Ожидания vs. Реальность 600

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
SLOVO, OXPA (Johnny Rudeboy) (кроссовер)

Пэйринг и персонажи:
Иван Евстигнеев/Ваня Светло
Рейтинг:
NC-17
Размер:
Мини, 11 страниц, 1 часть
Статус:
закончен
Метки: AU PWP Гендерсвап Кинки / Фетиши Нецензурная лексика ООС Первый раз Романтика Эксперимент Элементы гета

Награды от читателей:
 
Описание:
Рудбой, очевидно не против никаких особенностей Фаллена. Даже таких... анатомически-неожиданных. Совсем не против.

Посвящение:
забугорному фандому Гли, внезапно. это все они.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
немного мата, AU, OOC, boypussy!Фаллен (окей, гугл, у Фаллена тут и член, и пизда, човаще?), оччень недостоверная анатомия (я знаю что так не бывает, ога).

обычно я такое не пишу. малюсенькие пвп мне не оч интересны. но в качестве эксперимента... короче, всегда должно быть место для бездуховного пвп.

и помните, кинкшейминг - это нехорошо!
31 марта 2018, 23:08
Когда Рудбою в грудь уперлась отталкивающая его рука, он предсказуемо поморщился. Это уже было как привычное чувство разочарования, которое можно было подавлять только до определенного предела. Он с легким вздохом отстранился, отпуская губы Ванечки, которые до этого так настойчиво целовал, балдея от наслаждения его вкусом и тихих влажных звуков. Сейчас Ванечка снова напрягся, хотя до этого Рудбой долго старался, поглаживая его по спине и рукам, расслабляя его, увлекая, стараясь осторожно выспросить его невербального согласия на что-то большее, чем просто горячие и страстные поцелуйчики. Но нет, как и кучу раз до этого в какой-то момент, который мог запросто стать переходным, Ванечка перестал быть податливым, ластящимся к рукам и закаменел всем телом, начал отталкивать. Рудбой отодвинулся подальше, усаживаясь на кровати и немного недовольно глядя на него. Ванечка отводил в сторону взгляд, хотя заметно было и расширенные от возбуждения зрачки и яркий румянец на скулах и как его рот приоткрывался на выдохе, словно ему после их поцелуев воздуха не хватало. Впрочем, так оно и было, Ванечка был очень чувственным, его завести было нехуй делать, страсть явно гуляла, вскипая под его кожей, не находя, правда, выхода. Почему он так реагировал и отталкивал каждый раз, когда Рудбой пытался ему хотя бы под толстовку руками залезть, не говоря уж о большем, - непонятно было. Но факт оставался фактом - за тот месяц, что они были вместе, каждый, каждый, сука, раз их даже самые невинные ласки заканчивались одинаково - ничем. И Рудбой сто раз бы уже плюнул и нашел бы себе кого-нибудь посговорчивее без таких странных тараканов. Но вот беда, он хотел только Ваню Светло, с любыми его тараканами и прочей ебаназией. Почему-то с самого начала он был уверен, что немного-то времени потребуется для того, чтоб они от всякой невинной ерунды перешли к нормальному сексу. Ну, типа, Ванечка едва ли казался ханжой или любителем секса только после свадебки. Наоборот, он производил впечатление человека с легкостью относившегося к жизни и всему в ней происходящему. Собственно, наверное, именно из-за этого они сначала поболтали после Исторической Хуйни, а потом как-то спонтанно начали переписываться в телеге и иногда гулять вместе. Рудбой определенно осознавал у себя интерес к антихайповскому тезке, вполне себе недвусмысленный, но проверять в плане ответной реакции не рвался. Пока не понял, что с ним самим вряд ли бы стали так общаться, только исходя из чисто дружеских чувств. В итоге, когда он снова задействовал спонтанность и поцеловал Ванечку, вариантов ответа было ровно два. Пошлют на хуй с гомофобной истерикой или взаимность таки подтвердится. В тот вечер они рубились на ваниной плойке в различные файтинги, и, в очередной раз проебав бой Ванечке и глядя на него, всего такого бурно радующегося, Рудбой поддался эмоциям и поцеловал его, лишь бы утихомирить. А Ванечка ответил, и с того момента они определенно были в отношениях, вот уже больше месяца. Но никуда дальше долбаных поцелуев и обнимашек так и не продвинулись. В чем была причина, хуй его знает, Рудбой сначала думал, что Ванечка, в первый раз оказавшись заинтересованным в парне, так стремается и не знает, что делать, и поэтому каждый раз тормозит их. Но потом это как-то начало выходить за рамки просто стеснения и неопытности. В конце концов, сам Рудбой не единожды намекнул, что нет ничего страшного, что у одного из них опыт есть, а у другого нет. Секс - это не квантовая физика, опытным путем разбирались даже самые недалекие и отсталые, что с кем как делать, и что куда засовывать, и все остальное. Но нет, стоило им начать целоваться, увлекаясь до состояния, когда у обоих уже твердо-каменно все было в штанах и тела горели от желания наконец-то получить разрядку, так Ванечка начинал отталкивать, отпихивать, сам уворачивался от настойчивых губ, стряхивал с себя руки, отпрыгивал от Рудбоя, как подстреленный. При этом, блин, хотел же, видно же все было, и как он дышал прерывисто и слишком поверхностно, как у него руки тряслись, словно он не мог решить, хочется ему оттолкнуть или на самом деле притянуть ближе. И как он облизывал губы, красные, сладкие, которые Рудбой просто обожал. Так-то он всего Ванечку обожал, за упоротость, за циничность некоторую, за весь его овер-похуизм в роли жизненного кредо. А еще за смешливость и искорки в глазах. И за жаркие-жаркие ответные взгляды, которые Ванечка бросал на него самого. Как жаль, что дальше этих всех взглядов, и периодических хватаний за руку, и коротких объятий никуда дальше ничего не шло. Ванечка не разрешал себя раздевать, не позволял хотя бы петтингом заняться, даже спать (просто! спать! одетыми!) вместе соглашался очень редко. Как будто боялся, что Рудбой к нему спящему полезет в штаны, и набросится коварно, и вообще заставит как-то. К слову сказать, да, такие мыслишки его посещали, но останавливало то, что это было так себе идеей. Если уж Ванечка, даже прибухнувший или раскумаренный, все равно не терял контроля над собой и не позволял ничего кроме очень долгих и очень страстных поцелуев, то вряд ли стоило лезть к нему спящему и принуждать к чему-то. Так вот они и болтались ни туда ни сюда - Рудбой, потихоньку съезжавший с катушек от постоянного возбуждения рядом со своим парнем, и Ванечка, не умеющий нормально объяснять, почему каждый раз, когда они уже оказываются вплотную к самому интересному, он снова делает шаг назад и обламывает их обоих. Рудбой подавил очередной тяжелый вздох и потер лицо рукой. Очевидно надо было пойти покурить и чайку заварить, короче, как-то остыть, раз уж ничего развратно-горячего ему явно опять не обломится. Но он продолжал сверлить взглядом Ванечку, тоже хмурого, тоже собой недовольного. Он все так же отворачивался и, кажется, хотел оказаться где угодно, кроме как на этой кровати, в этой квартире, рядом с этим Рудбоем. Обидно было пиздец просто. Можно было дать упрямому и слишком загоняющемуся Фаллену, не умеющему обсуждать какие-то очевидные и простые вещи, еще времени, подождать, пока у него самого крышу от желания не начнет срывать достаточно, чтоб он забыл о любом своем... что бы то ни было. Рудбой даже затруднялся предположить, что именно Ванечку так могло беспокоить, чтоб настолько зажиматься при любом намеке на интим. Симпатичной внешностью он не был обделен, очень даже наоборот, пропорционально сложенное тело и привлекательное личико у него точно были. Можно было бы объяснить это какими-то адовыми шрамами или неудачными стремными татухами, которые были так отвратительны, что и показывать-то никому не хотелось. Но опять же Рудбой стал бы последним человеком, который кого-либо стал осуждать за такое или шарахаться от физического несовершенства. Еще Фаллен мог быть попросту идейным девственником, но эта версия точно не выдерживала никакой критики, у него и девушки были, и на настолько упоротого он не тянул. Оставался один последний вариант. Его-то Рудбой и решил озвучить. – Почему? – негромко спросил он, привлекая ванечкино внимание к себе. – Почему ты меня не хочешь? Не, ну а, блядь, что еще оставалось думать? Только то, что он весь такой красивый, с потрясающим телом, чуткими умелыми руками и красивыми серыми глазами просто-напросто не привлекал Ванечку. И целовался тот с ним, чтоб не обидеть. И член у него отчетливо вставал от этих поцелуев, и прижимался он пахом к бедрам Рудбоя чисто из уважения. – Я... – Ванечка замялся, подбирая слова, – с чего ты.. блядь, я не не хочу тебя, честно. Просто, – он снова прервал себя, – тебе со мной не понравится. Рудбой во все глаза уставился на него. Ванечка покраснел еще больше и вообще как-то нереально занервничал, чуть ли не задергался. Еще и хуйню откровенную сказал. Не понравится? Что за?.. – Нихуя у тебя скилл ясновидения, – в итоге сказал Рудбой. – Может, хоть попробовать дашь, а там я уже как-то сам решу? – Может, ты мне на слово поверишь? – Ни-ху-я, – по слогам проговорил Рудбой, – это херня какая-то, Ванечка, такие заявы. Ты мне нравишься, я тебе тоже, что нам такого может не понравиться, если мы разденемся, подрочим друг другу, например, и кончим? – Ммммм... – неопределенно протянул Ванечка, сосредоточенно разглядывая узор на темном покрывале, – разные, знаешь ли, особенности, дядь, как бы это... – У тебя хер, что ли, маленький? – перебил его Рудбой. – Нормальный он! – Ванечка вскинул на него негодующий взгляд. – Так меня не только он интересует, ну и не настолько это существенная проблема. Ванечка возмущенно вздохнул и засверлил Рудбоя взглядом. Вид у него был, как будто он хотел вскочить и сбежать куда подальше и только непонятно было, что его на месте держит. Рудбой взял его за руки, сжатые на коленях, и погладил запястья. Хотел успокоить, показать, что все нормально, что, чтобы там ни было у Ванечки, со всем они смогут разобраться. – Так все-таки? – спросил он, не особо уже надеясь на честный ответ. Ванечка со стороны был похож на человека, решающего в уме сложнейшие теоремы, а не на того, кому надо было уже решить - хочет он трахнуться с другим парнем или нет. – Блядь, – невнятно выдавил Ваня, – я, короче.. Ой, блядь, хуй с тобой! Он неожиданно разозлился, вообще Рудбоя удивляло, как он так ловко от смущения переходил к агрессивности. Чтобы немного этот градус негодования хуй пойми по какому поводу сбавить, Рудбой поцеловал Ванечку в щеку и потерся об него своим колючим подбородком. Знал, что щекотное трение щетины об линию челюсти почему-то веселило Фаллена, вот и в этот раз он не удержался и фыркнул. А потом оттолкнул Рудбоя, снова высвободил свои руки и, глядя куда-то в сторону, стащил с себя толстовку, отбросив ее на пол. Ничего сверхъестественного Рудбой пока что не замечал - обычное мужское тело, бледноватое от недостатка солнца и слишком активного хикканствования, чуть-чуть родинок, скорее, пикантно украшаюших, чем отталкивающих, соски небольшие и темные, ну вообще ничего примечательного, даже дорожка из волос ниже пупка была аккуратная и не наводила на мысли о шерстяном ковре. Ванечка дернул руками, словно хотел прикрыться, но потом передумал и остался сидеть, все так же глядя в сторону. Пока Рудбой его разглядывал, жадно, прям не веря своим глазам, что все недоступное, вдруг очутилось перед ним так легко, он недоумевал, чего ж такого было в Ванечке, чтоб такими заморочками страдать? Впрочем, когда он потянулся погладить гладкую, наверняка приятную кожу на груди, Ванечка резво отсел от него, вытянул ноги, обтянутые узкими черными джинсами, и, судорожно вздохнув, расстегнул пряжку на ремне. И замер. Рудбой видел, как у него буквально дрожали ненормально руки, вцепившиеся в ремень, и как он судорожно вздыхал, на грани, блядь, какой-то панической атаки. – Ванечка, – позвал он, – ты не... – Помолчи, – пробормотал Фаллен. А потом взял руки Рудбоя своими и притянул к своему поясу. Очень озадаченный Рудбой пытался понять, стоило ли ему вообще что-то делать, учитывая, что спокойствия Фаллену это все не прибавило. Наоборот, когда его пальцами по кромке над джинсами поглаживали, он еще больше затрясся. – Ты уверен? – Да.. нет... Блядь! – Фаллен закрыл лицо руками, – Просто снимай, – глухо пробормотал он. И Рудбой подчинился, все еще неуверенный, что хоть что-то он сейчас делал правильно. Но он расстегивал молнию, приподнимал Ванечку за бедра, стягивал плотную ткань с его длинных стройных ног, действуя медленно, отслеживая, вдруг что реально пойдет не так. Впрочем, это было бесполезно, Фаллен все равно дрожал и дергался, закрыв глаза, и не отпихивал раздевающие его руки только потому, что за покрывало цеплялся как за спасательный круг. Когда Рудбой потянулся стащить с него трусы, он одновременно побелел и покраснел тут же и, кажется, вообще готов был в обморок грохнуться. Учитывая, что Рудбой все еще не понимал, что с ним не так... Ванечка, вцепившись в покрывало до побелевших костяшек и как-то совсем потерянно выдохнув, раздвинул ноги перед ним. Рудбой сначала не понял, что перед ним, а когда до него дошло, у него стало очень пусто в голове и во рту пересохло резко. Член у Ванечки был не очень большой, но не смертельно, яички так вообще крохотные, а вот ниже них была... вагина. Тоже самая обыкновенная, с розовыми складочками, аккуратная такая. Рудбой видел такое в порнушке, если честно и не раз (любопытство не порок, а средство, помогающее жить разнообразно), даже дрочил на такие вещи, когда что-то особо красочное и смачное попадалось. А тут, вживую... Он непроизвольно наклонился ниже, разглядывая Ванечку между ног очень внимательно. Так и хотелось потрогать, прикоснуться к зазывно влажно поблескивающим складочкам, провести пальцами сверху вниз, разглаживая, скользнуть внутрь... Рудбой не сразу понял, что дышал открытым ртом и сглатывал голодную слюну, и, наверное, видок у него сейчас был очень обдолбанный. Сквозь белый шум в ушах и бухающую в висках кровь он не сразу услышал, как Ванечка возмущенно сказал ему: – Да что ты там, блядь, разглядываешь?! Хватит уже! И попытался свести обратно ноги. Рудбой тут же обхватил его за колени инстинктивно и с силой надавил, разводя, наоборот, шире, удерживая, не позволяя закрыться. Он чувствовал себя очень странно, вживую увидеть чувака с пиздой было реально шокирующе. Но не в смысле "еу, блядь, фу, какая мерзость". А как раз наоборот. Он и так был возбужден, а сейчас член, сжатый штанами и трусами, вообще ныл, желая на свободу и желательно в эту интересную загадочную дырочку, которая принадлежала Ванечке, которая вела внутрь его тела, куда так стремился и сам Рудбой. Он, конечно, все время думал о другом варианте, но, положа руку на сердце, не смог бы в жизни сказать, что две дырки были хоть чем-то хуже, чем одна. Он очень хотел Ванечку, в любом виде любым способом. Он гипнотизировал розовую влажную вагину взглядом и хотел с ней сделать очень и очень многое. Влажную, подумалось ему, и мозги окончательно закоротило. Не просто влажную. Мокрую. Текущую. Просто, блядь, истекающую до такой степени, как он ни в одной порнухе не видел. Они с Ванечкой до этого целый день были вместе, и он лез к нему все время с обнимашками, и трогал, и несколько минут назад они очень даже страстно целовались. Ванечка был насквозь мокрым из-за него, из-за его поцелуев и ласк. Он тек по Рудбою, и это было ебаной последней каплей, прежде чем желание сделать уже хоть что-то пересилило любые размышления. Нахуй их в самом деле, сейчас были вещи намного важнее. Рудбой резко наклонился и лизнул, проводя языком по всему этому влажному, розовому и горячему. Колени под его руками дернулись, пытаясь сдвинуться, но он приложил больше силы, удерживая их на месте. Сверху послышался такой странный звук, как будто Ванечка воздухом поперхнулся и тут же сдавленно пискнул. Но Рудбоя это уже мало интересовало. От терпковатого специфичного вкуса, который оседал на всех рецепторах, обволакивал язык и рот, вело как от очень крепкого бухла. Он честно хотел просто разок попробовать, лизнуть быстренько и отстраниться, что-то там сказать... Но в итоге как заведенный вылизывал Ванечку широкими движениями, напористыми, иногда наоборот игривыми дразнящими, самым кончиком языка. Сверху вниз, слизывая вкусное и влажное, выглаживая каждую складочку, мешая со своей слюной, пачкая все вокруг рта. Да похуй, хотелось и носом, и всем лицом в это зарыться, вдыхать жадно, неповторимый запах, разжигающий даже уже не возбуждение, а просто ебанутую первобытную похоть. И Ванечка сверху подливал масла в огонь, умудряясь сорвано вздыхать и едва сдерживать тихие постанывания. Дальше Рудбоя просто перекрыло, и он, едва соображая, начал вылизывать уже все подряд в промежности, и яички ртом обхватывал, и член за щеку заталкивал, и снова вниз опускался, толкаясь языком в тесную горячую вагину. Он чувствовал, как его одолевала жадность. Мутнящая сознание, раскаленно-жаркая, гладящая по коже коготками. Жадность до Ванечки, который еще каких-то полчаса назад мог спокойно его послать и продинамить, но теперь нет, нихуя. Рудбой не собирался его отпускать просто так. Он и так задвигал подальше все мысли, что Ванечку можно не только языком потрогать, его горячую мокрую дырку можно было целиком прочувствовать. От таких мыслей все внутри скручивалось в предвкушении, и Рудбой даже не замечал, как членом терся об кровать, старательно не думая, что, возможно... Он погладил Ванечку по ногам, перестав так сильно сжимать, ясно было, что останавливаться и скромно отодвигаться друг от друга уже было поздно. Бедра ванины, правда, ходуном ходили, напрягаясь каждый раз, когда Рудбой язык внутрь проталкивал и со сдавленными стонами начинал вращать им по кругу, жадно пытаясь дотянуться куда поглубже. В какой-то момент Рудбою стало слишком много всего этого, он с ума уже сходил, голова как пьяная кружилась от запаха, вкуса и переизбытка ощущений. Надо было дать им обоим слегка остыть. Он звонко чмокнул Ванечку в нижние губки и ухмыляясь отодвинулся, поднимаясь. И тут же замер, разглядывая очень красного Фаллена, сморщившегося всем лицом, с зажмуренными крепко глазами, который кусал тыльную сторону своей ладони, сдерживая и вздохи, и стоны, и прочие звуки. Рудбой прям растерялся, когда он открыл глаза, слезящиеся и какие-то жалобные. Первой мыслью было, конечно же: "блядь, ему не нравится, что я делаю-то, ааа!", но потом Рудбой отмел ее в сторону. Ванечке определенно нравилось. Очень даже. Просто, наверное, то, как резко все происходило и каким напористым был Рудбой, было для него неожиданно. Наверное, он думал, что сейчас над ним будут насмехаться или вообще ссаными тряпками погонят с обвинениями в уродстве, это было закономерное бы развитие событий. Если бы Рудбой не оказался настолько похотливым и развратным, что какие-то там анатомические странности его не остановили, а, наоборот, завели как по щелчку. Рудбою было жарко, очень, и он чувствовал собственную дрожь возбуждения и желание только продолжать, еще и еще доставлять Ванечке удовольствие, показывать ему, что никакие странности не мешают наслаждаться и быть желанным. В воздухе витал терпко-соленый запах, оседающий на гортани, заставлявший сглатывать слюну, возбуждающий. Рудбой быстро утерся краем своей футболки, а потом стащил ее с себя. Взял ванечкину руку за запястье, вытаскивая ее у него изо рта, морщась при виде красных следов от зубов. – Не надо так, – сказал он, – если тебе нравится - можешь хоть орать, хоть че. Я слышать тебя хочу, Ванечка. – Ебать, ты странный, – ответил Фаллен хриплым голосом, – Пиздец какой-то, Рудбой, ты... тебя... ну все это... – Меня все устраивает, не паникуй. Меня очень-очень все устраивает. Он потянулся рукой вниз и дотронулся до Ванечки самыми кончиками пальцев, легко проходясь сверху вниз. Ответом ему был громкий стон, оборванный на середине, когда Ванечка закусил губу, с силой сжимая ее зубами. Рудбой провел пальцами сильнее, охуевая от того, как пальцы свободно скользили по теплой смазке, так что хотелось трогать еще и еще, там, где так мягко все было, нежно. Он внимательно наблюдал, как Ванечка закрыл глаза, как его рот раскрылся под очередным тихим стоном, он явно не решался быть погромче, хотя видно было, что хотелось. И Рудбою хотелось пиздец как, слышать, как он делал хорошо, как Ванечка бы до всхлипов срывал горло, пока он его ласкал. Правда, хороший вопрос был, как именно ласкать? Вариантов было столько, что по замутненной голове они просто разбегались. Рудбой на пробу раздвинул пальцами складочки, закрывающие вход, и легонько надавил кончиком, не проникая, впрочем, внутрь. Ванечка резко раскрыл глаза и уставился на него, дыша очень тяжело и вздрагивая всем телом. Мышцы на животе у него напрягались и расслаблялись в такт дыханию, и почему-то, глядя на них, Рудбою стало еще жарче чем до этого, он даже почувствовал, как прохладная капелька пота скатилась у него по спине. Он облизнулся, глядя на красные поблескивающие губы Ванечки, словно накрашенные, и наклонился поцеловать его. В ответ тот, наконец-то отпустив из мертвой хватки покрывало, схватил его за волосы, сильно сжимая пряди между пальцами. Рудбой застонал, не прерывая поцелуя, глубже протискиваясь языком в ванин рот, вылизывая его и понимая, что в этот момент он делился с ним его же собственным вкусом. Это заводило еще больше, стоило только подумать о таких грязных вещах, против которых они оба, очевидно, не были. Ванечка не отвернулся с недовольством, не возмущался, он с такой же страстью отвечал, так же энергично двигал языком, развязно сталкиваясь зубами, причмокивая губами. Ему явно нравилось, и это было лучшей наградой для Рудбоя, который немного очковал, что что-то он мог сделать не так или неправильно, после такого резкого начала он отчаянно пытался притормозить, соображая, что делать дальше. Но так как Ванечка его не останавливал, то, видимо, все было хорошо и можно было спокойно продолжать. И Рудбой продолжил. Пока отвлекал Ванечку поцелуями и гладил его одной рукой, другой он наглаживал его внизу, коварно с каждым ласкающим движением подбираясь к мокрой сладкой дырке. А потом, не собираясь больше медлить, вставил один палец, погружающийся во влажное, упругое и очень горячее, отчего все тело как током прошибло, стоило ему буквально на секунду представить, что скоро, очень скоро там окажется и его член тоже. Это было охуительное ощущение, внутри было просто сказочно, Рудбою стоило огромных усилий не втолкнуть еще пальцев и не начать трахать Ванечку тут же. Он едва не рычал в поцелуй, одновременно сдерживаясь и сходя с ума от ебучего желания, выворачивавшего все внутри наизнанку. Правда, один момент его немного смущал... – У тебя уже кто-то был? – спросил он напряженным голосом, отпустив Ванечку и глядя ему прямо в глаза. – Вань, ты охуел такое спрашивать? – в ответ спросил он. – Я нихуя не знаю, как... но целки там и не было. – Игрушками балуешься, значит? – Только пальцами, – смущенно пробормотал Ванечка, отвернувшись и еще больше покраснев, – и чтоб, блядь, у тебя больше не было тупых вопросов - залететь я не могу, и ты - первый. Рудбоя как пыльным мешком по голове огрели. Он первый. Он самый первый и самый единственный, кто... Трогает Ванечку. Кому можно его трогать там, кому можно вылизывать и совать туда пальцы и член тоже, наверное, можно. Ему. Первому. И единственному, иначе он не Ваня Рудбой. Он немного нервно хихикнул. – Ты охуенный, Ванечка. – А ты хуевый, Ваня! – Не понял, с чего это.. – Да делай ты уже что-нибудь! – рявкнул Ванечка. – Че, блин, замер, тормоз?! Думаешь, приятно, блядь, лежать с пальцем в ... Он резко замолк, подавившись воздухом и сдавленно застонав. Глаза его закрылись от удовольствия, когда Рудбой резко двинул уже двумя пальцами внутрь, не особо медленно и осторожно трахая его и растягивая заодно. Разводил пальцы пошире, крутил ими, оглаживая упругие стеночки, охуевая от того, каким нереально мокрым и тесным был Ванечка внутри. Рудбой рассматривал его взмокшие темные волосы, липнувшие к вискам и лбу, испарину над верхней губой, которую он все время слизывал, и не мог насмотреться. На этот жаркий рот, такой сладкий и громкий сейчас - Ванечка окончательно забил на свое смущение и стонал на каждое движение внутри, и на эти глаза, полуприкрытые вздрагивающими веками. Он метался головой по подушке, выгибался навстречу, чувственный, такой желанный. Рудбою хотелось расцеловать его всего, сжать в объятиях крепко-крепко, сказать ему, какой он красивый и замечательный и как с ним хорошо. Хотелось шептать ему в аккуратное ушко всякие нежные и пошлые глупости. Хотелось накрыть его собой всего, согреть и защитить в благодарность, что он открылся, не испугался и не сбежал, что доверил свою смущающую тайну именно Рудбою. Признал его достойным себя и своего естества. Он втолкнулся в него пальцами совсем уж жестко в последний раз и отстранился, отцепляя его руки от своих волос, которые были под угрозой вырывания с корнями. Ванечка разочарованно застонал, оставшись без пальцев внутри, и недовольно посмотрел на него, явно собираясь спизднуть что-то возмущенное. Рудбой подхватил его за талию и усадил на кровати, с удовольствием отмечая, что Ванечка совсем разнежился оттого, что он с ним делал, и с трудом удерживался в вертикальном положении. Погладил его по щеке пальцами, и обхватив лицо, легонько поцеловал. А потом улегся рядом, сдернул свои штаны куда-то к коленям и приглашающе похлопал себя по бедрам. Ванечка задохнулся, не находя в возмущении слов, но Рудбою было уже похуй на его явно мнимую нерешительность, которую Ванечка по привычке, видимо, хотел замаскировать обычными колкостями. Ему хотелось усадить Ванечку на свой член и выебать крепко и от души. Примитивные желания, и низшая ступень пирамиды потребностей, и прочее бла-бла-бла. Ванечка мог сколько угодно то стонать призывно, то возмущаться сердито, но очевидно было, что он хотел того же. – Резинки на тумбочке, – сообщил он Ванечке, заинтересованно разглядывавшему его член, исподтишка, словно ну нихуя ему не интересно было. – Пиздец, какая романтика, Вань. Но резинки все-таки достал. Правда, потом крутил в руке, не решаясь даже надорвать упаковку, что в итоге Рудбою надоело и он, отобрав, справился сам. Ванечка, напоминая своего же кота, смотрел на него почти испуганно круглыми глазами, пока Рудбой гондон на член натягивал, поглаживал себя, хотя и так уже стояло крепче некуда, можно даже не гвозди было забивать, а в мостостроители подаваться. Потом он помогал Ванечке, поглаживал его бедра, напряженные, пока тот пристраивался, нерешительно обхватив член под самой головкой и направляя его в себя. А потом Рудбою показалось, что его одновременно облили кипятком и тут же сунули в морозилку. Он вспотел с ног до головы, пока его член погружался в вагину Ванечки, до охуения узкую и огненно-жаркую, обхватывающую тисками со всех сторон, дарящую просто нереальные ощущения. Как он сам чудом тут же не кончил, как перевозбужденный подросток, хороший вопрос был. Ни с одной девушкой он не испытывал подобного кайфа. Какого-то первобытного желания, сладко растекавшегося по венам, ритуального ритма в стуке крови в висках, бездны наслаждения, разверзающейся прямо под ним. Он, кажется, забыл, как дышать, когда посмотрел на Ванечку, хватавшего ртом воздух беззвучно, вскрикнувшего, когда член оказался целиком в нем. Какое-то время они оба привыкали к этим нереальным ощущениям, Ванечка шумно дышал, наклонив голову и вцепившись Рудбою в плечи. Рудбой в свою очередь гладил все, до чего мог дотянуться - бедра, влажную поясницу, стройные лодыжки, отвлекал, короче, как мог, а потом резко толкнулся вверх, вырывая из Ванечки очередной стон. Тот, выныривая из своего обморочно-размазанного состояния, сначала очень ласково погладил Рудбоя по груди, обводя пальцами татуху-наручники, а потом быстро приподнялся и насадился обратно. И еще раз. И еще. Еще. Рудбой, совершенно не ожидавший от него такой прыти, сам чуть не отъехал в двинувшем по мозгам удовольствии. Ванечка самозабвенно насаживался, впрочем, не особо-то выпуская его из себя, стонал весь такой чувственный и одурительно красивый в своем искреннем наслаждении. Как будто это и не он обламывал Рудбоя целый месяц, как будто это и не он стремался дать стащить с себя трусы и позволить узнать, что ж там у него такое. Кажется, Рудбой действительно зря сомневался в том, что Ванечке с ним нравится. Нравилось. Ох, ебать, как ему нравилось. Рудбой чувствовал всем телом, а не только членом, который Ванечка размеренно загонял в себя, как ему нравилось. Да, блядь, как им обоим охуенно было оттого, что они делали. Правда, Ванечка с непривычки явно стал уставать скакать вверх-вниз, стонал совсем жалобно. – Сожмись, – приказал ему Рудбой и отвесил смачный шлепок по заднице, – Еще! Сильнее давай, Ванечка, ты можешь. Ванечка подчинился, мелко задрожав всем телом, и Рудбой, обхватив его поперек спины, прижал к себе и резко перевернул их обоих. Удивительно, но фокус удался и он даже не выскользнул из ваниной дырки, что получалось обычно реже, чем хотелось. Но опыт - штука все-таки полезная. В такой позе, определенно, трахаться было проще. Ванечка, обхватив его ногами, вдавливал пятки в поясницу, не стесняясь более, и подмахивал, и поддавался вперед, и стонал во весь голос. Сжимался послушно и правильно, за плечи руками хватал и за волосы и царапался еще. Рудбой лез к нему целоваться, беспорядочно мокро, слизывая стоны и выпивая вскрики. Сам он даже звука не мог издать, шумно дышал только, двигаясь в четком ритме, охуевая от того, как еще держаться-то был способен. Но судя по тому, как его трусило, до разрядки оставалось недолго. И вряд ли Ванечка был способен получить с первого раза оргазм от вагинального секса, поэтому Рудбой обхватил его член, помогая ему. И член, и вагина одновременно, явно были охуенным преимуществом, оттого, что его и ебали, и дрочили ему, Ванечка моментально задрожал, сжался, доводя Рудбоя просто до исступления, и выплеснулся себе на живот тонкой белой струйкой и стал одурительно мокрым внизу. Он расслаблялся мышцами вагины и стискивал член внутри себя, неровно, даже как-то судорожно, и это было именно тем, отчего Рудбой и сам увидел звезды перед глазами. Он проваливался в темноту, жаркую тесноту, влажную и охуительно-прекрасную, и не хотел отпускать это ощущение никогда. Потом Ванечка выбирался из-под него, немного брезгливо стаскивал с него гондон, искал по комнате салфетки. Вытер их обоих, что-то язвительно высказывая про неджентльменское поведение Рудбоя. Притащил пепельницу, хотя и знал, что Рудбой был против курения в кровати, но сейчас на это так похуй было. Ванечка прижимался к нему, снова лег рядом, весь такой горячий, влажный, приятно помещавшийся в руках, которого хотелось тискать и ласкать за то, что он оказался таким обалденным во всех смыслах. Рудбой разглядывал его, таращась влюбленными глазами, не веря, что вот так ему могло повезти. И думал, что неожиданности бывают в дохуиллиард раз приятнее, чем любые ожидания.