Грохочет гром...

За окном грохочет гром, сверкает молния, темно, лишь светом молний город озаряется. Поздний час. Звучит настойчивый звонок в дверь. Боже, кого принесло на ночь глядя? Смотрю в глазок и сразу открываю дверь. За ней стоит Горшок. — Я всё обдумал, прости, надо поговорить. Пропускаю его в квартиру. — Ты что, пьян? Неопределённо машет рукой, — не в хлам, — и снова повторяет, — нужно поговорить. *** Неделю назад. На улице вечерний час. Захожу в круглосуточный магазинчик. Никого нет, лишь продавщица дремлет за кассой. — Пачку винстона, пожалуйста. Да вот бывает, что сигареты кончаются очень невовремя. Сидишь, думаешь о своём и тут раз и уже пустая пачка. Пока жду сигареты, в дверь забегает мужчина. Тяжело дыша, с порога кричит:  — Алкоголь продаёте? На что продавец отвечает, что после 11 не продаётся.  — Ну ё-моё! Обмениваемся взглядами. Мужчина встает за мной в очередь, что-то бурча себе под нос, и пересчитывает деньги. Мельком мне удалось разглядеть его. Джинсы, футболка со знаком «Анархия» и черная косуха. Волосы примерно до подбородка, всклокоченные. Забираю покупку, разворачиваюсь, снова сталкиваюсь с ним взглядом. Мимолетно улыбаюсь и выхожу. Закуриваю. Пройдя метров 20, слышу шаги и окрик: «Девушка!» Оборачиваюсь. Ко мне подбегает этот мужчина и просит зажигалку. Даю ему. Закуривает, благодарит и отдает зажигалку обратно. — Я Миша, — смотрит на меня. Что? Знакомиться? Лицо очень знакомое такое… Миша… ёптить! Михаил Горшенёв… Офигеть…  — Саша, — делаю паузу, — а вы… Михаил Горшенёв? — Только прошу без крика, окей? Он самый. Не хватало, чтобы сюда сейчас народу сбежалась, понимаешь да? Я кивнула. — Хорошо, — он затянулся, — я бы выпить не прочь, а уже не продают, — у тебя нету? — выдыхает белый дым. Его лицо едва различимо при свете фонаря. — Нету. — Жаль. Может пройдемся тогда? От этого предложения у меня что называется «челюсть упала» — Давайте… только я вот это… домой собираюсь. Кажется это его не смутило. — Ну пошли, — Горшок потушил окурок и бросил в траву, — только не надо выкать окей? А то бесит. — Хорошо, Миша. Мы пошли по ночному городу. Он спросил одна ли я живу, на что я ответила утвердительно. Потом он рассказал, что Князь выжрал весь алкоголь, пока он — Миша, бегал на точку. Поручик спит, а Балу. Цитирую: «Опять со своей тёлкой где-то шляется». Спросил моё отношение к попсе, на что получил ответ вроде: «Гэ». Это его устроило. Затем спросил об их творчестве, слушаю ли я «Король и Шут», и что слушаю вообще. За разговорами уже подходим к моему дому. — Ладно, мы пришли, — улыбаюсь. — А ты здесь живёшь? Киваю. — Ну ладно, тогда до встречи, было интересно поболтать, — подмигивает. — И мне. Бросает быстрый взгляд, разворачивается, идет в другую сторону. Я поднимаюсь в квартиру и долго думаю о произошедшем. Офигеть… *** 5 дней назад. Выхожу из дома. Солнышко приветливо светит на лицо. Выворачиваю из двора на улицу и… вижу Горшка. Он разговаривает, кажется, с Яшей. Останавливаюсь и смотрю на них. Видимо почувствовав взгляд, Михаил оборачивается и встречается взглядом со мной, быстро заканчивает разговор с гитаристом и идёт ко мне. Здоровается, осведомляется о самочувствии. Отвечаю положительно. — Слушай, могу я сегодня к тебе прийти? — задает вопрос Горшенёв, введя меня в ступор.  — Ну не знаю… А зачем? — Да просто обсудить хочу некоторые моменты, послушать мнение со стороны, — он сделал паузу, — да и просто Андрей выбесил вчера, не хотел бы наговорить ему всего. Ну так что? Я молчала. Я не знала, как реагировать. Я то даже за! Легенда панк рока в моей квартире… общается со мной. Но вот возникал страх, что может что-то пойти не по плану. Он молча ждал моего ответа, прожигая меня взглядом. — Хорошо, — сдалась я, — только пожалуйста в адекватном состоянии. — Ладно, — Горшок усмехнулся, — как скажешь. Могу узнать квартиру? — 42. — Лады, приду ближе к вечеру. Пришел в 7 вечера. Долго спрашивал по поводу музыки и текстов, как будто это мне решать. Потом рассказал, как его всё задолбало, потом про тех «нехороших людей», которые «нихуя не понимают» и ещё «что-то там выёбываются». В общем понесло его. Выговориться хотел. Можно понять. В 11 вечера извинился за несдержанность, попросил рассказать о себе, назначил встречу через день, сославшись на интересную личность. В итоге в 12 ночи я кое-как смогла его выпроводить, ибо слушать уже я больше не могла, так как жутко засыпала. *** 3 дня назад. Как и договаривались, пришла на место встречи к 6 часам… и зря так сделала. Я простояла около часа, пока наконец Горшенёв соизволил явиться. Надо сказать, что я замёрзла, ведь час вечерний, а на дворе конец лета. — Знала бы, пришла бы на полчаса позже! — начала язвить я. — Бля, прости, — кажется взгляд стал виноватым, — просто проблемы возникли на репетиции. — Что на этот раз?  — Да, — машет рукой, — забей. Ну ок. Складываю руки на груди, пытаясь согреться. Горшок замечает это.  — Замёрзла? О проявлении заботливости. Как мило! — А ты как думаешь? — продолжаю идти вперёд. Миша не отвечает. На мои плечи вдруг накидывают тёплую куртку, слегка приобнимает за плечи. — Ну прости, Сашуль. Легонько улыбаюсь. Ну и как теперь злиться? Горшенёв прижимает меня к себе, держа за плечи. — Спасибо, — я делаю небольшую паузу, — куда ты хочешь пойти? — Слушай, если по чесноку… я бы сейчас выпил бы. Причем так конкретно. — Миш, ну ты же понимаешь, что не можешь. — А с хуя? А кто мне запретит? — Миш, ну я же тебя не тащу до дома, ты же понимаешь… — Да шучу, ха-ха-ха, постараюсь не набухаться, — он погладил меня по спине. Я сделала вид, что не заметила. — Так куда ты хочешь? — повторила я, так и не дождавшись ответа Миши. — Да я бы в бар хотел. Я же говорю, я выпить хочу. Мне надо выпить. Я хоть успокоюсь, а то… — А то что? — я посмотрела на Горшка. — Да ничего, — отмахнулся он, доставая из кармана брюк пачку сигарет и зажигалку. — Ну хочешь пошли в бар, тут недалеко есть. С 10 вечера там открывается танцпол, можно оторваться. — Не люблю танцы, пустая трата сил и времени, — он выдохнул дым, — но раз бар, то пошли. Придя в заведение, Миша сразу сел за барную стойку, заказав коньяк. Я устроилась рядом, взяла слабоалкогольный коктейль, больше для виду ибо моей целью было не нахлестаться в щи, а следить, чтобы этого не сделал Горшок. После пятой рюмки я потянула Мишу в зал. — Ну я же ещё трезвый почти! — начал капризничать он. — Миша, хватит, — тяну его за куртку, — ты еще не почувствовал, потом вдарит так, что будет не дотащить. — Мне не впервой, — он заглянул мне в глаза и согласился, — ладно пошли. Мы сели на мягкие диванчики. Горшок вальяжно расселся, положив руку мне на плечи и чуть откинул голову назад. Я же просто села, облокотившись на мягкую спинку. Мишка какое-то время просто оглядывал присутствующих, затем закурил. — Так значит у тебя всё хорошо и ты ничем не хочешь поделиться? — играю с огнем. У Горшка может бомбануть и не по-детски. Наудивление спокойно Миша мне отвечает, что если я имею в виду его желание нажраться, то тут виноват Княже, ибо у них опять разногласия по поводу текста. Пусть теперь сам решает. А он — Миша, уже заебался это слушать. И сейчас ему похуй. К моему удивлению музыка началась уже в 9 вечера, причём какая-то медленная, подходящая разве что для парочек. Объявили, что сегодня «День счастья» и поэтому с девяти до десяти объявляется так называемый «медлячок». Посидев минут 15, я потащила Горшенёва за край одежды, кажется, он уже успел задремать. — Пойдем потанцуем. — Да ну, — он поморщился. — Ну Миш… — Ладно, нарушитель покоя, — он нехотя поднялся, давая мне руку, — но заметь, не я это предложил. Он вывел меня на танцпол, — и тебе придётся позволить мне выпить еще, за это. — Сначала отработай, — ухмыльнулась я, закидывая руки Горшку за шею. — Сама напросилась, — он обнял меня за талию. Мы потанцевали наверное полчаса, затем Миша остановился, попросил выполнить обещанное ему. Я вздохнула, но пришлось согласиться. *** Около 14 часов назад. Уже в который раз Горшенёв пришел ко мне, сегодня даже рано, с самого утра. У нас зашла тема о концертах и гастролях в другие города и даже страны. Я крутилась у плиты, дабы приготовить что-нибудь на завтрак, а Миша, удобно расположившись на диване, вёл повествование. В какой-то момент рассказ прервался, как обычно и бывает, просто на этот раз другая тема в голову не шла. Я почувствовал на себе взгляд, который заставил меня обернуться. Ну так и есть. Горшок сидит и тупо глазеет на меня. Кашляю для привлечения внимания. Он вздрагивает и одергивает взгляд. — Прости, задумался, — смотрит в пол, — так о чём ты? — Я ни о чём, а вот ты? — я прищурилась. Мне нравится смотреть, как он бегает взглядом, чтобы хоть что-то ответить. Наконец он всё-таки останавливается на мне и спрашивает: — Тебе еще долго? Поднимаю брови. — А что? — Да ничего. Что-то он напряжён сильно. Что ж такое происходит? — Просто дай мне знать, когда закончишь, — он откидывает голову назад и закрывает глаза. Через 15 минут заканчиваю. — Ну так что? — убираю ненужную посуду, выключаю плиту.  — М? — он открывает глаза, — ты закончила? — Да, — смотрю на него непонимающе. — Ну тогда иди сюда, — садится и откидывается к спинке. — Зачем? — меня немного настораживает его тон. — Ну иди ко мне. Подхожу, сажусь. — Погладь меня, — он немного наклоняется ко мне, подставляя голову. — Миш, — рассмеялась я, чувствуя облегчение, — ты меня звал за этим? — Именно. Запускаю руку в его волосы, глажу пальцами по голове. Улыбается, немного вертит головой в такт моим движением. Знаю, что ему очень нравится, когда массируют голову. Это что-то типа его «эрогенной зоны» Стоп. что? Эрогенной? Господи, что за мысли? Но они не подкрепленные никакими доказательствами… хотя… проверить бы не мешало. Да только как? Нельзя же напрямую говорить такие вещи! Тем более я почти уверена, что я для него не больше, чем друг, у которого можно найти поддержку, когда проблемы с другими друзьями. — Миш, — осторожно начинаю я, — а что происходит? — Ты о чём? — поднимает голову, внимательно смотрит на меня. — Обо всём этом. — А что не так? — А вот всё непонятно! — я не знаю почему, но начинаю заводиться, меня начинает бесить эта ситуация и что я в ней нифига не понимаю, — ты после знакомства приходишь ко мне домой, рассказываешь разные истории, жалуешься на друзей, обнимаешь и я совершенно не могу понять, на кой-черт?! Мне самой это нравится, но я совершенно ничего не понимаю. — Что ты не понимаешь? — он нахмурился и немного зло глянул на меня исподлобья. — Да всё! Я не понимаю почему я, почему ты ходишь ко мне, почему ты позволяешь мне делать то, чего не позволяешь делать другим и в конце концов, почему ты мне много чего рассказываешь? Кто я тебе? — я уже просто словесно напирала на него, я не могла понять, что такое творится со мной, зачем я делаю это. Он поднялся. Его глаза зло заблестели. Он зол… очень зол, это видно. — Почему ты блять такая? — спросил он тихо. — Какая? — Вот нахуя ты всё это устроила? — он стал повышать голос, — тебя ебет, что ли? — Да блин ебет! Потому что я хочу понять. Горшок не ответил. Он взял свою куртку, накинул на плечи. — Куда ты? — Не твое дело, — буркнул он. — Уходишь от разговора? — Отъебись! — прикрикнул он, — тебя не должно это колыхать. Устроила тут блять истерику. Тебя что-то не устраивало, а? Ну вот что вы, бабы, из хуйни делаете такой пиздец?! Он развернулся и пошел в коридор. — Миша! Но было уже поздно, Горшенёв ушел, хлопнув дверью. И вот теперь мне стало плохо… стало обидно. Вот зачем я это затеяла? Вот дура! А он теперь больше никогда не вернется… А я уже начинаю скучать. По щекам начинают бежать слезы, но уже ничего не изменить. Всё разрушено… и причём мной… *** Я лежу и смотрю в потолок. На улице темно, на часах около часа ночи. Горшок сидит на стуле. Прошло несколько минут с того момента, как он пришел. — Ты хотел поговорить, — напоминаю я, поднимаясь, садясь по-турецки на край дивана. Он поднимает на меня глаза, встает, подходит ближе и садится уже на диван, только с другого края, сцепив руки в замок. — Прости, я не должен был так реагировать, не должен был хамить, — начал он, — просто столько вопросов сразу… я несколько растерялся. — Ты ни в чём не виноват, — я поджала коленки к груди, — я не должна была давить на тебя… когда ты ушел, мне стало так плохо… — из глаз снова стали течь слезы, — я думала, что ты больше не вернешься. Миша внимательно посмотрел на меня. — Иди ко мне… — Что? — я подняла мокрые глаза на него. — Иди ко мне, — повторил он. Я подползла ближе, уткнулась носом в его грудь. Горшенёв приобнял меня и стал гладить по волосам. — Саш. Я подняла голову:  — Что?  — Я думал, — начал он, убрав руки и снова сжав их в замок, — о всём том, что ты сказала мне… — Это был выплеск эмоций, Миш, давай забудем об этом! — выпалила я, не дав ему закончить. — Дослушай, — он почесал нос, поправил волосы. Волнуется значит. — Так вот я думал над твоими словами и пришел к выводу, что могу ответить на них… всё гораздо проще, чем кажется, — он снова поднял на меня глаза, — люблю я тебя, ты мне нужна, понимаешь да? Его слова пробили меня словно молния, я на секунду потеряла дар речи. Я осторожно коснулась ладонью его щеки, — и ты мне нужен… как воздух… — смотрю прямо в глаза. Миша несколько секунд смотрит на меня, а затем резко прихватив мой затылок, притянул к себе. Наши губы соприкоснулись в поцелуе. В этот поцелуй Горшенёв вложил все те чувства, которые переполняли его, и видимо давно. Я ощутила сладковатый привкус, должно быть алкоголя. Рука мужчины плавно скользнула по моей спине, вдоль позвоночника. Наконец, когда воздуха стало не хватать в лёгких, я отстранилась, глубоко дыша. — Как же я давно ждал этого момента, — проговорил шёпотом Горшок, растянув губы в улыбке, обнажив клыки. Я улыбнулась в ответ, закинув руки за шею Миши, обняла его, настолько сильно, насколько могла. Я сидела на его коленях и просто прижимала к себе. Он в свою очередь тоже прижимал меня к себе, держа руки на талии. — Миш, ты больше не уйдешь? — хотя больше походило на утверждение. — Не уйду, — хрипло ответил он, слегка отстраняя меня от себя, вновь целуя, меня на этот раз, изучая рот языком. У меня закружилась голова от столь сильного поцелуя. Миша сильно, настойчиво сминал мои губы, затем слегка потянул за волосы назад, открывая для себя шею. Несколько поцелуев. — Я хочу тебя, — шепчет мне на ухо, смотрит в глаза. — Миш, ты пьян, — пытаюсь унять жуткое сердцебиение. — Сашуль, — он снова слегка проводит губами по моей шее, — ты ведь тоже хочешь, признайся, — пробирается рукой под футболку. — Миш, — вдыхаю, потому что Горшенёв прикоснулся рукой к груди и слегка сжал сосок, — ну вот что ты со мной делаешь? — Тебе же нравится, — осторожно укладывает меня на лопатки и нависает сверху, стянув с себя футболку, — и ты хочешь продолжить, ведь так? Я смотрю в его глаза, в которых черти устроили дикий пляс. Глаза светятся, они жаждут. — Ты сам знаешь ответ, — улыбаюсь веду рукой по его груди до живота и чуть ниже. Опускается, касается моих губ, рукой ведет по животу: ниже-выше-ниже. Чуть отстраняется. — Да, детка, я пьян, я опьянен тобой, ты мой алкоголь… — Брось, Миш, — глажу рукой по волосам. — Я пытался. — Не нужно. — Хочу всю, полностью, без остатка, -сильно зажимает кожу на шее, оставляя следы, щекочет. — Мииииш… — хихикаю. — Люблю тебя. — И я. На улице вновь загрохотал гром…