Мой персональный тренер

Дорога из центра домой занимает у Хазан больше времени, чем обычно. Во-первых, она постоянно отвлекается от окружающего мира, пялясь на свой новенький блестящий маникюр, как это не удивительно, полностью совпавший по цвету с педикюром. «Нет, это очень странно! Другим цветом? Нет-нет, красный тебе так идёт. Прям твоё!» Ладонь с обжигающими ноготками крепко сжимает лямку её чёрного рюкзака, небрежно наброшенного на левое плечо. Хазан время от времени косится на свои пальцы и внутри у неё всё сладко замирает от невыразимых чувств. Как будто она что-то ожидает или предвкушает, но до конца не понимает, что именно, и вообще относиться к тому, что происходит с ней. Во-вторых, лицо Хазан жжёт от разнообразных косметических процедур, проводимых над ней предприимчивой блондинкой-парикмахершей. Самое большое чувство дискомфорта доставляют ей брови, подкорректированные нитью, и теперь саднящие при каждом движении кожи под линией волос. «Послушай, я всё понимаю, но двадцать первый век на дворе. Девочка, ты вообще в курсе, что женщины давно избавляются от нежелательной растительности на лице? Что это за кусты растут у тебя на лбу?» Хазан всё время кажется, что она облысела в этом месте, и каждые две минуты её пальцы непроизвольно вскидываются к бровям, щупая их и удостоверяясь в их наличии. При этом взгляд Хазан снова и снова выхватывает красные блики на своих ровно подстриженных и обработанных ногтях и, замечая чёртов маникюр, она сквернословит как сапожник. Происходит. Какая-то. Хрень. В-третьих, каждый шаг, да и вообще ходьба даётся Хазан с трудом. Переставляя ноги, она буквально ощущает нервные окончания каждого миллиметра обнаженной кожи между своими конечностями. Проклятая толстуха добралась и туда. Сама мысль о том, какую процедуру довелось ей недавно пройти, заставляет щёки Хазан пылать как национальный флаг. И теперь, когда её лобок девственно чист, прямо как в этих грёбаных снах, Хазан всё время хочет. Да-да. Хочет секса. И это ужасно. Соприкосновение беззащитной киски с кромкой белья разжигает внутри неё какую-то ранее невиданную чувственность, Хазан то и дело облизывает пересохшие губы и чуть не стонет. Она даже не собирается вспоминать, что именно говорила парикмахерша, уговаривая Хазан на депиляцию, и недоумевает, в каком же тумане пребывал её разум, раз она согласилась на подобное. Вскидывая идеальной формы брови, она скользит взглядом по своему отражению, мелькающему в автомобильных окнах. Возможно, внешне она изменилась мало и не всё её преображение налицо, но Хазан знает, насколько поменялось что-то внутри, да и снаружи неё, неподвластное чужому глазу, непостижимое даже для неё самой. Она вваливается в дом без стука, открыв входную дверь своим ключом, и слышит в гостиной торопливую возню и сварливый шёпот Эдже. О нет, думает Хазан, не может же сестра совокупляться со своим парнем прямо на узорчатом диване их мамаши! Хазан врывается в комнату, громыхая как медведь на выставке мёда, и застаёт обрывки хаотичных действий милой парочки. Ясин криво застёгивает рубашку, а Эдже поправляет безнадёжно смятый подол юбки. Её макияж совершенно испорчен, вероятно, жаркими лобзаниями с голубоглазым гопником, широко распахнутые глаза с подтёками туши в уголках век испуганно смотрят на старшую сестру. — Вы часом не охуели? – злобно интересуется Хазан, зыркая по сторонам, подмечая скомканность диванного покрывала и расстёгнутую ширинку на джинсах Ясина. — Сестра… – укоризненно бормочет мелкая, строя из себя порядочную. — Чё «сестра», блять? – интересуется Хазан. – Вы чё тут устроили? — Невестка, это… – придя в себя от шока подхватывается на ноги Ясин, но невестка не даёт ему закончить мысль. Она кидается к парню, пока ещё не до конца придумав, что сделает с говнюком, но спотыкается о валяющийся на полу раскрытый ранец Эдже, из которого вывалились рассыпанные по полу учебники, решебники и прочая школьная хрень. Перепуганная парочка слаженно подхватывает Хазан под руки и помогает устоять на ногах. — Сестра, я просто попросила Ясина помочь мне с математикой, – блеет по-овечьи Эдже, пряча взгляд. – Там очень сложная тема, а в нашей семье мне некого просить… У Хазан темнеет в глазах. Даже в такой, казалось бы, безвыигрышной ситуации мелкая умудряется приплести сюда их с матерью необразованность. Пока Хазан туго соображает, через какую насадку прокрутить Эдже на фарш, её белобрысый полудурок хватается за идею подружки как за спасительный круг. — Ага, невестка! Решали математику! Эти, как их… Дифференциальные уравнения, во! И где только таких умных слов понабрался? Ясин резко наклоняется и выхватывает из ранца книжку, которая действительно оказывается треклятым решебником по математике. Дуралей недоуменно крутит его в руках, пока Эдже тянет их всех поближе к дивану. — Мы занимались и вот решили сделать перерыв, – воркует сестра и они втроём плюхаются на покрывало в цветочек, причём Хазан садится задницей на пульт и телек в углу гостиной оживает заставкой развлекательного канала. Опять! Хазан судорожно прыгает по дивану, пытаясь нащупать пульт под попой. Её ляжки сжимаются на гладкости кожи и она снова ощущает прилив желания. Твою ж мать! Неужели она одна такая озабоченная в мире? Или депиляция на каждую действует подобным образом? На выпуклом экране их допотопного ящика появляются мелькающие кадры из какого-то бара, лес стройных ног в модельных босоножках перемежается с частоколом джинсовых брючин и заканчиваются возле барной стойке на каком-то пьяном теле, распластанном на полу. Хазан в ужасе замирает, сжимая ягодицами злосчастный пульт. В пьяном теле она не без труда узнаёт Его Прелестнейшество. — Самый желанный холостяк Стамбула, по версии его родителей, Синан Эгемен был замечен за празднованием разрыва своей помолвки в одном из ночных клубов города, – раздаётся закадровый комментарий происходящего. Хазан переводит ошалелый взгляд на Эдже с Ясином и замечает, что парочка малолеток тоже впилась в экран глазами, боясь пропустить даже слово из этой важной новости. — В процессе празднования господин Синан и его гости уничтожили несколько бутылок крепкого спиртного напитка, а также разбили голову официанта одной из них. Под чьи-то вопли и причитания на экране появляются кадры битого стекла, безобразных осколков бутылки с надписью «Hennessy», прочего мусора, раскиданного по полу. Никаких «гостей» господина Синана вблизи тела не видать, а вот сам господин продолжает мирно возлежать на поверхности пола и даже, кажется, слегка посапывать. — В связи с тем, что господин Синан не способен был управлять ни собой, ни транспортным средством, ему, впрочем как и всегда, на выручку пришёл старший брат – господин Ягыз. На следующих кадрах в бар на крейсерских скоростях вносится, по другому и не скажешь, господин Ягыз, плечами расталкивающий любопытную толпу, скорбно взявшую в кольцо не до конца бездыханное тело. Серый пиджак и тёмные джинсы сидят на господине Ягызе просто восхитительно, скрывая впрочем, Хазан-то знает, пузо, да-да, пузо! Она отводит глаза от фигуры Пузана Эгемена и с неудовольствием отмечает расширившиеся зрачки и приоткрытый рот сестры, с которыми она смотрит на экран. — Это же… – шепчет Эдже. – Это… Пузан наконец пробивается к валяющемуся в отключке брату и жестом подзывает ещё нескольких ребят в тёмных костюмах к себе. Вместе они взваливают обмякшего Аполлона на плечи и тащат к выходу, преследуемые камерами мобильных телефонов и любопытными зеваками. — Господин Ягыз, дайте ваш комментарий происходящему, – раздаётся ехидная просьба из толпы. Господин Ягыз смотрит на спрашивающего внимательно, очень внимательно, слишком внимательно, и Хазан ощущает, как влажнеет у неё между ног от этого взгляда, а ведь он обращён даже не к ней. — Я дам вам свой комментарий, – с угрозой в голосе обещает толстопуз, не прекращая волочить Синана к выходу. – Мой братишка работает на износ, не покладая рук, без перерыва на обед. Совсем неудивительно, что его, хоть и молодой, но очень уставший организм дал сбой. — Но ведь господин Синан ничего не делает, – доносится из толпы на это робкий контраргумент. Пузан дёргается всем телом и его лицо пронзает гримаса боли. Он на мгновение останавливается, перехватывая безжизненно свисающую руку брата, и прикладывает свободную ладонь к своему животу. Непроизвольно Хазан повторяет этот жест, и ей кажется, что она может физически ощущать его боль. — Конечно же это не так, – чётко и по слогам произносит пузан, глядя прямо в камеру и в душу Хазан. – Как только братишка немного отдохнёт, он сам сможет рассказать вам о своей работе. От этого приглушенного голоса с интонацией, грозящей опасностью, у Хазан по всему телу расходятся мурашки. Она не может оторваться от огромных глаз, сверкающих из-под нависших огромных бровей. И тут мелкая наконец разлепляет свои губёшки и орёт что есть мочи: — Это же тот чувак с обложки журнала! Я узнала его! Хазан со стоном прикрывает глаза. Сейчас начнётся. — С какой ещё обложки? – мгновенно заводится ревнивое соседское чудовище. – Ты с ним знакома? Вы встречались?! Эти крики мешают Хазан дослушать репортаж и она наконец извлекает пульт из-под задницы, чтобы прибавить звук. — А ну-ка заткнулись немедленно! – шипит она, но момент уже упущен. Пузан заканчивает вещать на камеру и молча утаскивает брата к машине. Этот серебристый мерс Хазан бы узнала из тысячи. Безжизненное, словно ватное, тело Синана валится плашмяком на заднее сиденье, обтянутое кожей, а господин Ягыз с озабоченной рожей садится за руль и резко трогается с места. Начинается реклама и Хазан выключает ящик. В полной тишине раздаётся лишь учащенное сопение Ясина, буравящего взглядом мелкую. — Так. Ты, – Хазан тычет в сестру пальцем, – сейчас же садишься за уроки и действительно делаешь свою ебучую математику. И если я ещё раз наткнусь на твои книжки у себя в комнате, то ищи их на помойке. Понятно? Эдже опускает глаза и теребит подол юбки, который и без того измят так, как будто его из жопы достали. — А ты, – Хазан поворачивается к соседу, – быстрым размашистым шагом вали домой, пока мать не вернулась. Она сразу определит, задачки вы тут решали или играли в доктора… Она договаривает фразу и только потом осознаёт её скрытый смысл, неистово краснея. Но Ясин, которому дважды повторять не приходится, хватает куртку и несётся к выходу, отвлекая её от посторонних мыслей. — Ширинку застегни, олух! – кричит ему вслед Хазан. Эдже сметает с пола книги и ранец и, демонстративно вскинув голову, удаляется в свою комнату, оглушительно хлопая дверью на прощание. — Мелкая сучка, – вздыхает Хазан, поправляя покрывало на диване. Она занята приготовлением нехитрого ужина на всю семью, когда её телефон начинает громко трезвонить. Хазан спешно вытирает мокрые руки о полотенце и видит на экране имя Бетюль. У неё совсем вылетело из головы, что ей нужно было позвонить! — Алё, – тихо произносит Хазан, но её голос тонет в потоке встречных воплей, восторгов и захлёбывающегося визга. На мгновение Бетюль выбивается из сил, но, отдышавшись, вновь обрушивает на Хазан сбивчивую скороговорку: — Представляешь… мне… позвонили… угадай… кто!!! Хазан чувствует угрызения совести, что не предупредила подругу о возможном звонке работодателей и ей остаётся только догадываться, какой была реакция Бетюль на звонок специалиста по подбору персонала из Dream Gym. Она собирается с духом и выпаливает: — Да, они мне тоже звонили. На самом деле, я там уже несколько дней на испытательном сроке. Бетюль замолкает, а потом в изнеможении стонет: — Серьёзно, что ли? Быть не может… На новую порцию восхищений у неё уже не хватает сил, но Хазан слышит по голосу, что подруга чуть не плачет от счастья. Выяснив, что завтра к 10 утра Бетюль ждут на собеседование, кое-как успокоив и поздравив её, Хазан кладёт трубку и задумчиво глядит в голую, слегка облезлую стену кухни, подперев голову кулаком. За внезапное счастье своей подруги она должна благодарить Пузана Эгемена. Это так… странно, блин. Вечером она достаёт со своей полки одну из книг, оставшихся от отца, авторства какого-то зарубежного умника, и внезапно чтение сильно увлекает её. Она погружается в выдуманный, полный приключений мир героев книги, пока голова Хазан не наливается свинцом, а глаза не начинают немилосердно слипаться. Но даже в таком полусонном состоянии она бредёт на кухню и роется в коробке с лекарствами, выуживая оттуда таблетки валерьянки. Хазан нужно сделать всё, чтобы беспробудно спать до самого утра без всяких сновидений. Ещё одной подобной ночи она не выдержит. Тело и разум Хазан окутывает тьма и только под утро ей снится бескрайнее поле красивых фиолетовых цветов. Кажется, это лаванда. Впрочем, Хазан не сильна в цветоводстве, это может оказаться всем чем угодно. Она бредёт по полю и тонкие стебельки нежно щекочут её голые лодыжки. Вдруг впереди она видит примятую полянку и устремляется к ней. Прямо посреди лавандового великолепия, заложив руки за голову, нежится человек с травинкой в зубах. Он бросает на Хазан быстрый взгляд исподтишка и продолжает изучать небо своими бездонными голубыми глазами. Она мнётся, не зная, куда себя деть, то ли идти дальше, то ли прилечь рядышком, и наконец садится в траву, спиной к нему. Сзади раздаётся тихий шелест и из-за её плеча показывается стебель, покрытый шершавыми фиолетовыми лепестками. Хазан оборачивается, чтобы посмотреть на того, кто протягивает ей цветок. Он лежит на боку, подперев голову рукой, а меж его губ попрежнему виднеется тонкая сухая травинка. — Это тебе, – тихо произносит он. – На прощание. На прощание? Почему на прощание? Он усмехается её невысказанному вопросу и легонько касается её плеча лавандовым стебельком, поглаживая по обнаженной коже. Она одета? А он? Ей ничего не видно, кроме ярких фиолетовых цветов и его голубых глаз. — Почему на прощание? – снова спрашивает Хазан и просыпается. На душе почему-то тоскливо, но ещё вчера она наметила план действий на первую половину этого дня и не собирается отступать от задуманного. Наспех позавтракав, Хазан седлает железного друга и едет в большой гипермаркет на окраине Стамбула. Там она закупает водостойкую косметику, надолго застревает возле стойки с дешёвенькой бижутерией, затем заходит в отдел белья. Её покупки недорогие и простые, но качество приобретаемых вещей несказанно выше всего того, что она уносила из торговых палаток раньше. Без особых зазрений совести Хазан спускает на себя премию от старого фитнес-клуба и тяжесть шуршащих пакетов в руках наполняет её необъяснимым и доселе не испытываемым счастьем. Оказывается, шоппинг это приятно. Хазан проходит мимо отдела домашнего интерьера и её взгляд падает на декоративные диванные подушки с мелко вышитыми вручную цветками лаванды на них. «Почему на прощание?» – опять звучит в её воспоминаниях растерянный вопрос. Хазан хмурится и заходит внутрь. Да, возможно, покупка несколько спонтанна и необдуманна, но она не в силах пройти мимо. Подушка такая приятная на ощупь, что просто прикасаться к ней здорово, а ещё она издаёт слабый лавандовый аромат. Хазан еле сдерживает себя, чтобы не зарыться лицом в тонкую гладь вышивки, и бережно несёт подушку на кассу. — В подарок? Нужна упаковка? – вяло интересуется кассирша. — Нет. Хотя идея с подарком кажется Хазан забавной. Она представляет, как бы вытянулось лицо Пузана Эгемена, если бы он получил от неё такой презент. В глазах Хазан вспыхивает жадный блеск. Подушка её и только её. В своих мечтах она уже лежит в вечерних сумерках на своей постели, подложив подушку под голову и пожёвывая травинку… Ровно в 15:45 Хазан переступает порог Зала Мечты, приветливо кивает девочкам за стойкой администратора, охранникам и прочему рабочему люду, встречаемому в коридорах. Она поднимается на последний этаж, переодевается в форму персонального тренера, оценивающе оглядывая своё отражение в зеркале. То, что она видит перед собой, ей… нравится. Да, просто нравится. В приподнятом настроении Хазан идёт к тренажёрной зоне мимо большого бассейна с фонтанчиком и краем глаза замечает какое-то движение со стороны лежаков. Она поворачивает голову и глаза её расширяются от изумления. Теряя шлёпки и поскальзываясь на мокром кафеле, к ней несётся Его Офигеннейшество Синан «Горячий даже когда кудряхи намокли» Эгемен. — Хазан! – окликает он её, как будто можно было не понять, что мчится он именно к ней. – Привет, как дела? Она растерянно моргает, не зная, к чему отнести этот внезапный порыв. — Привет, хорошо. А у тебя? Аполлон одаривает её ослепительной улыбкой, зачёсывая пятернёй липкие лохмы назад. — Отлично! На самом деле вид у Аполлона довольно помятый, синяки на веках и покрасневшие белки глаз выдают крайнюю степень недосыпа, а пальцы рук ощутимо подрагивают. Но держится он бодрячком и возможно не один час отмокал в хлорке, чтобы придти в себя. — Видела тебя вчера в новостях, – вдруг выпаливает Хазан, пристально наблюдая за его реакцией на свои слова. — О, – выдавливает Синан из себя, и глаза его и рот его приобретают форму этой буквы. Он снова повторяет: – О. Но потом самообладание и уверенность в собственной невъебенности снова возвращаются к нему и он, растягивая слова, произносит: — Тогда ты наверное в курсе, что я снова свободен. В его голосе сквозит бахвальство и немалая доля самолюбования, этих качеств в нём Хазан раньше не замечала. — Да. В курсе, – просто отвечает она, пожимая плечами. Все её вчерашние мысли по поводу того, что судьба указывает ей путь к парню её мечты – Синану Эгемену – мигом улетучиваются из головы. Но у Аполлона явно на умишке какой-то план. — Так это… – молвит он своим ртом. – Можно тебя пригласить на чашечку кофе или типа того? О. Отличный звук для реакции, но Хазан молчит, как рыба, и все разумные мысли мигом выветриваются из её головы. Он зовёт её на свидание? Это происходит наяву? Должно быть, она должна ощущать дикое, неконтролируемое счастье, но вместо этого лишь судорожно соображает, что же ей ответить. Странно, что Хазан вообще раздумывает над ответом, ведь тут двух мнений быть не может. — Хорошо, – кивает Хазан, наблюдая, как губы Синана расплываются в довольной ухмылке. — Как насчёт сегодняшнего вечера? Хазан хмурится. — У меня смена до 23:00, завтра тоже. — Э-э… ладно, – мнётся Синан. Видимо он не ожидал, что придётся так долго ждать. — Что ж, тогда послезавтра? – неуверенно мямлит он. – После твоей смены? — Можно, – кивает Хазан. — Тогда до встречи. Увидимся. Синан пятится назад к лежакам, улыбаясь и жестикулируя растопыренными пальцами. Хазан машет ему напоследок и возобновляет путь к тренажёрке. Она ожидала от себя учащенного сердцебиения и сбившегося дыхания, но она на удивление спокойна и сдержана. Как будто просто сделала то, что должна была сделать. Это хороший знак. Чем меньше каких-то странных, неконтролируемых чувств по отношению к кому-то, тем лучше. Рабочий день проходит в обычном режиме. Около семи часов вечера в зал приезжает Бурак, до этого шлявшийся не пойми где, и всучивает Хазан двух худощавых пареньков лет по двадцать. Мерт и Сарп оказываются прикольными гиками с испорченной осанкой, живущими в своём мире и краснеющими при виде девушек в открытых спортивных топах. Хазан никак не может запомнить, который из них Мерт, а который Сарп, и просто подзывает из нечленораздельным мычанием, а котором изредка можно разобрать «Мерп» или «Сарт». Весёлые задроты переключают своё немое обожание с Бурака на симпатичную тренершу в чёрных лосинках, и думая, что она не замечает, изредка с восторгом пялятся на её попку. Время стремительно приближается к одиннадцати вечера. Фитнес-клуб редеет, в тренажёрной зоне остаётся несколько бизнес-леди, пришедших после тяжелого трудового дня побегать и поплавать в своё удовольствие. Хазан собирает по залу оставленные клиентами пластиковые бутылки из-под воды. Вообще-то это не её обязанность и в клубе полно уборщиц, но ей просто хочется себя чем-то занять и ни о чём не думать. Бизнес-леди стаскивают свои задницы с велотренажёров и отправляются в бассейн. Хазан остаётся одна. Ещё полчаса до окончания её смены. Она замечает ещё одну недопитую бутылку возле пресс-машины и наклоняется, чтобы поднять её. За спиной раздаются чьи-то стремительные шаги. Кого это принесло на ночь глядя? Хазан быстро разгибается и встречается в зеркале со взглядом голубых глаз Пузана Эгемена. Пульс подскакивает до 150 ударов в минуту и Хазан пытается незаметно отключить фитнес-трекер на запястье. Не дай Бог он узнает, что вызывает у неё столь учащённое сердцебиение. Пузан одет в смешные широкие шорты до колен и зелёную майку баскетбольного клуба, открывающую его объёмную мускулатуру на руках. Его вид до пояса прекрасен, но шорты портят всю картину, и Хазан закусывает губу, чтобы не улыбнуться. Тут она замечает белые боксёрские перчатки у него на руках и резко оборачивается. Пузан видит её и замирает в оцепенении, как кролик перед удавом. — Привет, – наконец выдавливает он из себя. — Моя смена почти закончилась, – невежливо, впрочем, как и всегда, отвечает Хазан. Она готова поклясться, что он усмехается, и его взгляд теплеет и искрится. — Хорошо, – кивает он, уставившись в пол. – Я как раз хотел побоксировать в одиночку. — Ну и отлично, – бросает Хазан через плечо и направляется к выходу. Пузан молча стоит, попрежнему изучая гладкий линолеум тренажёрной зоны. — Так, стоп! – Хазан резко тормозит и разворачивается на сто восемьдесят градусов, с подозрением прищуривая глаза. – Разве врач уже разрешил тебе заниматься? Пузан вскидывает голову и на лице у него отображается смесь самых разнообразных чувств. Тут и неверие, и испуг, и робкая надежда, и… Хазан слишком поздно понимает, что проявила крайне неуместную заботу о клиенте… о знакомом… о брате парня, который пригласил её на свидание… Сказанного не воротишь и ей остаётся только терпеливо дожидаться ответа. — На самом деле, нет, – хриплым от волнения голосом произносит пузан. – Но я не буду усердствовать. Мне просто нужно… немного… Немного… Немного выпустить пар, мысленно договаривает за него Хазан. Что ж она прекрасно понимает это его желание, но в то же время ощущает странное волнение за его ожоги, которые наверняка ещё не до конца зажили. — Не нужно делать это без присмотра, – Хазан продолжает нести на волнах заботы об этом человеке. – Я имею в виду, одному, в одиночку, то есть. — Ничего страшного в этом нет, – он почти шепчет, настолько просел его голос, – я привык быть один. Последняя его фраза мало относится к боксированию в полночном пустом тренажёрном зале, но мозг Хазан цепляется за неё, как за нечто очень-очень важное. Человек ведь не должен оставаться один. Совсем не должен. Она пятится к выходу, не проронив больше ни звука, но останавливается в коридоре, потому что ноги её больше не слушаются. Они замирают на месте, накрепко вжимая свою хозяйку в пол. Хазан может явственно представить, как он выглядит, когда боксирует, как напрягается его лицо, как сжимаются губы, как растрёпаны обычно идеально уложенные волосы. Она медленно оседает, сползая по стене вниз, и начинает считать удары, наносимые одиноким человеком по боксёрской груше. Она чувствует, как он пытается перенести свою боль изнутри на тело, вырвать из сердца, отдав рукам, и на глазах её наворачиваются слёзы. Хазан теряет счёт времени и всё, о чём она может думать, это странный человек в смешных шортах и невыносимой раной в душе. — Ты? Ты почему не ушла? – голос над её головой раздаётся оглушающе внезапно. Хазан испуганно вздрагивает, поднимая глаза. Его лоб покрыт капельками пота, щёки раскраснелись, а на лице застыло недоуменное выражение. Она медленно поднимается на ноги, сглатывая и судорожно стараясь придумать правдоподобную причину, по которой она сидела здесь, за углом тренажёрной зоны, пока он лупил по груше. — Я просто, – начинает Хазан и отводит взгляд. – Просто… Она видит, что он уже снял перчатки и теперь на его ладонях только тугая обмотка вокруг костяшек пальцев. — Просто не хотела оставлять тебя одного.