Горгонейон 13

Фемслэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между женщинами
Saint Seiya, Кун Н.А. «Легенды и мифы Древней Греции» (кроссовер)

Пэйринг и персонажи:
богиня Афина/Медуза Горгона, Эол
Рейтинг:
R
Размер:
Мини, 4 страницы, 1 часть
Статус:
закончен
Метки: Ангст Изнасилование Смерть второстепенных персонажей Показать спойлеры

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Почему Афина выглядит так, как выглядит

Посвящение:
написано для команды WTF Saint Seiya 2018

Публикация на других ресурсах:
Запрещено в любом виде

Примечания автора:
Горгонейон - с греч. "принадлежащее горгоне"
27 марта 2018, 23:27
У Медузы длинные рыжие волосы. Когда она склоняется, чтобы запечатлеть поцелуй на морщинках меж сурово сведенных бровей, волосы, убранные за спину, рассыпаются, накрывая их шатром солнечных лучей. Афина любит их — гораздо больше своих, но Медуза запускает руки в ее жесткие, темные у корней, выгоревшие на солнце у кончиков, волосы, там, где они выбиваются из-под шлема, и блаженствует. Это странно. Небесные кони, впряженные в ее колесницу, в пене и мыле. Тяжело дыша, они из последних сил довозят свою божественную хозяйку до берега и, когда она бросает поводья, останавливаются. Их бока ходят ходуном, большие глаза красны от набухших вен, но Афина, всегда такая внимательная к своей квадриге, в этот раз не обращает на них никакого внимания. Она спрыгивает на землю и мчится вперед. Над этим безымянным островом где-то на западном краю земли, чьи берега омывает великий Океан, стоит запах свежей крови — тяжелый, металлический, вязнущий на зубах, оседающий на белоснежном пеплосе. И рвется, рвется ввысь пронзительный, нечеловеческий сдвоенный вопль. Кто-нибудь другой, в здравом уме, едва заслышав его, бежал бы прочь, сверкая пятками. Ибо то, как воют осиротевшие горгоны, способно повергнуть в ужас даже самое храброе сердце. Афина тоже бежит. Но не назад, а вперед. Широкими шагами она быстро преодолевает расстояние до полуразрушенной каменной стены и поднимается по стертым временем ступеням. Чем выше она, тем невыносимей становится запах крови. Афина спрыгивает с разрушенной стены и входит под крышу древнего, древнее чем олимпийцы, храма. В центральном атриуме, освещенные скупым солнечным светом, гротескными пародиями на горе застыли две горгоны. Запрокинув свои уродливые головы к небу, они воют и воют на одной ноте, не прерываясь ни на минуту. Между ними лежит тело третьей. Афина видит, что у нее нет головы — тошнота подкатывает к горлу. Стоит ей подойти ближе, вой резко обрывается. Сфено и Эвриала мгновенно оборачиваются к ней и смотрят на нее. В их желтых глазах сквозь ненависть и боль проступает тоска. Афина поудобнее перехватывает свое копье. У Медузы крупные, упругие груди с маленькими, ярко-алыми сосками. Когда она смеется, они задорно подпрыгивают вверх-вниз, и Афина не может оторвать жадного взгляда. Но ее подруга не считает свое тело чем-то особенным. Прижавшись к ее спине своими грудями, она обвивает Афину обеими руками и ладонями накрывает ее груди. — Смотри, — жарко шепчет Медуза ей на ухо, и от этого шепота по спине спускаются мурашки, — какие же они красивые. Помещаются в моих руках так, как будто были созданы для них, — и в доказательство она слегка сжимает ладони, между пальцами сдавливая маленькие розоватые соски. Афина тяжело дышит. Сестры-горгоны еще живы. Афина слышит их за спиной — в груди Сфено сквозная дыра, и воздух со свистом выходит из нее, когда она пытается дышать, а в горле Эвриалы клокочет кровь пополам с проклятиями, но раны, нанесенные божественным копьем, в состоянии остановить даже бессмертных. Не удостаивая их вниманием, Афина проходит в центр, втыкает копье между плитами пола и опускается на колени. Ее рука дрожит, когда она нерешительно и робко тянется, чтобы прикоснуться к покойнице. Стальная чешуя холодна как лед, такая же гладкая и совершенная. На мгновение палец пронзает резкая боль. Богиня смотрит и видит свежий порез, из которого течет ее золотая кровь. Божественный ихор… Несколько капель, попавшие на мертвое тело, лишь пару мгновений лежат золотыми бусинами и быстро пропадают, бесследно впитавшись в сталь. Афина облизывает палец — порез немедленно заживает. Это ломает ее нерешительность, и она гладит обеими руками сильное жесткое тело, чудовищно-огромные руки с медными когтями. Дрожа от творимого ею безумства, ощупывает их острые кончики — о, ей приходилось видеть, что именно эти когти могут сотворить со слабой плотью! — Не тронь… — хрипит Сфено. Не слушая ее, Афина встает. По щелчку пальцев копье исчезает, мгновенно переместившись к колеснице, а она сама легко поднимает на руки тело Горгоны. И уходит, не оборачиваясь, не слушая несущиеся ей в спину мольбы вперемешку с проклятиями. У Медузы тонкая талия — Афина может обхватить ее обеими руками, — аккуратная улитка пупка, широкие и круглые, без единой впадинки, крутые, словно бока амфоры, бедра. Афина боится прикасаться к ней, страшится, что ее грубые мозолистые пальцы оцарапают нежную кожу, и Медуза, заливаясь смехом, сама берет ее ладони и кладет себе на бедра. Повинуясь нажатию ее нежных ручек, Афина скользит ладонями по гладким теплым бедрам, ниже и вовнутрь, раздвигая их в стороны, раскрывая как причудливую раковину. Смех Медузы обрывается стоном, когда богиня наклоняется и приникает ртом к ее розовой жемчужине. Новые кони несут колесницу еще быстрее, чем прежняя квадрига. Афина правит твердой рукой, не давая волшебным коням уклониться от намеченного ею пути. Кони в ужасе — хотя упряжка и новая, колесница та же, и хлюпающая под ее ногами кровь Горгоны пугает животных до дрожи. Но у Афины нет времени. Быстрее, еще быстрее! Ветер, играясь, бросает в лицо морской солью вперемешку с запахом рыбы — впереди Тетис Таласса*. Она усмехается, вспомнив, что люди иногда зовут его Эгейским морем, памятуя, что именно в нем утопился незадачливый Эгей, когда не менее незадачливый Тесей забыл поменять паруса на своей лодочке. Над бортиком ее колесницы сгущается марево, из которого появляется тот, кого она не ожидает видеть. Юному Эолу едва исполнилось шестнадцать, но он смотрит как взрослый, умудренный жизнью старец. — Персей покинул Яффу*, — говорит он, и ветер играет его темно-русыми, с медью, кудрями. Афина ловит себя на мысли, что они почти такого же цвета, как… Она обрывает себя. — Правь к острову Сериф, — юный бог вытягивает руку, указывая ей направление. А потом исчезает, растворяясь среди потоков воздуха. Оставленный им ветер превращается в могучего жеребца и, заняв место впереди квадриги, ведет их за собой. Ветер сносит назад запах крови, полощет концы ее выбившихся из-под шлема волос и края одежды. Скалистый силуэт острова появляется впереди маленькой черной точкой на лазурной глади моря и очень быстро становится совсем близко. Спрыгнув с колесницы, Афина спешит наверх, в храм. Но когда она находится на середине длинной лестницы, вверху раздается слитный многоголосый крик ужаса — и резко обрывается. Грот, облюбованный любовницами, хорошо укрыт — солнечные лучи пробиваются сквозь густые зеленые заросли, соленая вода в естественной ванне тихо плещется в едином ритме с морем. Женщины лежат на длинной узкой софе, тесно переплетясь руками и ногами, сердце к сердцу. Рыжие волосы Медузы шелковым пологом спадают с края софы и блестят на свету. Афина, высвободив одну руку, тянется и лениво гладит шелковистые пряди. Жизнь хороша, но на сердце неспокойно. Медуза лукаво улыбается, поняв ее настроение на свой лад, прижимается еще теснее — тонкая и гибкая против ее по-мужски твердого тела, — и шепчет на ухо: — Между девочками не считается! Афина возвращается в свой храм в Аттике, бережно прижимая к груди нечто, замотанное в алый плащ. Ткань бросает на ее одежду и руки кровавые отсветы, но только она знает, что это и в самом деле кровь. Она входит в святая святых, решительно выгнав из всех прилегающих помещений жрецов и служек. Не понаслышке знакомые с крутым нравом Зевесовой дщери, они быстро и молча повинуются, оставляя ее одну. Афина медленно и тяжело идет вперед. Сверток в руках с каждым шагом, кажется, становится все тяжелее и неподъемнее, и она сквозь зубы заставляет себя переставлять ноги. В центральном зале, с бассейном и большой кроватью, на каменном полу лежит мертвое тело Горгоны. Афина сама принесла ее сюда — целую вечность — несколько часов назад. Стальная чешуя уже утратила свой блеск и помутнела, начали осыпаться золотые перья с широких, небрежно свернутых крыл. Только кровь — божественный ихор — продолжает сочиться из обрубка шеи. Афина подходит, на ходу разворачивая сверток. Плащ летит на пол, небрежно отброшенный. Теперь обеими руками она держит голову Горгоны — мертвые змеи безвольно свисают с головы, сизые губы расслаблены, и из-под них видны устрашающие клыки, глаза плотно закрыты. Она видела, что сотворили с родичами Персея эти мертвые очи, но она не боится. «Я открою тебе тайну, о непорочная дева», — звучит в ее памяти смешливый голос Афродиты. Легкомысленная богиня любви видит ее насквозь, но отчего-то хранит ее тайну. — «Каменные очи Медузы бессильны перед истинной Любовью». Осторожно, кончиками пальцев, Афина приподнимает веки отрубленной голове и смотрит в мутные глаза. Ничего не происходит. На сердце неспокойно. Афина не верит в предчувствия и предсказания, презирает астрологов и оракулов, и, если спросить ее, она скажет, что верить Пифии тоже не стоит. Но сердце в груди сжимается от неясного предчувствия, от странной боли, и она скорее заканчивает свои дела на Олимпе и покидает его с неподобающей богине поспешностью. Она спешит в свой храм — туда, куда ведет ее сердце. На первый взгляд все как обычно, но в воздухе разлиты страх и боль. Она бегом поднимается по ступеням, подмечая, что и жрецы, и служки — все куда-то попрятались. Из внутренних помещений храма до нее доносятся женский плач и мужское тяжелое дыхание. Она спешит, врываясь в помещение. Мужчина, которого она видит со спины, движется резкими, жадными рывками, и на левую его руку нещадно намотаны родные рыжие пряди. Афина переносит тело возлюбленной на кровать, не глядя, что пачкает белоснежные простыни, и уже там приставляет к шее голову. Ихор еще жив, и разрез медленно зарастает, как будто и не было его. Медуза лежит перед ней во всей своей устрашающей и смертоносной красоте, как будто спящая. По щекам богини текут слезы — горячие, как и у смертных. Афина подносит руку и медленно, любовно оглаживает ладонью покрытую чешуей щеку, обводит пальцем очертания носа и глаз, расправляет скорбно опущенные кончики губ, запускает пальцы в клубки холодных мертвых змей. Ее ладони исцарапаны в кровь, и их саднит, но она не отнимает рук, продолжая гладить любимое лицо и одними губами, без звука, звать любимую по имени. Не смогла любить. Не смогла защитить. Даже убить не смогла своей собственной рукой. — Что за жалкая я богиня… Тихий шорох привлекает ее внимание. Афина отрывает взгляд от лица покойницы и видит. Что чешуя — сталь и медь — начинает осыпаться, оставляя под собой гладкую, чистую кожу. Что чудовищные лапы-руки трескаются и рассыпаются в пыль. Что змеи разделяются сперва надвое, потом еще надвое, и еще, пока снова не становятся волосами. Неверяще богиня привстает, не сводя взгляда. Медуза лежит перед ней в своей первозданной нагой красоте, словно спящая, Сердце Афины пропускает удар — она чувствует, что тело живо. Но тотчас же понимает — это пустая оболочка, такая дорогая, такая незаменимая. Она хранит ее в самой глубине своего храма, вдали от чужих глаз, в тайне от всех, даже от отца. Пока однажды на пороге не появляется юный Эол с вестью. Афина, не думая, соглашается занять место отца в Священной Битве и с неожиданной неприязнью отмечает его довольный, горделивый взгляд, которым он окидывает остальных олимпийцев. Аид, посетивший их, равнодушен; Посейдон недовольно хмурится. На лице Геры обычное выражение высокомерного презрения. Лицо Ареса выражает досаду. Но Афина не смотрит ни на кого. Только на преступника. Афина открывает глаза — впервые в Новой Эре — и видит потолок своей святая святых. Садится, опираясь руками на свое каменное ложе. Тело, которое прежде служило ей верой и правдой, ее сильное, тренированное тело, слушается не так, как обычно. Она подносит руки к лицу — ее руки тонкие и изящные. Пальцы ровные и нежные, сроду не державшие ничего тяжелее стила. Она оглядывается. Краем глаза замечает движение сбоку, резко поворачивается и замирает. Из зеркала, спрятанного среди драпировок, на нее смотрит Медуза. Афина спускает ноги на пол и, хватаясь за все, что попадается под руку, ковыляет вперед. Великая Богиня плачет, прижавшись к зеркалу, не замечая, с какой любовью смотрит на нее ее отражение. *Тетис Таласса — здесь Средиземное море, которое является реликтом древнего океана Тетис. Таласса — море по-гречески. *Яффа — он же Яфо, Иопия, город на берегу Средиземного моря, родина Андромеды. В поздних редакциях превратился в Эфиопию, но никакого отношения к ней не имеет.