Танцующий с огнем (сборник)

Напевая себе под нос веселую песенку, Мэйв оборачивается к лежащей на полу девушке. Та смотрит на неё, и колдунья улыбается шире, замечая в темных глазах страх. Её новая жертва похожа на неё: такая же темноволосая, темноглазая и бледная. Испуганно скорчилась на полу, завороженно глядя на нож в руках Мэйв. Она уже не умоляет и не просит, не кричит и даже не плачет. Тихо замерла перед решающим ударом, не зная, что и смерть ей не достанется быстро. Мэйв никогда раньше не охотилась так часто: ей нравится говорить именно «охотиться». Выслеживать свою добычу, заманивать её к себе, опутывать чарами, наиграться как следует и, наконец, прикончить. Но в этот раз ей потребуются много сил, чтобы совершить задуманное. Колдунья замирает над своей жертвой, представляя, что в следующий раз там окажется та, в чьих глазах она найдет не только страх, но и сладкое отмщение… Скоро. Совсем скоро. Когда с жертвой покончено (слишком быстро, слишком яростно, так, что руки еще долго дрожат от скопившейся злости), Мэйв окунает пальцы в её горячую кровь и, прикусывая губу, замирает перед серой стеной. А потом широко улыбается. Подожди, Многоликий, и тебе будет принесена еще одна жертва, достойная твоего могущества.

***

За завтраком Кай взял порцию и отсел на своё привычное место, за самый дальний столик, подальше от всех: и от молодых инквизиторов, и от старших по рангу. Воспитанник Инкриса опустил голову еще ниже, почувствовав на себе взгляды молодых послушников. Мэйв Вороное Крыло продолжает свободно разгуливать по городу. Инквизиция бросила все свои силы на поимку колдуньи, но некоторые подробности всё равно просочились в газеты. Главное, чтобы вновь не поднялась паника. Столица боится второго Пожирателя, и приказ короля был ясен: не допустить, чтобы всё повторилось. Поймать Мэйв, как можно быстрее, а потом публично казнить, вновь доказав и продемонстрировав могущество Света. Дело Мэйв вели несколько инквизиторов, но главным был его отец. Кай ему помогал, а потому был в курсе всех деталей расследования. И сейчас послушники, еще даже не получившие свою метку на ладони, тихо переговаривались, то и дело на него поглядывая. Они хотели узнать больше, но подойти к нему и заговорить не решались. У Кая плохо складывались отношения с другими молодыми послушниками ордена. С самого детства он воспитывался в доме Инкриса, порой вместе с отцом посещая святые чертоги. Однако, когда ему исполнилось одиннадцать, Инкрис отправил воспитанника в храм, решив, что пора ему поближе познакомиться с тем, какая атмосфера и законы царят в стенах обители Светлых богов. И тут Кай обнаружил (к своему изумлению), что является особенным, что отличается от остальных. На него, воспитанника самого Инкриса Разящего, поглядывали с интересом. Особенно те, кто знал о том, что случилось с родным сыном Главного инквизитора. И, как оказалось позже, никто из молодых послушников не горел желанием с ним общаться. Ведь Кай всегда знал ответ на семинарах, у него лучше всех получались заклинания, и он всегда выходил победителем из поединков. И метку свою он получил, когда ему было всего тринадцать. Такой молодой и талантливый. Выскочка, шептали за его спиной. Сынок Инкриса, а потому ему всё так легко дается. Ему всегда потакают, потому что папочку его боятся. Кай не пытался даже объяснить, что положение «сынка Инкриса», наоборот, обязывает его знать больше, учиться усерднее и быть успешнее остальных. Что он не может позволить себе оказаться на последнем месте, чтобы (не дайте боги) не услышать от отца разочарованное: «Ты ведь можешь лучше, Кай». Что от него требуют большего наставники, ведь он воспитанник самого Инкриса. «Вы-то, Кай, конечно, знаете это заклинание. Инкрис вам его, несомненно, показывал», — вспомнил он слова одного из учителей. Отец не показывал, но Кай просто не поленился открыть учебник. И откуда им вообще знать, что Каю очень хотелось одно время, чтобы его позвали в одну из ночных вылазок, которые порой устраивались молодыми послушниками. Учителя прекрасно знали о подобных похождениях, но закрывали глаза на это. Молодость ведь. Тут ничего не поделаешь. Пусть лучше сейчас перебесятся, чем ступят на путь искушения и скверны, когда возложат на себя обязанности воинов Светлых богов. Кай знал, что сбегают послушники в бордели и кабаки в кварталах развлечений, на дешевые, вульгарные театральные представления и в подпольные клубы, где женщины танцуют без одежды за деньги, или просто на улицы шумного и манящего ночного города, опьяняющего своим порочным воздухом и исполнением всех желаний. Он хотел сбежать с ними, но его никто не звал. Потому Кай предпочитал утыкаться в учебник и штудировать очередное сложное заклинание, которое он должен изучать только в следующем году. Ему как особенному и, несомненно, лучшему ученику за последние десятилетия выделили собственную комнату. И Кай не сомневался, это только сильнее отстранило остальных от него. А теперь и последний гвоздь в гроб его отношений с другими послушниками — помощь отцу в расследовании. К такому делу молодые Инквизиторы, не получившиеся вторую метку (у Кая была только одна, а у его ровесников и вовсе никакой еще не было) не допускались. Но, конечно, для сынка Инкриса, как всегда, сделали исключение. Кай оторвался от размазывания каши по тарелке, когда рядом с ним замерла высокая фигура. Повернув голову, натолкнулся на тревожный взгляд одного из Инквизиторов. — Что случилось, Рем? Тот склонился к Каю и шепнул те слова, от которых у него похолодело в груди: — Еще одна жертва. Инкрис сейчас в королевском дворце. Он просил передать, чтобы именно ты первым отправился на место преступления. Кай кивнул, чувствуя, как холодная рука страха стискивает сердце. Еще одна жертва. Не прошло и нескольких дней, как Мэйв снова дала о себе знать. Молодой инквизитор нисколько не сомневался: колдунья, похоже, окончательно сошла с ума. Следуя за Ремом, Кай оглянулся на молодых инквизиторов. Те провожали его долгими и хмурыми взглядами.

***

Кай закрыл лицо шарфом, чтобы не вдыхать, не чувствовать отвратительный гниющий запах смерти. Он скользнул взглядом по темным стенам и полу, залитому кровью, замер на прибитых к стене вороных крыльях. Третье убийство за последние две недели. Мэйв словно бы с цепи сорвалась. Прочитывая записи, посвященные колдунье, её старые преступления, Кай отмечал, что в этот раз она, будто окончательно обезумев, устраивала поистине кровавый пир в столице. Сперва одна семья, потом вторая и теперь, буквально через пару дней, эта девушка. Повинуясь движению руки Кая, шар над его головой разгорелся ярче, и у молодого Инквизитора невольно перехватило дыхание от лица жертвы, искаженного предсмертной мукой. И склонившись ниже, вглядываясь в её черты, он внезапно понял, что знал погибшую. Это была милая цветочница, которая часто продавала цветы на Центральной площади. Кай помнил её очень хорошо. Однажды она с улыбкой протянула ему букет тюльпанов, нежно-розовых, прямо как её платье. И Кай, застигнутый врасплох её улыбкой и мягким взглядом красивых карих глаз, раскраснелся, смутился, сунул ей в руку серебряную монету и, выдавив из себя, что сдача ему не нужна, поспешил удалиться, аккуратно прижимая к себе букет. Позже он корил себя, что, наверное, стоило сказать что-то другое, стоило улыбнуться в ответ, заговорить. Порой он видел её, но подойти снова так и не решился. С девушками у него отношения складывались еще хуже, чем с другими послушниками. А теперь милая цветочница мертва. Но, несмотря на подобное зрелище, Кай не мог не отметить, что это убийство отличалось. Он присел рядом, разглядывая её раны, многочисленные, рваные, словно бы нанесенные в ярости. Мэйв всегда убивала хладнокровно, растягивая удовольствие от своей игры, а здесь же было слишком много личного. Прошептав заклинание, Кай провел ладонью над жертвой, замечая зеленоватое свечение на кончиках пальцев. Девушка умерла почти сразу, понял он, что тоже несвойственно для колдуньи. Обычно Мэйв пытала перед смертью, заклинаниями, но здесь никакой магии. Быть может, мелькнула в голове у Кая мысль, жертва была с ней знакома? Быть может, они что-то не поделили, и это разозлило ведьму? Мэйв даже пренебрегла своим ритуальным танцем. Кай глянул на стену и замер, скользя взглядом по начертанным символам. Странным, сложным, каким-то неправильным. Достав из внутреннего кармана записную книжечку (он всегда носил её с собой) и огрызок карандаша, которым принялся зарисовывать символы. Рисование давалось Каю легко. Он с легкостью перерисовывал сложные витиеватые узоры, не допуская ни малейшей ошибки. А порой (эти рисунки он никому не показывал, храня их в своем дневнике) он рисовал и окружающих его людей. Чаще всего Инкриса, своих наставников, а еще пару раз ту самую девушку-цветочницу на главной площади. Кай, прищурившись, начал перерисовывать таинственное послание колдуньи. Символы были ему неизвестны в этот раз. Раньше она оставляла просто северные знаки, обращение к Многоликому. Сейчас же… Кай опустил взгляд на свои записи. Сейчас он даже не догадывался, что всё это может значить. Он задумчиво закусил карандаш, наблюдая за тем, как мертвую цветочницу накрывают темным покрывалом, перекладывают на носилки и уносят. Отец всегда говорил обращать внимание на мелочи. Мелочи, незаметные, на первый взгляд не играющие никакой роли, могут стать связующим звеном. Мэйв не умеет обращаться в утренний туман, она не умеет оборачиваться тенями. Она должна была что-то оставить. Кай закружился по комнате, невольно, сам того не понимая, перенимая движения Инкриса, его жесты и даже взгляд, цепкий, острый, выхватывающих малейшие детали. Но ничего, только засохшая кровь, запах корицы и таинственное послание. Молодой Инквизитор вновь уставился на него, чуть прищурившись, словно ожидая, что под его взглядом буквы сами начнут складываться в понятные слова. Конечно же, ничего не произошло. Юноша со вздохом потер лицо. Таким беспомощным он себя не ощущал уже давно. Все они беспомощные и жалкие, раз не могут поймать проклятую колдунью, беснующуюся в столице. Нет. Чтобы поймать слугу Многоликого, понял Кай, он должен думать, как они. И это зашифрованное послание, обращение к огненному демону, должно стать ответом на важный вопрос: что собирается предпринять колдунья дальше.

***

Кай не спал всю ночь, глядя на перерисованное послание Мэйв. Инкрис появился на месте преступления чуть позже, уставший, с синяками под глазами и осунувшимся лицом. Король требовал от Инквизиции действий. Требовал казнить виновных. Разогнать страх жителей Альбы святым огнем. Новость о Мэйв просочилась в газеты, и столица испуганно замерла перед лицом новой опасности. «Вы поймали Пожирателя, Инкрис, так поймайте же теперь эту бешеную суку!» Кай отчитался перед отцом, показал перерисованные символы, и тот лишь устало кивнул. Отослал воспитанника обратно в храм, а сам отправился осматривать место преступления. В столице был введен комендантский час. Усилены патрули на улицах. И воины Светлых богов переворачивали вверх дном каждую дыру, каждый подпольный клуб, где люди баловались темной магией и запрещенными ритуалами. Вход в столицу был закрыт. Проезд и выезд только по документам. Колдунья в столице и не должна её ни за что покинуть. Её нужно удержать в столице, прямо как вспышку проклятой чумы. Всё повторяется, подумал Кай. Монстров не становится меньше, сколько бы колдунов Инквизиция ни отправляла в объятия святого огня, сколько бы скверны они ни распознали в людях. Тьмы никогда не станет меньше. И после Мэйв придет еще кто-то, возможно, даже более жестокий и кровожадный. Замкнутый круг, темный и порочный, без какой-либо надежды на то, что Свет восторжествует. Кай снова уставился на символы. Послание зашифровано. Это Кай понял сразу же. Он любил шифры. В библиотеке храма было несколько книг, посвященных криптографии, и воспитанник Инкриса прочитал их запоем, буквально проглотил за несколько ночей. Свои записи, те самые тайные знания, его темный секрет, он тоже скрывал за сложной тайнописью. Юноша задумчиво склонил голову набок. А что, если… Он задумчиво придвинул к себе зеркало. В последней книге было написано о зеркальном шрифте, которым зачастую пользовались колдуны прошлых веков. Возможно, ответ всегда лежал на поверхности, записанный не теми, как он думал, сложными символами, а самыми простыми. Кай переписал отзеркаленный вариант. Посидев немного, подчеркнул повторяющиеся символы. Обхватив ладонями голову, замер, глядя на таинственные знаки. Странно… какая-то мысль скреблась на задворках сознания, настойчивая, колющая, но между тем неуловимая. Он подобное уже где-то видел. Кай раздраженно откинулся на спинку стула, затем вскочил со своего места, заходил по комнате. Равномерный шаг успокоил раздражение, настроил на нужный лад. Кай не знал, сколько кругов сделал по комнате, мысленно перебирая в памяти выученные символы и заклинания, едва слышно проговаривая буквы. Инкрис говорил, что у Кая необыкновенная память. Возможно. Кай никогда не воспринимал свою память иной, считая, что у всех она одинаковая. Да, он легко запоминал всё после первого прочтения. Да, мог воспроизвести всё точно, словно увиденное отпечатывалось, выжигалось где-то в памяти. Достаточно закрыть глаза, сосредоточиться и вспомнить то, что нужно. И Кай вспомнил. А потом бросился к столу, открыл чернильницу, чуть не опрокинув её со стола, и принялся переписывать. Он подчеркнул символы неспроста. Видел уже где-то. И стоило Каю вспомнить где, как смысл перестал быть скрытым. Как всё открылось перед ним, истина, спрятанные слова, которые он выуживал одно за другим. А когда он стиснул перемазанными в чернилах пальцами перевод, то не сдержал радостного возгласа. Но вскоре липкий страх закрался внутрь, когда Кай вгляделся в написанное, когда прочитал еще раз это сложное заклинание. Смысл ускользал от него, и Кай заставил себя вглядеться в буквы, прочитать их вновь, на этот раз вслух, медленно и отчетливо. Заклинание было непростым, и такое Каю раньше не попадалось ни в учебниках ордена, ни в его книжках. Почти песня, сложная, запутанная, повествующая о богах и Многоликом, а еще о крови, о божественной крови. Кай задумчиво потер щеку, не замечая, что оставляет на коже чернильные отпечатки. Странно всё это. Он понял лишь то, что Мэйв, похоже, собиралась принести Многоликому еще одну жертву. Жертву, что будет достойной могущества огненного демона. И тот ей даст столько силы, что она будет способна победить… полубога? Бред какой-то. Кай решительно поднялся со стула. Он покажет перевод отцу. Инкрис, несомненно, разберется с этим.

***

Отец еще не спал. И когда Кай вошел, то обнаружил, что тот сидит и разбирает бумаги, посвященные делу Мэйв. Известная Инквизиции история колдуньи за прошедшие десятилетия. Ни приказы короля, ни паника, поднимающаяся в городе, отнюдь не помогали делу, а только усугубляли его. В орден буквально посыпались ложные свидетельства и обвинения. Жестокая колдунья чудилась людям на каждом шагу. — Что случилось, Кай? — голос у отца был усталый и выцветший. Кай рвался ему помочь. Он сделал бы всё, чтобы хоть немного облегчить эту каменную ношу, возложенную на плечи отца. Но сделать ничего не мог. Юноша протянул Инкрису смятый лист бумаги. — Я перевел то, что написала, Мэйв, — проговорил, не без удовольствия наблюдая, как вытягивается от удивления лицо Инкриса. — Но заклинание мне неизвестно. Оно необычное. Таких я раньше не встречал. Инкрис внимательно вчитался в написанное Каем, и тот замер, чуть покачиваясь на пятках. Сейчас отец оценит его вклад в поимку Мэйв, похвалит, поймет, что он лучший, что он достойный… — Скажи мне, Кай, — тихо спросил его Инкрис, — как ты перевел подобное? Здесь символы, которые проходят на пятом году обучения, но никак не на втором. Тьма! Кай закусил губу. Он так увлекся переводом, так вдохновился, так хотел произвести впечатление на отца, помочь ему с этим делом, проявить себя, что напрочь забыл о том, что ему подобное знать еще не полагается… Там, в заброшенной землянке, на другом конце страны, лежали его книги, которые он порой стягивал с мест преступления, порой успевал спасти перед сожжением, а порой анонимно покупал у подпольных продавцов. Кай знал, что всё это опасно, но не мог остановиться. Здесь же, в храме, прознав о том, что в богатой библиотеке имеются и несколько книг, посвященных темной магии, Кай не устоял. Ему удалось украдкой вынести парочку. Одна как раз была посвящена магии северных шаманов. Кай молчал, и Инкрис тяжело вздохнул. — Мне кажется, я тебя просил, чтобы ты не совался в те разделы библиотеки, которые не предназначены для юных глаз, — и когда юноша пристыженно опустил голову, продолжил. — Такие книги опасны для юных умов. Опасны для тех, кто не принес еще клятвы. Они могут смутить и отвести от Светлых богов. Ты прекрасно знаешь то, что находящиеся в закрытом разделе знания предназначены исключительно для тех, кто понимает, какую опасность они могут принести. Нам эти знания нужны, чтобы понять врага… но ты еще слишком юн для подобного, Кай. Эти чары могут тебе навредить, — закончил он уже более мягким тоном, заметив, как зарделся приемный сын. В прошлый раз он попался на практике заклинания, которым Инквизиторы призывают силу Светлых богов. Отец тогда был в ярости. Этими символами пользуются только те, кто получил две метки, те, кто принес клятвы и отслужил ордену много лет, а тут Кай, юный, несмышлёный, вознамерился его провернуть. «Ты мог погибнуть, Кай! Ты это понимаешь? Такие вещи опасны для начинающих инквизиторов. Святой свет, который ты пытался вызвать, сжег бы тебя заживо, не сумей ты его обуздать!» — Я хотел помочь тебе, отец, в расследовании, — негромко ответил Кай. — Хочу помочь поймать Мэйв, пока она не стала вторым… — тут он запнулся, но Инкрис прекрасно понял, что он имеет в виду. Пока Мэйв не стала вторым Пожирателем. Пока её тень не простерла руки над городом, как однажды это сделала тень колдуна Фредерика. Инкрис долго молчал, разглядывая сделанный Каем перевод. Но его мысли были далеки от северных знаков и загадочного ритуала. Он не хотел пускать Кая к делу, не хотел брать на такую ответственную должность, но сын просил его. Рвался помочь. Как когда-то Парис. Вновь уступил уговорам. Вновь повторяет совершенную ошибку, подпуская их, еще неоперившихся птенцов, так близко к опасному краю. И сейчас страх подтачивал сердце Инкриса. Что, если в этот раз безумная колдунья заберет Кая, как тогда Фредерик забрал Париса? Что, если решит ударить по самому больному месту? — Я не должен был допускать тебя к расследованию, — наконец проговорил Инкрис. — Ты еще слишком юн. Слишком неопытен. Это опасно для тебя. «Не старше, чем был Парис», — тотчас вспыхнуло гневное в голове у Кая, но он сдержался, прекрасно понимая, какие тревоги могут одолевать отца. Кай сделал глубокий вдох, унимая клокочущую внутри злобу, и проговорил решительно и твердо: — Я её не боюсь, отец, — и криво усмехнулся. — Пусть приходит за мной. И мы посмотрим, кто кого одолеет. «Я не Парис. Он был слабым, беспомощным и жалким, а потому его и поймали, — крутилось яростное на языке. — Я лучше и сильнее. Посмотри же на меня! Я смогу дать ей отпор!» Инкрис только покачал головой. Юношеское бахвальство и бесстрашие. Молодые полагают, что им море по колено, верят, что они бессмертны и всесильны, но это не так. Парис тоже верил, что с ним ничего плохого не произойдет… Урок, который Инкрис должен был хорошо усвоить. — Я очень ценю то, что ты сделал, Кай. И я думаю, что совместными усилиями нескольких инквизиторов нам удастся разгадать, какой именно ритуал собирается провести Мэйв… — он медленно поднялся со своего места. — Но от расследования мне лучше тебя отстранить. Колдунья обезумела. Будет лучше для тебя оставаться в стенах храма и лишний раз не подвергать себя опасности. Кай молча жевал нижнюю губу. Этого стоило ожидать. Он долго уговаривал отца дать ему шанс проявить себя в поимке Мэйв. Наверное, и сам Инкрис не подозревал, насколько далеко колдунья может зайти. Не предполагал, в какое кровавое безумие она окунется. И сейчас вот это… таинственный ритуал, где она клянется, что принесет Многоликому достойную жертву, а взамен тот даст ей столько сил, чтобы Мэйв могла одолеть и бога. — Не отстраняй меня, отец, — сказал Кай, подходя ближе к Инкрису. — Я не могу сидеть, сложа руки в четырех стенах, пока она творит в городе всё, что хочет. Позволь мне сделать хоть что-то… позволь мне помочь тебе. Инкрис тяжело вздохнул. Кай хорошо показал себя при расследовании, но сейчас это всё стало слишком опасным. Инквизитору было бы спокойнее, оставайся он в храме, носа не высовывая наружу. Там до него колдунья не доберется. Однако он хорошо знал приемного сына, чтобы понимать: тот на месте сидеть не будет. — Хорошо. Я разговаривал сегодня с королем. Несмотря на всю ситуация с Мэйв, отменять Осеннюю ярмарку он не собирается. Это только усугубит положение дел в столице. Но Его Высочество боится, что колдунья объявится на ярмарке, а потому я предложил, чтобы там присутствовали не только жандармы, но и инквизиторы. Втайне, одетые, как обычные люди, мы проследим за порядком. И если колдунья появится там, мы её схватим. Кай кивнул. Осеняя ярмарка была одним из самых главных событий года. День Урожая праздновался в Альбе со всем размахом, съезжались торговцы со всех уголков страны: от горного севера до жаркого юга на берегу моря. Говорят, в этот раз будут даже фейерверки. Словно ничего не происходит, словно всё хорошо, подумалось Каю, будто кровожадная тень не ступает по улицам столицы, отыскивая себе новую жертву. А уж что будет происходить на въезде в столицу, где у каждого будут проверять документы и груз... Нет, Кай покачал головой, ярмарку стоило отменить. Эта неразбериха только сыграет колдунье на руку. Она выскользнет из города, и тогда всё пропадет. — Знаю, что ты думаешь. Я сказал то же самое и королю. Ярмарку следовало отменить. Но он меня и слушать не захотел. Тем не менее в день ярмарки будут открыты только Цеплячьи ворота. Утроим охрану, чтобы пропустить такой огромный поток людей. Ты же будешь сам находится на центральной площади. Если что-то заметишь подозрительное, Кай, не лезь сам, а сразу позови старших инквизиторов. Мэйв слишком опасна. Её не взять в одиночку. Кай кивнул. Пусть уж лучше он будет патрулировать площадь, чем сидеть в храме и гадать, как всё пройдет. Так он хоть что-то сможет сделать, а не сходить с ума в четырех стенах. — Хорошо, отец. Инкрис тепло ему улыбнулся и отпустил воспитанника, пожелав тому доброй ночи. И Кай, шагая по темному и пустому коридору, в который поймал себя на мысли, что единственное, что ощущает после этого разговора: горькое разочарование. Его вновь заставили уйти в сторону, отвели в тень, показали на место послушника (пусть талантливого, пусть получившегося свою метку так рано, пусть сильного), но всё равно послушника. Юноша стиснул кулаки. Видимо, ему придется еще не раз доказывать Инкрису, что он не такой жалкий и беспомощный, каким был когда-то Парис. И пусть Мэйв объявится на этой проклятой ярмарке, подумалось Каю, пусть вытворит там что-нибудь. И когда он встретится с ней лицом к лицу, то посмотрит, кто окажется сильнее.