забыть про него. Махнуть рукой на голодного и блохастого котенка. В то же время было что-то такое в Неро, что заставило Себастьяна безоговорочно поверить ему. За Себастьяном пришли, когда он дочистил уже целый мешок. В узком проходе замер наемник хозяина, один из бдительных стражей спокойствия и мира в его заведении. Именно он нередко огревал Себастьяна палкой за малейшие провинности. — Идем. Хозяин хочет тебя видеть. — Опять небось что-то натворил, паршивец, — донеслось Себастьяну злобное в спину. «Старая карга», — подумалось тогда Себастьяну. И мысль о том, что он больше её не увидит, больше не услышит её брюзжания принесла ему невиданное облегчение. Его втолкнули в кабинет хозяина, просторную комнату, заставленную всевозможным хламом. Хозяин обожал коллекционировать всё на свете. Но больше всего он гордился своей коллекцией оружия и хвастался каждому, кто хоть раз переступал порог его кабинета. Вот и сейчас он увлеченно рассказывал сидящему Неро о приобретении клинка, держа вышеупомянутый в руках. Неро же слушал его со скучающим выражением, которое тотчас пропало, стоило Себастьяну переступить порог. Колдун улыбнулся ему, и мальчик едва заметно кивнул ему в ответ. Вряд ли Неро подозревал, как много значило для Себастьяна то, что он сдержал своё слово и явился сюда. — А вот и наш мальчик, — от сладкого тона хозяина Себастьяна передернуло, а, когда тот положил ему руку на плечо, он еле сдержался, чтобы не сбросить с себя тяжелую ладонь. — Значит, хотите его выкупить, да? Неро кивнул. Себастьян же оглянулся на охранника, замершего неподвижно у двери и скрестившего сильные руки на груди. Нехорошее предчувствие всколыхнулось в груди. Себастьян беспокойно глянул на Неро, но Чёрный Лис был спокоен. Он указал на кошелек, положенный им на стол. — Здесь четыреста серебряных, как мы и договаривались. Себастьян почувствовал, как хозяин стиснул его плечо сильнее. «Он что-то задумал», — билась беспокойная мысль. — «Он что-то несомненно задумал». — Четыреста серебряных хорошая цена, — задумчиво согласился хозяин, поглаживая одной рукой густую бороду, второй же продолжая удерживать Себастьяна. — Но я слышал, что за голову Чёрного Лиса можно выручить целую тысячу серебряных. Именно такую награду за тебя назначила Инквизиция. Тысяча намного лучше четырех сотен, не находишь? И деньги, и мальчишка останутся у меня. Я в полном выигрыше. Мальчик испуганно выдохнул, дернулся было, но его плечо стиснули так сильно, что Себастьян сжал зубы от боли. Нет, нет, нет! Сейчас они покалечат его, причинят вред единственному человеку, который решил ему помочь. К удивлению всех Чёрный Лис рассмеялся в ответ на эти слова. — Инкрис совсем не бережет казенные деньги, — и быстро поднялся со своего места. — Я думал, ты умнее, Руфий. Сегодня у тебя был шанс стать богаче на целые четыре сотни, но ты его упустил. Хочешь взять меня, давай, — развел руки в стороны. — Смотри, я беззащитен. Никакого оружия. Руфий кивнул охраннику, и тот, приоткрыв дверь, позвал кого-то. Вскоре в кабинете хозяина их стало пятеро: присоединилось еще двое наемников, которых, видимо, Руфий нанял как раз для этой цели — схватить известного колдуна. Себастьян же замер, затаив дыхание. Если бы он мог что-то сделать, если бы… Но тут произошло неожиданное. На Неро была рубашка с закатанными рукавами, обнажающими его руки до локтя. И одна рука была покрыта сложной витиеватой татуировкой, изображающей спящего зверя, похожего издалека на льва, в обрамлении колец. И Себастьян был готов поклясться, что в тот вечер, когда он увидел колдуна впервые, татуировок не было в помине. Наемники шагнули к Неро. И татуировка ожила на его руке, зашевелилась, словно бы просыпаясь. Себастьян несколько раз моргнул, думая, что ему показалось. Но нет, татуировка продолжала шевелиться, и сложный узор, переплетенных между собой колец, начал раскручиваться, меняться… Себастьян оглянулся на Руфия и остальных. Кажется, он один и заметил подобное. Неро шепнул что-то на языке, мелодичном и непонятном. И Себастьян с нарастающим изумлением наблюдал, как рисунок оживает, как ходит под смуглой кожей Чёрного Лиса. Неро поймал на себе взгляд Себастьяна и улыбнулся. А в следующее мгновение он раздвоился. И двойник его, угольно-черная тень, молниеносно бросилась сперва на одного наемника, разрывая ему темными когтями горло, потом на второго, даже не успевшего вскинуть нож, на третьего… Быстрая и неумолимая смерть. Неро насмешливо улыбнулся, наблюдая за этим. Двойник замер, глаза его насмешливо сверкнули желтоватым светом. И на темном лице застыла улыбка. Демон Многоликого, догадался мальчик. — Отпусти мальчика, Руфий, — раздался спокойным голос Неро. Себастьян почувствовал, как пальца хозяина разжимаются медленно и неохотно, словно бы рука ему не подчинялась. Растирая онемевшее плечо, Себастьян бросился за спину Неро, чувствуя себя наконец в безопасности. Руфий же осел на пол, не сводя испуганного взгляда с замершего перед ним демона. Его лицо посерело, губы дрожали. — Ты убьешь меня? Неро пожал плечами. — Зависит от того, что ты мне предложишь, — Чёрный Лис сгреб свой кошелек со стола, задумчиво подкинул его в руке. — Сколько ты там выручил за Себастьяна за все одиннадцать лет, мм? Руфий побледнел еще больше. Он открыл было рот и закрыл, понимая, что такой суммы у него нет. Неро же наблюдал за ним, чуть склонив голову набок. — Сойдет за последние года три. Мальчик же пользовался огромным спросом, так ты мне сказал. И тебе так жаль с ним расставаться, потому что он приносил… — Неро пощелкал несколько раз пальцами. — Дай вспомнить. Ты что-то говорил про восемьдесят серебряных, которые ты брал за ночь. Таак, дай-ка посчитаем. Ты упоминал, что выставляешь его три раза за неделю. Допустим, его возьмут один раз… — Чёрный Лис задумчиво поскреб чисто выбритый подбородок, подсчитывая в уме. — Хм. Знаешь, у меня выходит прелестная сумма. Примерно, двенадцать тысяч серебряных. Плюс еще тысяча за мою голову, — и улыбнулся Руфию. — Раз голова всё еще осталась у меня, а не пожалована Инкрису, считаю, я заслуживаю эту сумму. Итого… триста пятьдесят золотых за твою жизнь. Себастьян ахнул. Триста пятьдесят золотых! Да ведь на эти деньги можно купить… Тут Себастьян запнулся, потому что он точно не придумал, что можно купить, но знал, что много. Например, большой дом и угодья. Или… он судорожно попытался придумать, что сделал бы с такой суммой, но ничего, кроме сладостей и новой одежды ему не пришло в голову. — Ты издеваешься! Ты… — возмутился было Руфий, но тотчас умолк, когда демон сделал шаг к нему. — Прошу тебя… у меня нет таких денег… я всё вложил в одно дело… прошу пощади… — он был готов расплакаться, и Себастьян поймал себя на мысли, что ничто никогда не приносило ему большего наслаждения, чем эта сцена. — Ты прав, — внезапно согласился с ним Неро. — Мне, наверное, стоит пощадить тебя, проявить милосердие, прямо, как нас учат законы Светлых богов. Но, видишь ли, мне, продавшему душу Многоликому, сложно судить о добре и зле. Потому я спрошу у Себястьяна, — и Неро повернулся к мальчику. — Скажи мне, мальчик-пламя, хороший ли человек твой хозяин? Заслужил он прощение или нет? И отчаянный взгляд Руфия замер на Себастьяне, который сделал шаг к нему. Мальчик не сдержал улыбки, увидев в глазах того поистине животный страх. Сейчас его слова станут приговором. Он решит судьбу того, кто годами решал его собственную. — Он плохой человек, Неро. — А, вот значит, как, — Чёрный Лис с улыбкой повернулся к Руфию. — Ех oribus parvulorum*… Слышал о таком, Руфий? Только вот только Себастьян твоими стараниями уже далеко не ребенок. Надеюсь, у тебя есть преемник, который приглядит за борделем, после твоей кончины. Он бросил короткую команду демону, и тот сделала шаг к Руфию. Тот же вскрикнул и вскинул испуганно руку. — Нет! Нет! Погоди! — демон замер, и Неро сделал приглашающий жест рукой, мол, говори. — Там в тайнике. Там, — трясущейся рукой он указал на морской пейзаж, заключенный в тонкую рамку. — Там… там десять тысяч серебряных. Это всё, что у меня есть! Клянусь! Неро кивнул Себастьяну, и тот понял его без слов. Снял картину со стены, надавил на указанное Руфием место и, запустив руку в образовавшуюся пустоту, вытащил тяжелый и увесистый кошелек. А следом еще один, поменьше. Продемонстрировал Неро, который поглядывал на Руфия с насмешкой. — Ты мог быть умнее, Руфий. Остался бы и со своими деньгами, и с моими. А так, как десять тысяч маловато, то, пожалуй, я что-нибудь себе выберу, — и Неро задумчиво закружился по комнате, оглядывая богатую коллекцию хозяина борделя. — Мне нравится этот клинок, — он снял изогнутый меч со стены в богато украшенных ножнах. — Это ты про него мне говорил, что он колдовской и выкован в Темные времена? Считай, жизнь свою ты выкупил сегодня. Но запомни одну вещь… Руфий поднял голову, когда Неро замер возле него. — Я оставляю тебя в живых, не потому ты мне заплатил. Ничто, поверь, не мешает мне тебя прикончить и уйти с деньгами. Я оставляю тебя в живых, чтобы ты влачил отпущенные годы с одной мыслью. С мыслью, что за тобой вернуться, — и Неро схватил Руфия за лицо, стискивая сильными пальцами подбородок. — Но не я вернусь, а он, — и кивнул на замершего в стороне Себастьяна. — Мне плевать на тебя, и потому смерть от моей руки была бы благословением. Но у Себастьяна есть мотив… — колдун понизил голос, наклоняясь к Руфию. — Он никогда не забудет, что ты сотворил здесь с ним. Мальчик вырастет и отомстит, можешь мне поверить. Когда он научится контролировать свою силу, то ничто не скроет тебя от него. И я не завидую твоей участи, Руфий… — шепнул на ухо хозяину. — Ведь все знают, что Многоликий любит, когда его жертвы страдают перед смертью. Когда Руфий осел на пол, бледный, будто смерть, и Неро спокойно направился к двери, Себастьян поспешил за ним, осторожно перешагивая пятна крови и прижимая деньги к себе. Демон вальяжно зашагал следом за ними. Неро шел вперед, и Себастьян двигался следом, ловя на себе заинтересованные взгляды. Крики Руфия привлекли внимание многих. Он видел, как через приоткрытые двери их провожают женщины и девушки, как бледнеют они при виде слуги Неро, как испуганно прижимают ладони ко рту. Но Себастьяну было все равно. Он стал свободен. Свободен! Ему хотелось кричать об этом, хотелось вопить и подпрыгивать от радости. Хотелось пуститься плясать, и плясать, пока усталость не свалит его с ног. Это место сгинет, останется в прошлом, и, Тьма побери его, если он еще раз переступит порог этого болота. — Себастьян! Они уже вышли в главных зал, когда по лестнице со второго этажа стремительно спускалась его мать. Она замерла лишь в нескольких шагах от него, натолкнувшись на тяжелый взгляд Неро. Шумно выдохнула, увидев и демона, замершего возле Неро. — Куда ты намылился, Себастьян? — и пусть его матери было страшно, в её голосе всё равно прорезались знакомые гневные нотки. — Я всё еще твоя мать, и я запрещаю тебе куда-либо уходить. Ты меня понял?! Неро бросил на него вопросительный взгляд, чуть приподнимая бровь. И впервые Себастьян почувствовал, как этот удушающий страх ушел из его груди. Раньше он боялся её гнева, её слов, бьющих порой похлеще пощечин, ранящих его раз за разом… Но сейчас Себастьян понял, что ему всё равно. Потому что он уходит, его ждет иное будущее, где этим призракам нет места. Прошлый маленький испуганный Себастьян умрет, перешагнув порог борделя, а вместе с Неро уйдет другой Себастьян. Себастьян развернулся к матери и широко улыбнулся. Он думал, что вид испуганного Руфия принесло ему самое большое удовольствие, но как оказалось нет. Самым большим было вслух сказать заветные слова: — Да пошла ты, старая ведьма! — и добавил, с улыбкой глядя, как вытягивается от удивления её лицо. — Катись во Тьму. Демоны и Многоликий тебя там уже заждались! Краем глаза он заметил, как улыбка появляется на губах Неро, хоть и пытался сдержать её. Чёрный Лис всё же прыснул со смеху и поманил Себастьяна за собой, выступая первым в ярким и солнечный день. — Неплохо сказано, — проговорил весело Неро, когда Себастьян с ним поравнялся. — Она заслужила. Неро кивнул. — Я нисколько в этом не сомневаюсь. Перед коваными воротами их уже ждал экипаж. Себастьян удивленно уставился на мощных вороных коней, потом перевел взгляд на черный дилижанс, блестящий в лучах солнца. Возница, одетый в черное, слезая со своего места поприветствовал Неро, а потом глянул на Себастьяна. Лицо мужчины скрывал капюшон, и мальчику на мгновение показалось, как блеснули его алые глаза. Он потряс головой (глупости какие-то) и перевел взгляд. Окна экипажа были завешаны, и Себастьян не мог разглядеть, что там внутри. Неро негромко свистнул, и демон, гуляющий по лужайке, вернулся к нему. Колдун выставил руку вперед, и тень враз потеряла человеческую форму, рассыпавшись мелкими частичками, темным облачком, а потом прильнула к руке Неро, и тот сделал судорожный вдох, когда демон возвращался обратно, вгрызаясь в его кожу. Всё прекратилось быстро. Себастьян заметил, как на чистой коже Неро возник смутное и расплывчатое подобие былого рисунка, и колдун, поправив рукава рубашки, повернулся к мальчику. — Ваш рисунок почти не виден… — Он вернется. Нужно несколько дней, чтобы демон восстановил свои силы, — Неро потянул дверцу на себя. — Залезай давай. К вечеру мы должны быть в столице. Себастьян растерянно на него оглянулся. Столица, как он помнил, находилась в сердце страны. А туда ехать не меньше, чем три дня… Но он тотчас вспомнил, с кем имеет дело. Небось и экипаж у Неро необычный. Мальчик оглянулся на бордель за своей спиной. Место, которое он ненавидел всем сердцем, но которое всё равно проросло в нем, осталось грубым шрамом, воспоминаниями, от которых ему никогда не отделаться. И как бы ему не хотелось верить в перемены, Себастьян прекрасно понимал, что всё самое темное и худшее, случившееся там, он забирает с собой. Он не совсем представлял, что ждет его вперед, что готовит ему жизнь, но одно он знал точно… Больше никому не увидеть его слабым. Больше никто не заставит его бояться собственной тени. — Себастьян, — донесся до него голос Неро. — Ты едешь? Да. Едет. Себастьян кивнул и забрался внутрь. Он сомневался раньше во многих вещах, но именно в этом выборе, сделанным в тот летний день, Себастьян никогда не сомневался.