Спрятанные шрамы

Ситуация повторяется. Уже второй раз за месяц Мори отправляет на задание дуэт Двойного чёрного. По словам Босса, за тот год, который прошёл со смены главы Мафии, город ещё не привык к порядку, и разбушевавшиеся за время правления старика банды никак не хотят уходить в подполье, где им и самое место. Они продолжают нападать на склады, похищать неопытных работников Мафии, на их счету даже пара взрывов на запасных базах, и на устранение беспорядков приходится задействовать всё большее количество квалифицированных сотрудников. К счастью или сожалению, Чуя Накахара и Осаму Дазай входят в их число, если работают в паре. И вот они стоят вдвоём перед дверями принадлежащего Портовой Мафии секретного здания, иногда использовавшимся как запасной дом для скрывающихся от правительства работников, и не могут туда зайти. Судя по переданному с видеокамер сигналу, внутри находится порядка тридцати или сорока человек, а количество эсперов среди них остаётся и вовсе неизвестным. Ситуацию ухудшает и то, что дом окружён лесными деревьями, что резко повышает шансы удачного побега противников. Необходимо действовать быстро и наверняка. — Ты заходишь и опрокидываешь всех, пока я жду тебя здесь, — предлагает Дазай, показывая перебинтованной рукой на дверь. — Нет. Ты идёшь со мной и стреляешь в тех, кого увидишь, — возражает Накахара, мотая рыжей головой. Он смотрит в ответ, с вызовом в сверкающих глазах, но натыкается на отрешённое выражение лица Дазая. — Слушай, а может выманить их на улицу и разнести Порчей? — проигнорировав слова напарника, задумчиво произносит он. С его точки зрения такой вариант наверняка является самым простым. Чуя может только вспыхнуть в ответ на предположения, снова издавая недовольный возглас, и Дазай качает головой в ответ, думая о том, что противники и так знают, что по их душу пришла Мафия. Выкрики возмущения Чуи не так уж и сложно услышать через дверь. — Иди к чёрту, Дазай! — Чуя вздёргивает подбородок, делает шаг вперёд и упирает руки в бока. — Во-первых, я разнесу дом в том числе. Подумай, что Мори скажет нам, если мы разрушим запасное убежище. Во-вторых, Порча — это не так просто и весело, как ты думаешь! Дазай пожимает плечами. Он может, всегда мог, подобрать нужные аргументы, чтобы убедить Чую, но иногда для него проще начать бой и дать тому разбираться по ситуации. Он делает так и сейчас. Выхватив пистолет из кобуры, он дважды выстреливает в воздух, и тут же из угловой комнаты второго этажа вываливается грузный вооружённый мужик. Чуя разгневанно вскрикивает, понимая, что за ними всё это время наблюдали, и в такой же манере громко спрашивает, почему Дазай не прострелил этому мужику голову. Ответом становится появление других противников. В руках большинства из них — огнестрел, но среди них находится какой-то парень в драной одежде и белых перчатках и безоружная девушка, окружённая странным прозрачным пузырём. Вся группа выглядит разрозненной, неопытной, но какой-то слишком целеустремлённой. — Я ненавижу тебя, — рычит Чуя и встаёт в боевую стойку. Впервые против него оказывается столько врагов, точнее, впервые ему приходится защищать от них эту тощую мумию. Он слишком привык работать на себя. В одиночку он может победить и большее количество. Но конкретно теперь он даже не уверен, что может использовать способность на тех, кто скрывается за щитом девушки, которая покрывает им всё большее количество своих союзников. Дазая, стоявшего сзади, становится совсем не слышно, и Чуе остаётся надеяться, что тот уже готовится отстреливать противников. Те нападают первыми, и Чуя перехватывает Смутной печалью летевшие в него пули, чтобы пустить их обратно. Они врезаются в чужой щит, шлёпаются на лесную землю, и Чуя снова рычит, вдавливая себя в землю и прыгая в воздух. Пару секунд спустя он приземляется прямо за группой людей, заставляя землю вздрогнуть. Чуя ухмыляется: несколько стоящих ближе к нему человек падают, словно совершенно ничего не знают о важности поддержания равновесия в бою, но остальные продолжают стоять, и те, кого не покрывает щит, всё ещё отстреливаются с оружия. Смутная печаль снова перехватывает пули, и в этот раз они наконец врезаются с силой в тела противников, прошивая конечности до временной недееспособности. Раздаётся два одиночных выстрела, и какие-то тела вываливаются из оконных проёмов. Чуя фыркает — вовремя, Дазай, очень вовремя — отталкивается от оставленного кратера и влетает в кучкующихся людей ударом ноги. Они разваливаются, словно сбитый ладонью карточный домик, не выдерживая силы пинка, и Чуя, вдавив ногу в землю, присаживается вновь, чтобы добить остальных. Но не успевает он развернуться и отправить ещё одного противника в нокаут, как его зрение выхватывает самодовольную улыбку парня в драной одежде, и Накахара отпрыгивает, едва уворачиваясь от белого кулака. В этот момент последний непробиваемый пузырь схлопывается, оставляя Чую один на один со врагом. — Твои навыки ближнего боя никуда не годятся, — медленно произносит незнакомый парень и отставляет ногу назад. Его руки не сжимаются в кулаки, он только поправляет перчатки, разминает пальцы и длинно выдыхает. — Я разминался, — парирует Чуя. И срывается с места. Нога с лёгкостью пробивает блок противника, Чуя даже слышит его стон, ухмыляется в ответ, поддевая его пяткой в живот. Тот стоит на ногах, но два удара — по одному под колени и в спину — и ему остаётся только лежать на животе, пытаясь подняться. Его ошибка. Не стоит недооценивать противников, если они приходят драться против банды вдвоём. Чуя встаёт ему между лопаток, придавливая к земле Смутной печалью. Не дёргался бы — остался бы жив, хотя тоже не факт. В Портовой Мафии приходится быть менее беспощадным к своим противникам. Парень кривится и затихает, но откуда-то сверху слышится выстрел, ногу прошивает резкой болью, и Чуя пошатывается, убирая её. Выстрел в ответ, и неудачливый снайпер уже мёртв, спасибо Дазаю, чтоб он сдох. Раньше не мог позаботиться? Секундная проверка повреждения — даже не раны, так, почти царапины, видно, наученные рефлексы постарались — но не мгновением больше, потому что поверженный, казалось бы, парень резко дёргается и вцепляется пальцами в голень. — Сука! Боль от его хватки не такая как от пули, прошедшей по касательной, нет, она хуже и будто проникает до костей, и Чуя кричит от неё и от неожиданности. Словно тысячи электрических разрядов прошивают голень, путая сигналы с нервных окончаний, создавая ощущение, что его тело в прямом смысле начинает гореть. Нога даже не слушается, отдёрнуть её кажется чем-то сверхъестественным прямо сейчас, но встать на неё получается, хоть и кажется, что она находится в болезненной невесомости, и Чуя пробует это. Он пинает предплечье мыском второй ноги, наступает сверху и наконец-то слышит хруст костей. Теперь кричит уже противник. — Вы, — раздражённо бросает Чуя на выдохе, добавляет пинок под рёбра и подтягивает к себе раненую ногу, вставая ей на землю. — Вы вот этого держите за главную огневую мощь? Ударить в челюсть носком ботинка становится просто делом чести, и Чуя даже готов остановиться на этом, но его прерывают прежде: очередная автоматная очередь. Словить пули, вернуть отправителям. Эспер не рыпается, даже не шевелится, но всё равно какой-то секундной замешки Чуи, оступившегося от боли, хватает на то, чтобы щит закрылся вокруг него. Чуя снова рычит от злости, отступает на пару шагов назад, и по ноге вновь прокатывается разряд, поднимаясь ещё выше. Он может перебороть себя, но смысла в этом почти нет: все противники закрыты щитами, сквозь которые не проходит Смутная печаль. Что-то щёлкает в голове. Осознание. — Дазай, — хрипит он, яростно взмахивая рукой. Боль, пробравшаяся до живота, растекается ещё выше, и Чуя старается отмахнуться от этих ощущений, но они становятся только сильнее. — Убери с них грёбанные щиты. Действительно, намного проще будет раскидать эту команду, если случится возможность хотя бы подойти к ним. Удивительно, как Дазай ещё не сунулся в битву, подобравшись сзади, с его-то любовью к неожиданным атакам и встреванию в чужое пространство. Чуя чувствует, как боль поднимается к груди и трогает за плечо, и зрение уже начинает подводить. Он тяжело дышит, с трудом наблюдая за кучкой бойцов, оказавшихся внутри собственной ловушки из непробиваемых щитов. Банда медлит, не зная, что предпринять. Проскакивает мысль о том, что те выглядят слишком неподготовленными, слишком боязливыми, что они слишком простые противники — не считая того, от чьего прикосновения по всему телу расползлось жуткое непрекращающееся жжение — и сами не знают, как себя вести на поле боя. Чуя осматривает перекошенное недоумением лицо эспера, держащей пузыри вокруг союзников, бросает взгляд на второго эспера, лихорадочно осматривающего пространство вокруг, словно думающего, что он может ещё предпринять. Чуя усмехается на эту картину, поднимает голову на лениво бредущего к замершей схватке Дазая, и резко дёргается от прошивающей голову боли. Подозрительно. Вот главная мысль, которая остаётся в голове Чуи, когда все пузыри снимаются с людей, а боль выбрасывает его из сознания, и все звуки тонут в чужом испуганном крике. Порча намного хуже, чем просто боль во всём теле. Порча — это тоже боль, но другого плана, заполняющая каждую клеточку тела, пробуждающая внутреннего демона, который сжигает в чёрной дыре всё вокруг. Чуя не чувствует даже воздуха, словно кислород из лёгких был выжжен тоже. Руки болят, словно кости в них горят изнутри. Никаких электрических разрядов чужой способности, только чистый инфернальный огонь. На кончиках пальцев — чёрные дыры, сначала маленькие, но тут же разрастающиеся до своих привычных размеров. Он бросает их под ноги, взрывая землю и оставляя в ней пустые кратеры. Это предупреждение. Следующая летит прямо в людей. Чуя не знает, свои это или чужие. Перед глазами только тёмные шевелящиеся пятна, притягивающие взгляд. В таком состоянии у него вообще нет своих, только те, кто сумел спрятаться, и остальные будут повержены и втянуты в то пространство, из которого нет выхода. В нём уже двое или трое, Чуя не считает. Он идёт вперёд, и под ногами проминается земля, оставляя следы, словно ничто не может удержать потяжелевшее тело на поверхности. Он чувствует такую тяжесть в своём теле, что, кажется, может проделать в Земле дыру до самого ядра. Он управляет гравитацией в каждой малейшей частице своего тела, и его вес одновременно равен бесконечности и нулю. Он может подняться в воздух, но вместо этого наступает на ногу эспера, попавшемуся под его ботинки, и становится ясно, что ногой тот больше воспользоваться не сможет. Как и остальным телом. Одно движение ладонью, и эспер исчезает вовсе. Впереди себя Чуя слышит крики, и проще всего становится ударить туда. Голос становится громче, а потом стихает вовсе, оставляя звенящую тишину. Через секунду раздаётся ещё один душераздирающий крик. Чуя чувствует в нём боль и отчаяние, и они сжигаются о его ярость. Эмоции внутри бурлят, сменяясь, ведут его вперёд. Огонь разгорается только сильнее, разливается по всему телу, причиняя боль изнутри и снаружи. Сильнее всего горят руки, наполняются жаром со всех сторон, и он исходит из самих костей, прорывается через мышцы, поглощает кожу, сжигая её. Кончикам пальцев становится холодно, словно они прогорели и отдали весь свой жар. Пальцы почти не двигаются, по ощущениям, рассыпаясь на части, и Чуя не смотрит на них, продолжая бросать сферы ладонью. Оно пробирается выше до запястья, когда всё меньше людей остаются перед Чуей. Из остальных гравитация вырвала куски или поглотила их полностью. Он добивает оставшихся одной сферой, отправляя их к прочим пропавшим, и дёргается всем телом, сотрясаясь от хохота. Враги повержены, но силы ещё много. Предплечья болят дважды, словно мёртвый холод накладывается на то, что он называл ломотой в костях, и Чуя кричит, срывая голос до хрипа. Он сипит, дерёт горло и смеётся, гравитация собирается в замерших руках как вода в чашке, переполняет её, срывается с ладони, вгрызаясь в землю и выдирая её. Он не может остановить это. Ему больно и страшно одновременно. Сознания нет, и он словно состоит весь из тьмы, ярости и эмоций, и злость, кипящая внутри, разогревает грудь до отчаянной боли. Он швыряет сферы повсюду, не в силах обуздать эту мощь, текущую из него, словно плотину прорвало, и захлёбывается в диком смехе и собственной крови, затекающей в глотку. Он запрокидывает руку. На кончиках пальцев не сдерживается ещё один сгусток энергии, срывается с руки, и Чуя кричит снова. Кто-то касается его, когда он готов нанести удар. На запястье чужие пальцы ощущаются одновременно ледяными на контрасте с внутренним жаром и обжигающе горячими для прогоревшей кожи. Энергия втягивается обратно, наполняет его, словно лавина, и разрывает его изнутри на мелкие части, превращая в спираль чёрной дыры. Он падает назад, резко теряя равновесие, когда сила гравитации покидает его. Чьи-то руки ловят его, и сквозь чёрную пелену он замечает верхушки деревьев и тёмное небо. Потом он моргает, энергия сталкивается с чужими руками, исчезая и рассеиваясь в вакууме сожжённого воздуха, и Чуя проваливается во тьму. И снова жуткая боль заполняет всё тело. Ушла Порча, прогнанная Дазаем, ушло и искусственное ощущение жжения во всём теле от касания эспера банды, но всё тело ощущается будто пронизанным множеством мельчайших игл. От малейшего движения они впиваются в каждую клеточку. Чуя поворачивает голову, замечая, что Дазай заинтересованно осматривает его грязное лицо. Он лежит на земле, и без шляпы чувствует себя почти голым. Но проблем и так хватает: его тело не оправляется от Порчи, не успокаивается, словно оно пересекло какой-то предел. — Д-дазай, — сипит он, с трудом ворочая языком. Он чувствует, как шум в голове становится всё сильнее, а дыхание до сих пор не восстанавливается, и даже с учётом того, что это обычное состояние после использования Порчи, всё равно страшно. В этот раз оно сильнее, чем в прошлый. — Какого хуя ты не сражался? Холод проникает под одежду, и Чуя вздрагивает всем телом. Перенапряжённые мышцы недовольно стонут на это, сердце всё ещё не успокаивается, продолжая качать кровь в охладевшие покалеченные конечности. Чуе кажется, что его разорвали на кусочки и склеили кое-как, и Дазай, насмешливо улыбающийся в перекошенное в страдании лицо, ни капли не помогает. Он тянет руку и хлопает по рыжей макушке. — Смотрел, как работает моя собачка, — тянет он почти радостно. Чуя дёргает рукой, чтобы сбросить его ладонь со своей головы, но движения заторможенные, словно он пробирается через воду. Рука поднимается медленно, и пальцы почти не двигаются и не ощущаются. В итоге он наблюдает, как Дазай с напускным усердием ждёт, пока пальцы вцепятся в его руку, и это выражение лица становится последним, что Чуя видит, прежде чем темнота устало затягивает взор. Секундная паника приходит вместе с этим, но пелена распахивается ещё раз, давая заметить снисходительную улыбку. — Ещё раз будешь отлынивать, — с придыханием говорит на это Чуя, скалит из последних сил зубы и стискивает запястье, — руку откушу. Что говорит Дазай, уже не слышно. Чуя смотрит на него через чёрный туман в глазах, тот ещё раз хлопает его по голове и поднимается, чтобы уйти куда-то с поля боя. Очень хочется сказать ему, чтобы тот принёс шляпу. Вместо этого из горла вырывается какой-то жуткий хрип, мир снова моргает чёрным, и снова Чуя теряет сознание.