«Этот парень слишком светлый, чтобы сгнить в этой тьме»

Два дня жизни с Томасом Эдисоном, какого это было? Кто-то скажет, что это были самые типичные выходные с другом… и будут правы. Нет ничего примечательного и удивительного в обычном просмотре фильмов на мягком диване с миской чипсов для Тома и винограда для Ньюта: «Так как, язва - это не шутки, а я врач», - просто сказал тогда Эдисон. Поход в боулинг и поедание пиццы на перегонки – это привычные для многих людей выходные, но не для Ньюта. Он так погряз во всём том говне, что свалилось на него… из-за чего забыл, что есть такие простые радости жизни. Блондин может смело сказать, что это были самые прекрасные выходные за всё последнее время. Такие простые мелочи, как кофе сделанный Томасом или то, что ночью Эдисон заходит к нему, прежде чем лечь спать, и поправляет привычно съехавшее одеяло. Блондин впервые заметил, что, когда врач улыбается у него, появляются милые ямочки, а ещё он узнал, что у него очень много родинок не только на лице, но ещё на руках, спине и груди. Впервые в голове Ньюта не было ни одной мысли о том, чтобы найти что-то острое и наконец закончить со всем этим. Впервые сердце бешено билось в груди, а не пыталось остановиться, чтобы прекратить мучения. Впервые руки тряслись не от желания закурить или выпить, а от каких-то нежных и невероятно приятных ощущений, что волнами разливались по телу. Впервые всё было хорошо. Правда, всему хорошему свойственно заканчиваться и вот сейчас были последние часы Ньюта в квартире Эдисона, а после блондин вернётся в свою палату и Томас вновь облачится из пижамных штанов с Хеллоу-Китти в белый халат. Больше не будет совместного кинопросмотра и битвы за виноград, ведь Томас крайне быстро уплетал свою порцию чипсов. Да и Томми перестанет быть Томми, а станет Томасом Эдисоном – врачом, которому достался крайне запущенный пациент. А вообще, если подумать, то счастливые мгновения в жизни Ньюта никогда не задерживались на долго. Минута, день, неделя… но после этого наставал какой-то лютый пиздец. И этот раз не стал исключением, ведь сразу после возвращения в стены своей палаты Ньютон узнаёт, что с сегодняшнего дня он будет общаться с психологом, который к слову совершенно не верил в выздоровление блондина. - Я не хочу, Томми, - ноет Исаак, когда Томас впервые за последние четыре часа заглядывает к нему в палату. Эдисон удивленно поднимает брови так и замерев на пороге. - Ньют, поесть тебе надо, - сухо произносит врач, так как считал, что все эти разговоры «про хочу» и «не хочу» уже достали. – Мы же вроде пришли к компромиссу, что трижды в день ты ешь точно, - вспоминая субботнюю недоссору, что произошла вечером во время просмотра «Титаника», который уже непонятно в который раз начинался за этот день. - Нет, есть я кстати хочу, а вот к психологу нет, - мгновенно выпрямившись, отзывается Исаак, и пытаясь разглядеть тележку с едой за брюнетом. - Это курица? – интересуется он, подлетая к врачу и всё ещё смотря ему за спину. -Да, это курица, но она не твоя, а парня из соседней палаты, - пожав плечами, усмехается Томас и отдаёт в руки Ньюта плошку с полупустым бульоном. – Извини, но язвы в желудке здесь у тебя, а не у него, - поймав жалобный взгляд блондина, продолжает посмеиваться Эдисон. – Иди ешь свою похлёбку, пока еда элиты едет в соседнюю палату, - поворачивая парня за талию в сторону кровати, всё ещё насмехается врач. - Злой ты, - бубнит Ньют, усаживаясь на кровать и насупившись, начинает быстро поглощать бульон.

***

- Исаак, ты же понимаешь, что, просто отмалчиваясь, ты лишь зря теряешь время? – интересуется у него миловидная брюнетка, которая представилась Терезой – его психологом. Видимо, Томми перетер с Алби и Ньюту назначили не врача, который кажется ненавидит светловолосого… правда непонятно из-за чего. – Хорошо, как ты провёл выходные? Я слышала, что Алби отпустил тебя под ответственность Томаса. Расскажи куда ты ездил или чем занимался, - предлагает брюнетка, откладывая список со стандартными вопросами. – Ньют, я не кусаюсь. Минхо, конечно, попытается это оспорить, но клянусь я кусаю только его, - по-доброму усмехается она и блондин чуть расслабляется, только сейчас понимая, что сидел в нереальном напряжении. – Ну, тогда я начну, вот что-что, а попиздеть я люблю, - шлёпнув себя по бедру, Тереза решает совершенно уйти от формального общения. – Например, я чуть не спалила свою квартиру в попытке приготовить яичницу в прекрасное воскресное утро. Вот что может быть прекраснее ярких солнечных лучей, что светят в твоё окно ранним утром? Верно, когда эти самые лучи пытаются пробиться сквозь дым, а ты отчищаешь плоский уголёк от своей сковороды с «антипригарным» покрытием. Рыночное дерьмище, - закинув ноги на кофейный столик, рассказывает девушка. – А ты чем можешь похвастаться? - Ну… я и Томми катались на велосипедах по вечерней набережной, - чуть расслабляясь, бормочет Ньют. – Столько хороших воспоминаний нахлынуло тогда… правда потом стало очень грустно. - Почему тебе стало грустно? – искренне интересуется девушка, внимательно следя за блондином своими ярко-синими глазами. «Он действительно идёт на поправку… вес, кажется, восстанавливается», - мелькает в её голове, когда Ньют чуть задумался перед ответом. - Я катался на этой набережной со своей семьёй… в детстве, конечно, это было чаще, чем в последнее время, но… мне… больно от того, что мы больше никогда не сможем покататься вместе, - опустив взгляд в пол, отвечает Исаак. Тонкие пальцы стали неожиданно сильно трястись, а в горле образовался ком. – Мне грустно от того, что моя сестра так и не вышла замуж… не родила ребёнка… мне грустно, что такой, как я выживает, а такие прекрасные люди, как она погибают из-за «воли божьей», как любят говорить в церкви. Ебал я его волю, - последнее Ньютон буквально выплюнул, а Тереза смогла ответить на вопрос сегодняшнего сеанса. «Самооценка: крайне низкая»