Жертвоприношение +8

Смешанная направленность — несколько равнозначных романтических линий (гет, слэш, фемслэш)
Камша Вера «Отблески Этерны»

Пэйринг и персонажи:
Рокэ Алва, Ричард Окделл, Альдо Ракан, Валентин Придд, Робер Эпинэ
Рейтинг:
R
Жанры:
Драма, Мистика, Даркфик, Ужасы, AU
Предупреждения:
Смерть основного персонажа, Насилие, Каннибализм
Размер:
Мини, 8 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Говорят, что глубоко в подземельях Гальтары столетиями спит Зверь. Спит и ждёт, когда истинный Ракан пробудит его. Но на самом деле это неправда.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
22 марта 2018, 00:53
Чёрный мориск пронёсся через выжженную солнцем степь и остановился напротив ворот. Маршал Алва, весёлый, растрёпанный и безумный, поднялся на стременах во весь рост, и в обеих его руках было по пистолету. Дик невольно вздрогнул, но Альдо только усмехнулся.

— Добро пожаловать, маршал. Оружие вам вряд ли понадобится.

— Где Его Величество?

— Приведите.

Двое гимнетов вытащили на середину двора Фердинанда, тот не сопротивлялся, даже ноги переставлял с трудом. Одутловатое лицо казалось расплывшимся, как тесто. Жалкий, ничтожный человек, лишь по недоразумению ставший королем. Со скрипом поползли в стороны створки ворот.

— Брось оружие и входи, — велел Альдо и в три прыжка слетел со стены.

Дик остался — его не звали, а сверху было хорошо видно, как Алва бросает пистолеты и спрыгивает на землю, взметая пыль. Им невозможно было не восхищаться: он всё такой же гибкий, каким был на их утренних тренировках... в какой-то другой жизни. Дик вдруг с тоской подумал, что, не выгони его Алва, — всё сложилось бы иначе. Впрочем, нет. Он выбрал свой путь намного раньше, и даже не он, а его отец, дед, прадед, просто до встречи с Альдо всё это казалось странным и загадочным. А потом обрело смысл и цель.

Алва остановился под каменным сводом ворот, он не колебался, просто смотрел с любопытством. Альдо насмешливо махнул рукой, приглашая войти, — только тогда Алва шагнул вперед. Он не начал торговаться и требовать, как надеялся Дик:

— Освободите Его Величество.

Алва поднял руку — и гимнеты на стенах вскинули ружья. На породистом лице появилась презрительная усмешка.

— Ты обещал... потомок Раканов, — в устах Алвы это прозвучало как оскорбление.

— Не надо, Рокэ!

Дик не ожидал, что Фердинанд подаст голос. И уж тем более это были совсем не те слова, которые он должен был сказать, скорчившись на древних камнях.

— Я держу клятву. Уходите, вас встретят.

Альдо кивнул гимнетам, те снова подхватили Фердинанда под руки, вытолкнули за ворота и захлопнули их. Опустился засов. Дик в последний раз взглянул на короля — тот стоял на четвереньках в опасной близости от настороженно замершего мориска и идти никуда не собирался. Ну и Леворукий с ним! Фердинанд и Талиг — это уже прошлое. Теперь будут Золотые земли и анакс, и никак иначе.

Дик лихо спрыгнул со стены во двор, но встретился взглядом с Алвой и замер.

— Боишься? — усмехнулся Альдо, и у Дика покраснели уши. Не боится, нет! — Скоро ты убедишься, что пугаться тут нечего.

Алва только усмехнулся. Его окружало кольцо из сотни вооруженных гимнетов, достаточно одного неверного шага… Но Алва не торопился умирать. Надеется на чудо или стало любопытно, что будет дальше? Дику тоже было любопытно — и страшно до дрожи.
По знаку Альдо гимнеты заломили Алве руки за спину и сковали их толстой цепью, на что тот ответил насмешливой улыбкой. Его взгляд был устремлен на Дика.

— Вам наконец удалось найти своё место, юноша? — светски поинтересовался Алва. — Не лучшая компания из виденных мной, а видел я их, поверьте, предостаточно.

— Помолчи, — прошипел Альдо, обнимая маршала за худые плечи — и стискивая так, что побелели костяшки пальцев. Сколько раз Альдо называл Рокэ Алву их смертельным врагом? И всё-таки Алва им нужен, без него цели не достичь, а цель близка, как никогда. Сегодня, сейчас всё решится! — Ты ведь не хочешь, чтобы тебе заткнули рот, верно?

Дик неуверенно улыбнулся. Было в этом нечто чудовищное: и в тоне Альдо, и в довольно сияющих голубых глазах, и в том, что они собирались сделать. Чудовищное — и невыносимо прекрасное. Правильное решение не может быть плохим, а истина — всегда одна, и они несут её. Они, помнящие!

— Спускаемся в Лабиринт!

Стены поймали и отразили голос Альдо, а потом все, собравшиеся во дворе, откликнулись радостным криком.


— Рокэ, как мне вас отговорить?

— Никак, Ваше Высокопреосвященство.

— Еретики...

— Мятежники.

— Хорошо, будь по-вашему, я не собираюсь спорить по мелочам. Мятежники опасны, но, если с вами что-нибудь случится, станут опаснее втройне. Фердинанд, живой или мёртвый, Талиг не спасёт.

— Я тоже не спасу, если останусь здесь.

— Что с вами, Рокэ? Вы были замечены в безумствах, но в глупости — ни разу. Из Гальтарской крепости выход один — в подземелья, и вряд ли этот путь приведёт куда-нибудь, кроме владений Леворукого.

— Я знаю, Ваше Высокопреосвященство, я знаю. Но приказать мне может только король, а переубедить... Переубедить меня не сможет никто. Вы ведь не желаете прежде, чем воевать с мятежниками, повоевать со мной? У вас останется Лионель, он сделает то, что могу не сделать я, а если со мной что-нибудь случится — затолкайте всех дураков в Гальтару и подорвите вместе с их любимыми развалинами. Всех до единого.



Закатное солнце, окрашивающее камень в оранжевый и красный, робко мазнуло лучами по ступенькам и исчезло. Зажгли факелы.

Спускались все вместе, молчаливой толпой, — не было смысла оставлять людей наверху. Всё решится сейчас, здесь, в путанице склизких от вечной влаги камней с полустертыми барельефами. Фигуры, у которых не осталось лиц, — единственные обитатели замшелых коридоров.

Альдо спустился первым, но потом встал в нише, пропуская спутников, и запер скрипучую решетку за спиной последнего гимнета. Красные блики плясали по низкому потолку и стенам, выхватывая из мрака чёрные провалы коридоров, ведущих в неизвестность. Может быть, в Закат.

Факелы не могли разогнать глухую тьму, лишь иногда высвечивая колонны, арки, причудливую лепнину, большая часть которой раскрошилась и осыпалась на пол. Безносые и безрукие статуи, смотрящие в никуда. Плитки из полудрагоценного камня и мозаика из тысячу лет назад потускневшего стекла. Иногда в глубоких нишах поблескивали неистлевшие кости.

Залы с десятками боковых коридоров, лестницы, ведущие вверх и вниз, — изредка оттуда доносилось далёкое, едва слышное журчание воды.

Мало кто рисковал спускаться сюда в одиночестве и без особой необходимости, а Дик любил. Здесь писались стихи. Здесь Дик научился рисовать. При свете факелов, дрожа от страха, он почти на ощупь выводил на бумаге очертания стёртых временем барельефов, макал кисти в чёрное и красное — и выносил наверх бумагу, покрытую мазками всех цветов спектра.

Однажды Дик встретил здесь Придда, замершего в центре полукруглого зала, на пересечении пяти коридоров. Они друг друга не выносили, поэтому Дик притаился за колонной и только после этого услышал музыку. Придд поднёс к губам самодельную флейту и заиграл — а стены откликнулись. Мелодия, отраженная ими, вливалась в пустоту коридоров, чтобы, отразившись, вернуться обратно громким, чистым звуком.

Здесь можно было петь... наверное. Альдо сказал, что, когда придёт время... Время пришло.

Коридор неуклонно вел вниз, всё глубже под землю, пока не оборвался узкой спиральной лестницей. Спускались по одному, и Дик, пропустив с десяток гимнетов, подобрался поближе к Алве — на всякий случай, чтобы тот не вздумал удрать. Но Алва и не собирался. Лицо у него было странное. Наверное, с таким лицом сам Дик мог бы смотреть на развалины Надора, вздумай тот рухнуть.

— Вы раньше бывали в Гальтаре? — зачем-то спросил он.

— Никогда, — ответил Алва.

Солгал. Дик не усомнился в этом ни на мгновение, но какая уже разница?

Лестница закончилась анфиладой комнат. В последней из них вместо одной стены была массивная решетка, сквозь которую виднелся уходящий в темноту ряд кроваво-алых колонн.

Альдо отпер замок, гимнеты развели створки, один из них накинул анаксу на плечи белоснежную мантию. Мэллит в белой просторной тунике, подпоясанной золотым поясом, отрешенно улыбаясь, возложила ему на плечи золотую цепь. Где-то заныла флейта, невыносимо протяжно, — и Альдо шагнул через порог, в святилище.

Они вошли следом: Придд, Робер, Дик и Алва, закованный в кандалы и с презрительной улыбкой на губах. Предатель. Дик ощутил острый укол ненависти — это было касание Зверя, почуявшего проклятую кровь.


— Рокэ, ты всерьёз собираешься сделать это один?

— А кто со мной пойдёт? Ты нужен здесь, Эмиль нужен на юге. А я там. Насколько я знаю, даже твой юный шпион всё ещё жив, так не предлагаешь ли ты мне испугаться?

— Вряд ли это удачный пример. Юный Спрут там, считай, за своего.

— Значит, ты ещё и отказываешь мне в божественном звании Повелителя? Какая досада, уж от тебя-то я не ожидал такой подлости!

— Рокэ, ты же понимаешь, о чём я. Леворукий побери, я, как новоиспеченный твоей милостью маршал, могу быть не согласен?

— Можешь сколько угодно. Не переживай, если со мной что-нибудь случится, единственная угроза, которая может нависнуть над тобой, — это если Его Высокопреосвященство решит посадить на трон нового короля, весьма похожего на помянутого тобой Леворукого...



Альдо подошел к широкому помосту и поднес факел к углублению в полу. Вспыхнуло пламя, и четыре огненные змейки поползли между гигантских плит, огибая помост, до самого конца зала, где слились в единый поток и осветили выбитое на стене огромное изображение Зверя. У ног-щупалец огненный поток снова делился надвое, окружая огромных размеров жертвенник в центре.

Дик шагнул на помост вслед за Альдо, и снова касание Зверя пронзило его болезненным спазмом ненависти.

Он никогда раньше не доходил сюда. Видел лишь издалека неясное, плохо различимое во тьме изображение чудовищного исполина, мешанину голов, ног, крыльев и щупалец. И вот теперь они совсем близко. Анакс и четверо эориев, один из которых предал заветы древней крови.

Этот Зверь мало походил на изображения в старинных книгах. Он ужасал. Он был огромен. Древний скульптор изобразил его в мельчайших подробностях, тщательно вырезав каждую чешуйку, тонкие волоски на пёрышках, закрытые глаза с лошадиными ресницами…

Дик оторвал взгляд от барельефа и взглянул на своих соратников. Глаза Альдо светились триумфом. Роберу было явно не по себе. Придд изучал изображение с холодным любопытством. Алва кривил губы в брезгливом недоумении. А вдалеке, на другом конце зала, колыхалось алое море факелов. Было бы светло, как днём, если бы чёрный камень стен не поглощал свет. Только сияли алые колонны и багряный, словно залитый кровью, жертвенный камень.

— Нравится? — спросил Альдо.

Ответил ему Алва:

— Нет.

Альдо обернулся и неожиданно ударил его по губам. Дик отпрянул, искаженное ненавистью лицо испугало его. Но Алва только слизнул с губы кровь и усмехнулся.

— На жертвенник его! — приказал Альдо.

Дик растерялся. Но вокруг уже было не протолкнуться: Алву подхватили под руки и потащили к багряному камню. Дик узнал сладострастную рожу Айнсмеллера, усы Карваля, мундир Рокслея… Люди кишели и скалились, как самые настоящие ызарги. Ослепительно вспыхнуло пламя — и Дик покачнулся. Его подхватили под локоть.

— Я не хочу туда, — прошептал Дик: стало дурно при одной мысли об этом.

Стоящий рядом Придд смерил его неприязненным взглядом и снова повернулся к рычащей мешанине тел и алому блеску жертвенника.

— Я хочу, — вдруг сказал Придд, — хотя и должен... хоть что-нибудь сделать.

Он вдруг странно усмехнулся и шагнул вперёд.

— Они же его... съедят! — крикнул Дик, не понимая кому и зачем.

Ответом был оглушительный вопль. Он решил было, что кричит Алва, но звук повторился — это был треск камня. Словно где-то во тьме бесконечных лабиринтов раскалывалась гигантская скорлупа. И тут же настала тишина, такая неожиданная, что заныли уши. Дик моргнул, а когда открыл глаза, толпа откатилась от жертвенника прочь.

Остался только Алва, обнаженный и прикованный золотыми цепями, обвивавшими, словно змеи, его шею, ноги и живот. Он казался бледным пятном в луже сияющей каменной крови.

Альдо стоял между жертвенником и изображением Зверя. Насладившись тишиной, он поднял руки к потолку — и запел.


— Я боюсь, Рокэ. Вы не представляете, как страшно остаться здесь одной. Ночью мне снова снился Зверь. Это было огромное и кошмарное чудовище, человеческий разум не способен объять его!

— Ваше Величество, если ещё и вы возьмётесь отговаривать меня, я рискую покинуть дворец не попрощавшись.

— Какая жестокость! Но вы не должны ехать! Я прошу... Приказываю!

— Увы, приказать мне может только ваш супруг, а он находится в плену у мятежников, и мой долг призывает спасти его.

— И снотворное вам подсыпать бесполезно?

— Я рад, что вы наконец это поняли. И не стоит столь обольстительно улыбаться, этот яд на меня тоже не действует.

— Нет, это совсем другое, Рокэ. Вы ведь можете не вернуться? Значит, это может быть последняя ночь... Я ведь королева, Рокэ, пока ещё королева? Пусть и эта ночь будет королевской.

— Так подарите мне её!



Песня разбудила камень. Треск стал тише, но не прекратился, и Дик с ужасом увидел, как осыпается камень с изображения Зверя. И в то же время что-то осыпалось с него самого, обнажая древнюю, звериную ненависть.

Он больше не ощущал ни страха, ни жалости, и чем дольше длилась песня, тем сильнее становилась жажда крови, которой он никогда до сих пор не испытывал.

Несколько минут спустя он не выдержал — шагнул вперёд, к камню. Алый свет манил его, и уже не было дела до моря факелов у дальней стены, до реакции Альдо на его своеволие, до трескающегося камня. Казалось, что это с него осыпается мелкое серое крошево, становится отравленной пылью, и он вдыхает её вместе со звуками песни.

Дик поднял глаза и увидел бледные лица подступивших к камню эориев. «Как дикие звери, вышедшие к костру, хозяин которого ранен и не может драться», — подумал он и усмехнулся. Отражение его улыбки появилось на других лицах, и Дик посмотрел на Алву.

— Предатель, — сказал Придд.

— Уверены, что я? — удивился Алва. — Лионель был бы разочарован...

Дик испугался, что Придд набросится на маршала, но тот и пальцем не пошевелил, только глаза вдруг сверкнули ярко-лиловым.

Ещё один шаг вперёд.

Алва молчал. Не спрашивал, зачем он здесь и что его ждёт, не пытался язвить, наверное, он тоже чувствовал что-то, всё-таки проклятая кровь была настоящей, и эта кровь манила, Дик хотел её, как не хотел ничего прежде...

Пол вздрогнул. Треск и грохот оглушали, песня смолкла, но с Альдо всё было в порядке — Дик видел его плащ, и плащ развевался, хотя ветра в подземном зале быть не могло. Облако пыли окутало жертвенник.

Дик бросился вперёд. Или назад. Его словно притянуло к Алве — и отбросило в сторону. Голова раскалывалась, как от удара, и по виску текло что-то липкое. Его выворачивало от дикой жажды попробовать проклятую кровь, он стонал от желания рвать зубами плоть, пытался закрыть глаза и не видеть — и жадно впитывал всем телом...

Зверь был ужасен, Зверь хотел жертвы. Он был втрое больше, чем на барельефе, и его ярость сводила с ума. Зверь пылал всеми оттенками красного, лилового и золотого.

Зверь принял жертву. Лиловое щупальце коснулось распластанного тела и проткнуло живот, обагряясь кровью. Алва закричал — но крик оборвался, когда второе щупальце коснулось губ, забило ему рот и поползло навстречу первому. Он забился — он был жив, он мог жить ещё долго, мог бы... Кровь, сочащаяся из разорванного рта, кровь, сочащаяся по бледной коже живота... Безумный тысячелетний голод...

Острые, как гарпун, птичьи когти бережно, почти любовно выцарапывали глаза. В старых книгах на гербе Алва был нарисован ворон. Саморазрушение.

Зверь выдернул окровавленные щупальца из выгнувшегося в агонии тела, но маршал больше не кричал.

Что-то липкое брызнуло Дику на лицо, когда веприные головы вонзили свои зубы в белое окровавленное тело. Кожа тонко хрустнула — оборвалась лоскутьями, обнажила мышцы.

Дик заметался между тем и этим, между вперёд и назад: в ужасе броситься вон, скорчиться в приступе тошноты — или нырнуть в это горячее, кровавое, ещё живое, рвать, топтать, ломать! Хищное, звериное безумие, дикий, неутолимый голод пустых лет, веков, тысячелетий...

Он слизнул с губ соленую россыпь — и шагнул вперёд.


«...Беженцы из Эпинэ задержаны кэналлийским разъездом около Кольца Эрнани, однако люди всё прибывают. Огонь распространяется слишком быстро, дым виден от самого Кольца. Причина пожаров до сих пор неизвестна, попытки остановить его заканчиваются неудачей. За это время погибло около сотни солдат, сгорело больше десяти деревень. Начинают шептаться, что, если дожди не пойдут до конца месяца, пожары могут добраться до столицы. Мы опасаемся волнений...»

«...Господин маршал, паводок, о котором я писал вам, никак не спадает. Присланные вами средства были потрачены на восстановление размытых ливнем укреплений (о чём я готов подробно отчитаться и прилагаю в конце письма смету). Однако дожди не прекращаются (и почему бы им не пойти южнее, где они так необходимы?), уровень воды в Хербсте поднялся настолько, что смыло часть стены и угловую башню крепости вместе с тремя пушками. Удалось извлечь из воды всего две, одна из них к использованию, увы, не пригодна. Если так будет продолжаться в дальнейшем, боюсь, вся северная Придда превратится в непроходимое болото, и армия застрянет до заморозков...»

«...Только что отряд под моим командованием встретил на дороге, ведущей к Надору, нескольких человек. Некоторые из них были ранены. На мой вопрос о том, что произошло, они ответили, что замок разрушен и лучше бежать отсюда, пока не поздно. Мы немедленно выезжаем, как только я передам письмо курьеру. Скорее всего, люди просто свихнулись, но проверить я обязан. До замка два дня пути...»



Ошарашенный Дик медленно поднёс окровавленные руки к лицу, словно не узнавая их. Слизнул с губы солёную, приторную мерзость. Такие же окровавленные, ошарашенные, неузнаваемые стояли вокруг остальные.

Альдо, на плаще которого теперь была алая россыпь, медленно водил пальцем по барельефу с изображением Зверя.

— Он кошмарен, — прошептал Дик, и его голос отразился от бесконечности чёрных стен: «Кошмарен... шмарен... рен...» — Ты... ты всё-таки пробудил его?

— Конечно. Иначе и быть не могло.

На лице Альдо сияла победная улыбка. А крови не было — только на плаще. Дик понял, что тот стоял спиной, пока длилось это... жертвоприношение.

Он обернулся к багряному камню жертвенника — Алвы на нём не было. Страшная догадка возникла в голове Дика.

— Маршал Алва... Зверь... съел его?

— Какой Зверь? — Альдо изумлённо приподнял брови.

Дик помотал головой.

— Мы ведь... здесь... Мы собрались сюда, чтобы вызвать Зверя! Ты сказал, что нужны все четыре Повелителя и проклятая кровь... жертва! Зверь... Я видел его, такого же, как на барельефе! Мне кажется, он сошел прямо с него, камень осыпался... — Дик протянул руку. Камень был на месте. — Он был здесь, это ведь он?..

Лицо Альдо расплылось — словно Дик плакал, но он не мог плакать, только не он, вздор! Но он не увидел ни глаз, ни губ Альдо, когда тот мягко произнёс:

— Успокойся, Дикон. Не стоит бояться. Никакого Зверя здесь нет. Зверь — это вы. Я пробудил вас.