Все будет хорошо

Конечно, подглядывать было нехорошо. Ульгран прекрасно знал, что, если его застукают за этим делом, позора не избежать. Но оторваться от щелки и уйти он просто не мог. Ноги словно приросли к полу. В спальне горели только несколько свечей, но даже их света хватало с лихвой. Ланс, младший сын Главы общины, забавлялся со своим омегой, и это было весьма завораживающее зрелище. Ульгран не отрываясь смотрел на бесстыдно раскинувшегося на постели Эльриха, на то, как Ланс вылизывает ему задницу, и мышцы внизу живота приятно тянуло. Эльрих стонал и поджимал колени к груди, запрокидывал голову и часто облизывал губы. Смесь запахов отчетливо слышалась даже в коридоре, а в комнате, наверное, творилось настоящее безумие. Ульгран безотчетно теребил в руке край рубахи и кусал нижнюю губу. Как же ему хотелось оказаться на месте Эльриха. Чтобы у него тоже был альфа, свой собственный. Чтобы он так же ласкал Ульграна, оберегал и любил. А главное, чтобы не позволял другим альфам приближаться даже близко. Впрочем, об этом мечтали все созревшие омеги общины накануне церемонии Выбора. Что говорить, намного приятнее ублажать одного-единственного альфу, а не каждого, у кого на тебя внезапно встанет. Ведь если омегу никто не выбирал в назначенный день, то его отправляли в гарем. А гарем — это самое ужасное место в общине. Попав туда однажды, уже никогда не выйдешь. Так и останешься общей дыркой до гробовой доски. Крайне редко бывали случаи, что заезжие альфы, прельстившись запахом, выкупали омег из гарема, но на памяти Ульграна такого не было ни разу. Сказки одни. Когда Ульгран был маленьким, он в них верил. Но чем старше он становился, тем глупее ему казались все эти россказни престарелых омег-нянек, которые сами всю жизнь прожили в гареме, и никакой альфа за ними так и не пришел. Эльрих сладко всхлипнул, и Ульгран отвлекся от невеселых размышлений. Посмотрел на сплетенные на кровати тела. Ланс сосал член Эльриха и пихал ему пальцы в задницу. Рука сильно и ритмично двигалась внутри, влажные звуки кружили голову своей непристойностью. Эльрих крутил бедрами, щипал себя за соски и мотал головой из стороны в сторону. Все-таки красивый он был. Волосы светлые, а сам смуглый, тонкий, гладкий. Ульгран иногда задавался вопросом, что за альфа обрюхатил Нолана, отца Эльриха, потому что на самого Нолана Эльрих совсем не походил. Нолан был гаремным омегой, как и отец Ульграна, а вот Эльриху повезло. На прошлогоднем Выборе его почти сразу забрал Ланс. Не какой-нибудь нищий лавочник или изуродованный в боях солдат, а младший сын Главы. Ульграну такая удача вряд ли светила. Если на Эльриха еще в пору созревания куча альф слюни пускали — запах у него особенный для них был, приятный очень, — то на Ульграна до недавнего времени никто не смотрел. Конечно, после первой течки альфы его заметили, но это было такое внимание… одноразовое, что ли. В общем, для перепиха он годился, а в пару никому нафиг не сдался. Омег было много, намного больше, чем альф и бет. Выбирать замучаешься, а рожать могли и в парах, и в гареме. В гареме, само собой, даже чаще. Всех новорожденных омег и бет отдавали в общие ясли. Альф оставляли родителям. Их ценили больше уже с пеленок, такова была суровая правда. Альф обучали грамоте, разным наукам, сложные названия которых Ульгран даже не пытался запомнить, они были защитой и опорой общины. Чем больше в общине было альф, тем она считалась сильнее. Общины без альф не могли существовать долго, их земли быстро захватывали, их омег и бет забирали в гаремы. А на омег всем было наплевать. Главное, чтобы ноги вовремя раздвигали и рожали исправно. От бет тоже толку мало было. Пустоцветы, только для работы пригодные. Хотя находились симпатичные, которых часто с собой в походы брали в качестве обслуги и еще для кое-каких нужд. А что, удобно. Не пахнут, не текут, не залетают, себя контролируют и альф никогда с ума не сводят. Масла, главное, не жалеть, побольше в дырку лить, и все отлично будет. Тем временем Ланс поставил Эльриха на четвереньки, раздвинул половинки руками и присосался ртом к дырке. Ульгран перестал дышать, представив, какое там все сейчас мокрое и набухшее. В период созревания нетронутые омеги часто ласкали друг друга, помогая пережить первые течки. Ульгран сам проделывал такое несколько раз, и ему там тоже лизали и трогали пальцами. Если верить более опытным омегам, с альфой трахаться, разумеется, приятнее, но, когда от голодных спазмов в промежности хочется лезть на стенку, согласишься на что угодно. На мгновение Ланс отстранился, и стало видно, как пульсирует приоткрытое темное отверстие. Ульгран опустил руку вниз и сжал вставший член через штаны. Он так сильно возбудился, подглядывая за Эльрихом и Лансом, что больше просто не мог сдерживаться. Задница инстинктивно поджималась, внизу живота приятно ломило. Картинка перед глазами немного плыла, но теперь она уже не играла особой роли. Ульграну достаточно было слышать тяжелое дыхание, тонуть в смеси запахов и воображать, что это не он гладит себя по вздыбленному члену, а неведомый альфа. И в поясницу упирается не дверной косяк, и шеи касаются мягкие губы, а не сквозняк. Блядь! Ульгран заорал бы это вслух, но тяжелая рука закрыла рот. Не было позади никакого косяка, и сквозняка в коридоре тоже не было. Ульгран так увлекся, что все на свете проворонил и теперь оказался в кошмарной ситуации. — Тише, не шуми, — сказал приятным голосом альфа, поймавший его с поличным. — Ты же не хочешь, чтобы они все узнали. Ульгран помотал головой. Нет, только не это. Он ни в коем случае не хотел, чтобы Ланс и Эльрих увидели его. — Тогда веди себя хорошо, — сказал альфа, и Ульгран, даже не видя его лица, понял, что он улыбается. — Маленький глупый омега, — между тем продолжил альфа. — Некому тебя, бедняжку, приласкать. Он поцеловал Ульграна в шею, потом лизнул за ухом. Обнял крепче, нахально потираясь членом, но руку с лица так и не убрал, видимо, все еще опасался, что Ульгран может по дурости поднять шум. От него приятно пахло. Смолой, хвоей, сухим деревом. Он неторопливо и аккуратно трогал Ульграна: сперва провел ладонью по животу, задел не до конца опавший член — по-доброму усмехнулся, когда Ульгран тихо всхлипнул в ответ на это, — потом прошелся пальцами по бедру, погладил ягодицу. При этом он продолжал целовать и мягко прикусывать шею Ульграна. Другой рукой он больше не закрывал ему рот, а обводил губы, вынуждая приоткрыть их навстречу ласке. — Надо же, какой отзывчивый, — пробормотал альфа, развернул Ульграна к себе лицом и мягко, но уверенно зафиксировал пальцами его подбородок. От неожиданности Ульгран рванулся прочь. Альфу, что застукал его в самый неподходящий момент, он, разумеется, узнал. Это был Райнер — старший сын Главы и, соответственно, родной брат Ланса. Но, в отличие от Ланса, омеги у него до сих пор не было. Райнер вообще редко появлялся в общине. То торговлю налаживал с соседями, то в столицу отбывал на Большой совет, то с разбойниками, облюбовавшими северный тракт, разбирался. В общине среди омег о нем ходили разные слухи. Кто-то говорил, что Райнер заприметил себе пару в столице, да омега связанным оказался, не выгорело. Кто утверждал, что Райнер извращения всякие любит, как привык в походах бет ебать, так на омег теперь не встает у него. А кто-то шепотом передавал друг по дружке, что Райнер вместе с Лансом оба Эльриха натягивают, в два ствола. Но последнее звучало совсем уж бредово. И, несмотря на все эти сказки-присказки, перед церемонией Выбора уже несколько лет все омеги в тайне мечтали, чтобы их признал своей парой именно Райнер. Но пока никому так не повезло. Все это мгновенно пронеслось у Ульграна в голове. Он уставился на Райнера во все глаза и замер, как кролик перед удавом. — Ты из гарема? — спросил Райнер, рассматривая его с любопытством. — Нет, — помотал головой Ульгран и тут же почувствовал, как жаркий стыдливый румянец заливает щеки. Было очень неприятно, что Райнер сходу посчитал его общей дыркой. «А за кого он должен был тебя принять, если ты подглядываешь за его братом и бессовестно дрочишь при этом?» — спросил Ульгран сам себя и едва не разрыдался от отчаяния. Глупое сердце трепыхалось в груди и продолжало надеяться, что на Выборе он не останется один. Что хоть кто-нибудь из альф клюнет на него, и не придется переезжать в гарем. Хотя умом Ульгран понимал всю бесполезность этих чаяний. Шанс был ничтожно мал. Райнер, казалось, несколько удивился такому повороту. Как будто даже растерялся сперва. — Маленький чистенький омега, неужели мне так повезло? — улыбнулся он. Наклонился, провел носом по щеке Ульграна, жадно втягивая воздух. Его собственный запах окутал Ульграна с головы до ног, забил нос, осел терпким привкусом на языке. У Ульграна подломились колени. Глаза закрылись сами собой, а в следующее мгновение Райнер прижался горячими губами к его рту. Ульгран не посмел ему сопротивляться. Как и все омеги, он мог только подчиняться чужому напору. Поэтому Ульгран безропотно позволял Райнеру трогать и мять его задницу, вжиматься огромным членом в живот и мокро, жарко целовать. Его буквально распирало от переполнявших самых разных чувств: Ульграну было одновременно и страшно, и безумно приятно, и интересно узнать — каково это, когда тебе в дырку засовывают настолько большую штуковину. А там еще узел потом, сцепка… боги… Ульгран совсем лишился рассудка. Тело отчаянно требовало разрядки. Он уже сам потирался об Райнера, не думая, как выглядит в этот момент, к чему все идет и что здесь, в коридоре, их может увидеть кто угодно. В промежности мучительно ныло от неудовлетворенного возбуждения, ломило яйца, а каждое прикосновение к ягодицам заставляло вытягиваться в струнку, до того они стали чувствительными. — Пойдем со мной. Тебе понравится, — отстранившись на миг, сказал Райнер, и Ульгран неожиданно пришел в себя. Раскисшие мозги встали на место, словно кто-то отвесил ему смачную оплеуху. Туман в голове рассеялся, и Ульгран с ужасом осознал, что едва не натворил. Он отпихнул Райнера — откуда только силы взялись — и ломанулся прочь. Руки тряслись, сердце бухало в груди и отдавалось пульсом в ушах. Он только что чуть не уничтожил свой последний шанс на нормальную жизнь. Если бы Райнер все-таки затащил его к себе и трахнул, ни о каком Выборе не могло быть и речи. Порченых омег не выводили во двор к альфам, они сразу отправлялись в гарем. Ужас какой! Ульгран добежал до общей спальни и осторожно просочился внутрь. Там почти все уже спали. Лишь Клеан, младший сын Главы, о чем-то тихо переговаривался со своими прихвостнями. Ульгран его терпеть не мог, хотя Клеан ничего плохого ему не делал. Наверное, Ульгран просто страшно ему завидовал. По закону все омеги до церемонии Выбора были равны между собой. Но, как всегда, находились те, кто был равнее. Вот и Клеан вечно выезжал благодаря своему высокому происхождению. Ему почти никогда не доставалась грязная работа на скотном дворе, в поле его тоже редко брали, как и на кухню. Зато Клеан часто возился с малышней, шил праздничные наряды для Главы и его семьи, придумывал, как украсить большой зал к разным торжествам. В общем, занимался самыми непыльными делами. Ульгран почти не сомневался, что завтра ему наверняка опять повезет, уж его-то точно кто-нибудь выберет. Может, даже кто-то из знатных альф. Ульгран подошел к своей койке, нырнул под тощее одеяло и сразу закрыл глаза. После пережитого не очень хотелось спать, но он знал, что сумеет себя заставить. Кто-то тихо прошлепал босыми ступнями по полу, а потом остановился у койки Ульграна и мягко потряс его за плечо. — Эй, Ульгран, — тихо позвал Клеан. Ну конечно, кто еще это мог быть? Кому нужно обязательно сунуть нос не в свое дело? — Чего тебе? — грубо спросил Ульгран, сбросив с себя его руку. — Вот, возьми, — Клеан протягивал ему склянку с лимонной водой. — От тебя альфой очень сильно пахнет. Как бы завтра чего не заподозрили. Ульгран еле сдержался, чтобы не вцепиться ему в длинные патлы. Мерзкая дрянь! Это что же, он намекает, что Ульграна выебал альфа накануне Выбора? «Собственно, так оно почти и было», — едко подметила здравая часть рассудка, но Ульгран быстро пожелал ей заткнуться. — Я не был с альфой, — процедил он сквозь зубы. — И это, вообще-то, тебя не касается. Клеан виновато потупился, закусил губу, спрятал руки за спину, как провинившийся ребенок. Ульграну даже показалось, что он сейчас разревется. Но Клеан сдержался. Он молча развернулся, но, прежде чем уйти, все же положил склянку Ульграну на кровать. Злость и раздражение моментально схлынули. Вот как на такого придурка злиться, а? Другой бы, наоборот, позлорадствовал и настучал кому-нибудь про Ульграна. А там дело получаса, по общине слухи разлетаются быстро, до проверки могло дойти, и тогда точно пиши пропало. Ни один альфа с таким омегой связываться не станет. Но Клеан до подлостей не опустился, даже лимонную воду, отбивавшую всякие запахи, Ульграну отдал и, скорее всего, запретил своим дружкам рот разевать. Ульгран почувствовал себя гаже некуда. Он быстро взял флакон и прижал его к груди. Хотелось извиниться перед Клеаном за все нехорошие мысли, но Ульгран так не умел. Он с самого детства привык считать, что все они — соперники, и каждый в глубине души только и мечтает, как бы обойти товарища, подставить подножку и обогнать на пути к цели. А оно вон как вышло. Клеан не осуждал его, он за Ульграна беспокоился, хотя они никогда даже не разговаривали толком. — Спасибо, — выдавил Ульгран. Его хватило лишь на короткое слово, но Клеан все равно обернулся и очень тепло улыбнулся в ответ. А утром началось настоящее безумие. С первыми лучами солнца все забегали, засуетились, начали активно готовиться к Выбору. Умываться, наряжаться, причесываться. Хотя по большому счету все это не имело никакого смысла. Альфам на Выборе завязывали глаза. Им разрешалось только обнюхивать омег. Так, по запаху, все и определяли свою пару. Или не определяли, тут уж как повезет. Ульгран стоял в шеренге омег и ничего не замечал вокруг из-за сковавшего тело ужаса. Во двор высыпала куча народу, все громко разговаривали, смеялись, отпускали пошлые шуточки. Не было только гаремных омег. Но Ульгран знал, что из дома на отшибе за происходящим тоже следят десятки глаз. Свободные альфы общины выходили из Главного дома, поводырь проводил их трижды мимо взволнованных омег, и после этого каждый альфа объявлял о своем решении. Вот уже мельник забрал с собой высокого рыжего Матиаса, а подмастерье кузнеца — хорошенького Никона. Медленно, но верно шеренга редела. Ульгран кусал губы и отчаянно всматривался в лицо каждого нового альфы. Он ждал Райнера. Бессмысленная надежда на чудо все еще жила внутри. А даже если Райнер пройдет мимо и не выберет его, так Ульгран хоть в последний раз на него посмотрит. Посмотрит открыто, стоя лицом к лицу, а не преклонив колени, как положено гаремным омегам. Райнер появился одним из последних. Ульгран уставился на него во все глаза. Райнер о чем-то переговаривался с поводырем, улыбался, сверкая зубами. Ульгран остро пожалел, что прошлой ночью не согласился пойти с ним. Какой же он все-таки был дурак. Сам все испортил. Так у него хотя бы воспоминания остались. А теперь придется всю оставшуюся жизнь грустить о несбывшемся. Ульгран опустил голову, глаза защипало, а потом по щекам побежали слезы. Ноздри защекотал знакомый теплый запах хвои, и глупое тело потянулось за ним. Ульгран с такой силой сжал кулаки, что впился ногтями в ладони. Он приказал себе не шевелиться и не дышать, чтобы позорно не броситься Райнеру в ноги, умоляя забрать его отсюда. После такого останется только накинуть петлю на шею. Райнер прошел вдоль шеренги положенные три раза. Развернулся к народу, чтобы объявить свое решение. Во дворе воцарилась тишина, всем было крайне любопытно, выберет ли кого-нибудь Райнер или, как и в прошлые разы, останется без пары. Ульгран не сомневался во втором. Райнер не задержался ни у одного омеги, нигде не замедлил шаг, значит, ничей запах его не привлек. — Это мой пятый Выбор, кажется, — тем временем сказал Райнер. — Да! Точно! Пятый-пятый! — донеслось из толпы. Райнер закивал. Ульгран видел только его спину и затылок, но чувствовал, что Райнер сейчас улыбается. — Опять, поди, никого не выберешь, — выкрикнул Ланс и рассмеялся. — Не всем так везет с первого раза, брат, — отозвался Райнер. Ланс явно хотел продолжить их шутливое препирательство, но Эльрих что-то шепнул ему на ухо и посмотрел с осуждением. Ланс тут же стал серьезным и промолчал. А Райнер вдруг резко повернулся к омегам, тихо сказал поводырю несколько слов, и они вместе двинулись назад. У Ульграна остановилось сердце и от волнения пересохло во рту. Он оказался совершенно не готов к тому, что Райнер уйдет с церемонии Выбора с другим омегой. Этого просто не могло быть. Внутри все похолодело, в груди заныло больно-пребольно, Ульгран зажмурился, весь съежился, прикусил язык, чтобы не завыть в голос от тоски и отчаяния. А потом его до боли стиснутой в кулак руки коснулась теплая широкая ладонь. Остальное происходило словно во сне. Свист и крики толпы. Завистливые вздохи других омег. Повязка, которую он снял с Райнера дрожащими пальцами. Браслет, что Райнер, следуя традиции, надел ему на запястье. Смешливые искры в его светлых глазах и тихое, но уверенное «Теперь-то ты от меня точно не сбежишь», произнесенное заговорщицким шепотом. Ульгран заставил себя улыбнуться в ответ. Губы были как деревянные, совсем не слушались. Голову разрывало от тысячи мыслей. А вдруг Райнер окажется жестоким мудаком и будет обижать его? Вдруг у Ульграна не получится родить ему наследника-альфу? Вдруг Райнер опять уйдет в какой-нибудь поход и сгинет там? Вдруг? Вдруг? Вдруг? Безотчетная паника душила и мешала радоваться такой желанной и долгожданной удаче. Райнер будто почувствовал неладное, обнял Ульграна на глазах у всей общины, погладил по щеке тыльной стороной ладони и нежно поцеловал в висок. «Все будет хорошо», — пообещал себе Ульгран и прижался теснее. — Все будет хорошо, — словно прочитав его мысли, сказал Райнер. Ульгран решил, что это добрый знак.