three times and you lose 22

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
James McAvoy, Michael Fassbender (кроссовер)

Пэйринг и персонажи:
Майкл Фассбендер/Джеймс Макэвой
Рейтинг:
R
Жанры:
Юмор, Повседневность
Предупреждения:
Нецензурная лексика
Размер:
Мини, 12 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Текст для кинк-феста, написанный на заявку: "Майкл/Джеймс. Во время съемок "Первого класса" Майкл пытается неуклюже ухаживать за Джеймсом. После нескольких неудачных попыток тот берет все в свои руки. H!"

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
6 апреля 2018, 11:20
Странности начались примерно через полторы недели.
В первые дни Фассбендер был вежлив, даже несколько отстранен, не позволял себе никакого панибратства, никакой фамильярности, и все это весьма озадачило Джеймса, потому что, издали заметив долговязую фигуру, маячившую у входа в студию, и совместив ее со всем, услышанным от общих знакомых, он уже начал морально готовить себя к тому, что Майкл немедленно примется называть его «Джимми», шутить по поводу его роста и выдыхать сигаретный дым ему в лицо.
Однако вместо всех этих ужасов он получил крепкое рукопожатие и сдержанную улыбку, а курил Майкл быстро, приноровившись во время разговора выпускать струи дыма в сторону.
Джеймс был счастлив, серьезно, ведь ему едва ли не впервые в жизни достался такой роскошный компаньон — можно только позавидовать, профессиональный, талантливый, аккуратный, наделенный прекрасным чувством юмора, но в то же время начисто лишенный клоунских замашек и болезненной склонности к идиотским розыгрышам.
Они могли бы даже подружиться, но Майкл, умудряясь не скатываться в скрытность и лицемерие, тщательно соблюдал дистанцию, и понять, что же все-таки творилось у него в голове, не обладая телепатическими способностями, не представлялось возможным. Впрочем, подобный расклад устраивал МакЭвоя еще больше: друзей у него вполне хватало и без Фассбендера, а во всех отношениях идеальный партнер по съемочной площадке — штука раритетная.
Так что целых полторы недели Джеймс счастливо пребывал в актерском профессиональном раю, а потом — да — начались те самые странности.
Первым делом, Майкл принес ему кофе.
Джеймс, самым жутким образом страдающий от недостатка сна из-за перелетов, полулежал, откинувшись на спинку неудобного пластикового стула, чувствуя себя так, будто на каждое веко подвешено по килограммовой гире, а все тело опутано плотной липкой паутиной.
Он надел солнцезащитные очки, застегнул толстовку до самого подбородка и вытянул ноги, рассчитывая в таком виде подремать хотя бы до начала съемок, но Фассбендер разрушил этот чудесный план, появившись из-за угла и торжественно водрузив на стол, стоящий рядом со стулом и тоже пластиковый, бумажный стаканчик с эмблемой известной кофейни.
— Что это? — осторожно осведомился Джеймс, как только понял, что от него ждут реакции.
— Кофе тебе принес. — Оскалился Майкл, такой бодрый и свежий, что Джеймсу немедленно захотелось устроить его гладко выбритой физиономии свидание с кирпичной стеной. — Большой латте с малиновым сиропом.
— Спасибо. — Вежливо поблагодарил МакЭвой. От одной мысли о том, чтобы пить эту сахарно-молочную жижу, ему стало нехорошо. — Но я предпочитаю черный.
— О. — Майкл выглядел так, будто радостно скача в летний день по детской площадке, неожиданно встретился лбом с турником. — Не угадал, значит.
— Бывает. — Согласился Джеймс, вернул на место очки и снова откинулся на спинку стула.
Едва закрыв глаза, он понял — заснуть уже не получится, так что недовольно фыркнул, поднялся, со скрежетом отодвинув стул, и, нахохлившись, побрел в свою гримерную.
Ушедший Джеймс, конечно, не знал и не мог знать, что Майкл, со стаканчиком остывающего кофе в руках, постоял немного, озираясь как-то даже затравленно, а потом всучил его пробегавшей мимо молоденькой ассистентке, сопроводив фальшивой, но совершенно неотразимой улыбкой.
***
Чашка чая, два овсяных печеньица, книга, еще не начатая, совершенно белая по обрезу, пульт от телевизора, пульт от кондиционера, мобильный телефон.
Джеймс еще раз прикинул, все ли необходимое собрал, и, решив, что все, устроился на диване, тщательно подоткнув со всех сторон теплый плед. Он включил телевизор — чтобы бормотал не отвлекающим, но успокаивающим фоном, включил кондиционер в режиме обогревателя — в комнате было прохладно, сделал глоток чая, надкусил печенье, открыл книгу и, блаженно улыбнувшись, вытянул, наконец, уставшие за день ноги. За окном уютно шумел дождь, дополняя и без того идиллическую картину.
И тут в дверь номера постучали. Три раза, коротко и сильно, так, что Джеймс почему-то сразу понял — эти никуда не уйдут, если притвориться, что он спит или отправился прогуляться.
Заранее проклиная названного гостя, Джеймс выпутался из пледа, едва не расплескав чай, наступил на упавшее на пол печенье, раздавив его, и до источника стука дошел уже окончательно рассвирепев.
— Что надо? — прорычал он, одновременно дернув дверь на себя.
— Эээ…добрый вечер, Джеймс. — перед ним стоял Майкл Фассбендер и улыбался во все свои 134 зуба. — Как дела?
— Нормально. — ответил Джеймс, прикидывая, сколько из этих зубов он сможет выбить одним хорошим ударом справа.
— Я тут подумал, может, сходим куда-нибудь?.. — Майкл привалился плечом к дверному косяку, весь такой из себя небрежный и ненавязчивый. Джеймс посмотрел на него, как на опасного, непредсказуемого психа. — Пятница, завтра выходной, у меня есть два билета в театр, что скажешь?..
— В театр? — тупо переспросил Джеймс.
— Ну да.
— Ты хочешь чтобы мы, актеры, жестоко эксплуатируемые всю неделю, пошли в театр, смотреть, как эксплуатируют других актеров?.. Подожди, а в Америке вообще есть театры?.. В смысле такие, где идут настоящие спектакли, в которых люди не начинают петь и плясать посреди фразы?..
По выражению лица Фассбендера Джеймс понял, что был несколько резковат.
— Слушай, извини, я просто устал. — Он убрал назад растрепавшиеся волосы. — Давай потом?
— Конечно. — Кивнул Майкл, улыбаясь так, будто он именного этого и ожидал, а зашел просто из вежливости.
Джеймс немедленно почувствовал себя эгоистичным козлом. В конце концов, это ведь именно он хотел подружиться с Майклом, а теперь посылает его к черту прямо с порога, да еще и в довольно грубой форме.
— Сделаем так. — Он потер пальцами веки и глубоко вздохнул. — Сегодня ты пойдешь в театр с кем-нибудь другим, потому что я, правда, уже в состоянии нестояния, а завтра мы с тобой вместе устроим загул по здешним пабам и покажем этим янки, как нужно пить. Согласен?
— Согласен.
— Отлично. До завтра. — Он запер дверь прямо перед носом Фассбендера, не уловив странного выражения, мелькнувшего на его лице.

***

— Что с тобой, простудился? — обеспокоено спросил Майкл, дождавшись Джеймса утром около съемочного павильона. Его покрасневший, явно заложенный нос, отекшее лицо и слезящиеся глаза выглядели весьма плачевно.
— Аллергия. — отозвался МакЭвой, с явным усилием, и попытался высморкаться. — Какой-то идиот вчера вечером, пока меня не было, припер в мой номер дюжины три алых роз. Даже с запиской — «Преданный поклонник». Поклонник, мать его…
Джеймс оглушительно чихнул и выдернул из предложенной гримершей пачки сразу три бумажных платочка, поблагодарив женщину кивком.
— Я столько таблеток съел, что сейчас вырублюсь, и тебе придется чревовещать мои реплики, надев меня на руку. — Он прижал платочки к носу, и по его щеке скатилась одинокая слеза. — Слушай, ты сам какими-то пятнами пошел, схожу-ка я, выбью для нас на сегодня больничный.

***

С тихим щелчком погас последний софит, и Джеймс наконец расслабился. Он немного посидел один, в полной тишине, с силой потер ладонями лицо, уже не заботясь о сохранности грима, глубоко вздохнул, а потом — едва не скончался на месте от сердечного приступа, когда стоящая в темном углу стремянка вдруг сказала:
— Здорово сыграл, молодец.
Стремянка оказалась Фассбендером, одетым в застиранную футболку и потертые джинсы. У него сегодня не было съемок, и на площадку он пришел, чтобы…а собственно, черт его знает, зачем он пришел. Джеймс взглянул на него подозрительно.
— Ты думаешь?
— Да. — Майкл окончательно вышел из тени и засунул руки в карманы. — У тебя просто отлично вышел этот баланс между душой компании и интровертным гением.
Он немного покачался на каблуках, но ответа не дождался, так что продолжил:
— Твой Чарльз такой расслабленный, слегка пьяный, веселый и компанейский, но в то же время видно, что он по-прежнему собран и полностью себя контролирует. Это очень интересный переход, ты с такими вещами, в смысле, с тонкими нюансами характера, вообще справляешься замечательно, взять, например, «Последнего короля Шотландии» или «Макбета»…
— Ты смотрел «Макбета»? — Перебил его Джеймс и тут же поймал себя на том, что радуется комплиментам Майкла, как ребенок — обещаниям пойти в зоопарк.
— Конечно смотрел, очень сильный фильм. — Майкл подошел на пару шагов ближе. — А твой мистер Тумнус? Одновременно такой милый и непосредственный и такой…порочный.
— Так, все, хватит. — Рассмеялся Джеймс, выпутавшись, все-таки, из сетей неожиданной лести Фассбендера. — Прогиб засчитан, про порочного мистера Тумнуса я ничего знать не хочу. Пойдем лучше куда-нибудь поедим, а то я с этим фильмом точно гастрит заработаю.

На входе в ресторан Майкл открыл для него дверь. Джеймс вскинул бровь, но ничего не сказал, прошел внутрь, снял пальто и направился к столику на двоих в уютном углу, намереваясь сесть спиной к стене, чтобы видеть полупустой зал, но Фассбендер обогнал его, скорее всего из-за нечеловечески длинных ног, и отодвинул облюбованный Джеймсом стул. Он пожал плечами и устроился напротив, сделав для себя мысленную пометку отомстить при случае аналогичным образом — Джеймс с детства был очень злопамятным и даже не пытался с этим бороться.
Они говорили о кино, Майкл тут же вырос в его глазах, когда признался, что не любит Тарковского и каждый раз с трудом сдерживает слезы на том эпизоде из «Дамбо», где мама-слониха баюкает сына, просунув хобот между прутьев решетки.
Когда официантка подошла, чтобы в очередной раз сменить заполненную пепельницу, Джеймс попросил принести два счета и, возможно, ему показалось, но Майкл, прикрыв на секунду глаза, отчетливо произнес одними губами беззвучное «Блять».
— Вообще-то, до Нолана нечто похожее уже снял Кроненберг, в 1999. — Вещал Джеймс, уже у выхода, сытый и довольный.
Майкл принял его пальто у гардеробщика и встряхнул в вытянутых руках, расправляя.
— Спасибо. — улыбнулся Джеймс, забрал пальто, надел его, торопливо застегнул пуговицы.
Фассбендер как будто бы опять закатил глаза и шепотом ругнулся. Джеймс решил списать его странное поведение на проблемы с Зоуи. Ну или с головой. — Так вот, идея сама по себе, конечно, не нова, но вот ее исполнение…

Возле отельных лифтов Джеймс поблагодарил спутника за прекрасный вечер и нажал кнопку вызова — Фассбендер на свой четвертый этаж обычно ходил пешком.
— Я тебя провожу. — Сказал Майкл, и звучало это как констатация факта.
— Майкл, друг мой. — Не выдержал Джеймс, и тут же мысленно отругал себя за использование фразы своего персонажа. — Ты не заболел? Нормально себя чувствуешь? То двери передо мной открываешь, как будто я и правда инвалид-колясочник, то пальто подаешь, как будто я не знаю, куда там руки засовывать, теперь вот вознамерился провожать…ты же в курсе, что мы живем в одном отеле, да?.. не думаю, что в лифте меня поджидает маньяк-убийца.
Как раз в этот момент упомянутый лифт возвестил о собственном прибытии донельзя противной механической трелью. Джеймс, широко раскрыв глаза в картинном ужасе, заглянул в пустую кабину.
— Вот, видишь, совсем никого нет. — Он повернулся к Майклу и постарался компенсировать невольное хамство теплой дружеской улыбкой. — Полагаю, с божьей помощью, до номера я как-нибудь доберусь. До завтра.
— До завтра. — Эхом отозвался Майкл и, в три шага одолев расстояние до выхода на лестницу, скрылся за дверью.
Джеймс смотрел ему вслед, пытаясь понять, что же это было, до тех пор, пока не услышал лязг задвигающихся стальных створок.

***

— Джеймс.
— М?
— Мне нужен твой совет.
— Я слушаю. — МакЭвой снял кардиган и рубашку Чарльза и принялся рыться в куче одежды на столе, в поисках чего-нибудь подходящего. Если бы он хоть на мгновение отвлекся от этого занятия, то непременно заметил бы, как Майкл, стоя в дверях гримерной, пытается одновременно и не смотреть на его обнаженную спину, и запомнить все мельчайшие детали, вроде ложбинок на пояснице, плеяды родинок на левом плече и поблекших — к зиме — веснушек возле лопаток.
— Вот представь себе, что есть человек…- начал Фассбендер, помогая себе жестами, так что человек в его интерпретации приобрел форму шара и сделался размером примерно с крупный арбуз, однако Джеймс все равно нахмурил брови и кивнул, как будто в этом сферическом нечто мгновенно узнал кого-то из своих хороших знакомых. — И он тебе, ну…как бы нравится.
— Человек в смысле женщина, что ли?..- Джеймс извлек на поверхность растянутую серую футболку и поднес ее к лицу, принюхиваясь. Пожалуй, свежая. Более-менее.
— Вроде того.
— Ясно. — Он оделся и обернулся, глядя на Майкла с озорной улыбкой. Совесть последнего явно была нечиста — даже покраснел. — А Зоуи в курсе?
— Я искренне надеюсь, что нет. — Мрачно ответил Фассбендер, и Джеймс рассмеялся, хлопнув его по плечу.
— Ну ладно, я вижу, тебе нужна не консультация семейного психолога, а дельный совет по поводу охмурения этой твоей как бы женщины, иначе ты пошел бы к Мэтью, а не ко мне.
Майкл только угрюмо кивнул в ответ.
— Так. Она молодая? Хотя, что за вопрос, ясное дело, молодая, наверное, мне стоило наоборот поинтересоваться, есть ли ей хотя бы восемнадцать.
— Есть. — Фассбендер отвел взгляд и вздохнул, явно уже жалея о том, что вообще начал этот разговор.
— Это славно. — Невинно улыбнулся Джеймс, влез на стол, пытаясь хоть как-то компенсировать разницу в росте, и принялся болтать в воздухе ногами. — А то будет жаль, если тебя посадят, как Полански.
— Ну спасибо.
— Не за что. Итак. Чтобы понравиться молодой глупой девице, тебе, Майкл, достаточно пару раз улыбнуться и похвалить ее туфли. Последнее, кстати, опционально. — Увидев, как Майкл закатил глаза, он продолжил. — Но раз уж ты просишь конкретной рекомендации, то вот тебе моя рекомендация: подари ей что-нибудь милое, но значительное. Например, щенка. Только не карманную ерунду, а нормальную собаку — корги какого-нибудь, скотч-терьера, ну в общем не ирландского волкодава, а что-нибудь компактное, но при этом классическое, понимаешь?
— Думаю, да. — Майкл нахмурился, видимо, стараясь припомнить экстерьер перечисленных пород. — Понимаю. Но не очень понимаю, как это должно помочь.
— Животное — это ответственность, а раз ты даришь ей животное, значит, ты настроен на продолжительные, серьезные отношения. — объяснил Джеймс, сам удивляясь тому, насколько логично звучит этот бред. — Это почти как ребенок, и ты как бы предлагаешь ей вместе его воспитывать.
— Хмм…- Майкл очаровательно наморщил лоб и поджал подбородок. — Пожалуй, я уловил.
— А еще сейчас это очень модно. — Джеймс подмигнул и снова похлопал его по плечу, удивляясь самому себе: раньше он не прикасался к малознакомым мужчинам так часто и так охотно.

***

Вокруг сидящего на ступеньках Джеймса плотно сгрудились все присутствующие поблизости дамы: две гримерши, помощница костюмера, курьерша, а среди них — один из осветителей, Майкл так и знал, что он гей.
Собравшиеся явно находились на последней стадии тяжелого умиления, судя по тому, что уже потеряли способность к членораздельной речи, время от времени издавая только какое-то жутковатое курлыканье, поэтому Майкл, верно рассудив, что МакЭвой, несмотря на неоспоримую кавайность, сам по себе такой реакции вызвать никак не мог, тоже решил полюбопытствовать.
Коварно воспользовавшись преимуществом в росте, он заглянул в центр кольца людей и обнаружил там обтянутые синими джинсами колени Джеймса, на которых, свернувшись клубочком, лежал пушистый полосатый котенок, громко мурлыча и совершенно бессовестно ласкаясь к джеймсовой руке. Сам Джеймс смотрел на него так, что Майклу немедленно захотелось схватить мохнатую тварь за шкирку, выкинуть подальше и занять ее место.
— Представляешь, какая-то тупая псина загнала малыша на дерево. — Не дожидаясь соответствующего вопроса, объяснил Джеймс, подняв на собеседника глаза — огромные, синие, влажные от нежности, глаза, один взгляд в которые заставил Фассбендера люто возненавидеть не только этого конкретного кота, но и вообще всю кошачью популяцию на планете Земля. — Теперь придется его взять на воспитание. — Джеймс вздохнул, так, будто впереди у кота были частная школа, Оксфорд и работа в солидной адвокатской конторе. — Будет жить у меня в номере до конца съемок. Ты какой-то бледный, тебе нехорошо?..

Тем же вечером Джеймс обнаружил три обстоятельства: во-первых, в его комнату кто-то заходил и оставил небольшой беспорядок, выразившийся в сброшенном на пол пледе и грязных следах чьих-то маленьких лап на светлом ковре. Во-вторых, Зоуи Кравитц неожиданно обзавелась питомцем, и радостно сообщила всей съемочной группе, что этого очаровательного джек-рассел-терьера ей подарил Майкл, и что это ужасно мило с его стороны. А в-третьих, его, Джеймса, непрестанно тявкающий и норовящий тяпнуть за голень маленький подвижный щенок безумно бесил.
Совместив все это с утренним чудесным котоспасением, Джеймс надолго задумался, но, в конце концов, решил второе списать на совпадение, а первое — на острый недостаток совести у горничной, которой он всегда оставлял щедрые чаевые.
К размышлениям насчет последнего обстоятельства он присовокупил две (или три) порции шотландского виски, и, лежа на полу, прямо под пыльной люстрой, то и дело норовящей уплыть куда-то вверх и влево, (так что приходилось все время моргать) неожиданно осознал, что раздражает его не столько новоприобретенная собака Зоуи Кравитц, сколько сама Зоуи Кравитц, а иными словами — он просто-напросто ревнует.
Он решил пойти дальше и представил себе Майкла, улыбающегося в камеру, употребленный виски щедро добавил ярких деталей, вроде матово блестящих дорогих туфель, узких брюк и очков-авиаторов. Майкл обнимал Зоуи за плечи, что само по себе было нормально, но совершенно не устраивало Джеймса, так что он мысленно вырезал девушку из композиции и добавил вместо нее себя — тоже с улыбкой от уха до уха, с рукой на талии Майкла и бедром, прижатым к его бедру.
Реакцию его организма на такой невинный, в общем-то, графический эксперимент никак нельзя было назвать адекватной: внизу живота будто резко сжался чей-то горячий сильный кулак, а сердце забилось так, словно вдруг вспомнило, что оставило в другом человеке включенный утюг.
Кое-как избавившись от застывшего перед внутренним взором навязчивого коллажа, Джеймс поднялся с пола, налил себе еще на палец, выпил залпом и отправился в душ, твердо решив завязать с психоанализом, хотя бы на сегодня.

***

— Замерз?
— Да нет, нормально. Просто с утра мне почему-то показалось, что будет теплее. — Джеймс оперся на локти, чтобы слегка размять затекшую спину, поэтому Майкл смог совершенно беспрепятственно снять свою кожаную куртку и, обойдя выложенный керамической мозаикой круглый столик, набросить ее МакЭвою на плечи.
— Не надо, все хорошо, правда, мне не холодно. — Пробормотал Джеймс, честно стараясь не стучать зубами и машинально закутываясь в куртку плотнее. Она была теплой и мягкой, и очень хорошо пахла. Он принюхался и опознал дымные нотки Bvlgari Black. Редкий, сложный аромат, не для всех. Вдохнув поглубже, он неожиданно поймал себя на мысли, что ужасно хочет почувствовать этот запах не с остывающей выделанной шкурки какого-то несчастного зверька, а с живой, горячей кожи самого Майкла.
Он закрыл глаза и представил, как бы это было — подойти, уткнуться лицом в его шею и просто дышать. Даже с разницей в росте не возникнет проблем, потому что Майкл сидит напротив и никуда не собирается уходить, по крайней мере, без своей куртки и не докурив.
Джеймс открыл глаза и обнаружил, что Фассбендер смотрит на него с подозрительно ласковой, рассеянной улыбкой на лице, а ветер треплет его отросшие волосы и выдувает из пепельницы накопившееся содержимое, тонким слоем рассыпая его по столу.
Он вдруг ощутил покалывание в щеках и понял, что краснеет. Ничего страшного, всегда можно сказать, что кожа обветрилась, или что это у него температура, или…
— Наконец-то. — Очередной порыв ветра едва не унес слова Майкла за собой, но Джеймс все равно услышал.
— Что наконец-то?..- переспросил он, зачем-то вцепившись в трофейную куртку, сильнее запахнув ее на груди. Она была самую малость великовата.
— Наконец-то я хоть что-то сделал правильно. — Майкл все еще улыбался, мягко и как-то неожиданно робко.
— Ты о чем?
— Ой, ну ради бога, не прикидывайся, что не знаешь, о чем я.
И тут Джеймса вдруг осенило. Все кусочки паззла сложились в единую картину, такую четкую и яркую, что он на мгновение застыл неподвижно, широко распахнув глаза, будто беглый заключенный, выхваченный из спасительной темноты мощным лучом прожектора, и даже перестал чувствовать холод.
— Так ты что же…подожди…ты меня, что ли…- начал он, но слова никак не желали выстраиваться в предложения, так что пришлось выпростать из-под куртки руку и неопределенно помахать ею в воздухе.
— Не заставляй меня это говорить, все и так очевидно. — Ответил Майкл, не поднимая глаз. Он взял зубочистку и пригвоздил ею собственный окурок к выловленной из чая покоричневевшей дольке лимона.
Джеймс нахмурился, созерцая эту странную инсталляцию, покусал немного губы, в явной нерешительности, но потом вдруг улыбнулся.
— Так. — Он протянул руку и накрыл ледяную ладонь Майкла своей, уже потеплевшей. Фассбендер взглянул на него исподлобья, словно пытаясь понять, в чем же тут подвох, но отстраняться не стал. — Я люблю черный, крепкий яванский кофе, горячий, как смола в адском котле, и лакричные конфеты, если уж дарить мне цветы, то лучше белые тюльпаны, у меня есть замечательный кот, старый и ленивый, а вместо театра я обычно хожу на футбол. Ясно?
— Ясно. — Кивнул Майкл. Холодный ветер раздувал его футболку, Джеймс даже ощутил укол совести, но потом вдруг заметил четко обозначившиеся под полинявшей тканью соски и судорожно сглотнул.
— Хорошо. — Он все-таки продолжил, с усилием переведя взгляд на лицо Фассбендера. Красивые тонкие губы, зеленовато-серые глаза…черт его возьми, если перед ним — не один из самых роскошных мужиков, что он видел в жизни. — Это была работа над ошибками. Теперь — совершенно новый материал, постарайся усвоить с первого раза.
Майкл снова молча кивнул, давая понять, что слушает очень внимательно, перевернул его руку ладонью вверх и принялся осторожно оглаживать линии подушечкой большого пальца.
— Мне нравится, когда меня целуют за ухом. Можно быть немножко грубым — это тоже неплохо, пара синяков в стратегически верных местах не повредит. Я принимаю пенные ванны, когда устану, и любые саркастические комментарии по этому поводу будут жестоко караться, хоть одна шутка про рост, веснушки или Шотландию — и я за себя не отвечаю, один двусмысленный взгляд на какую-нибудь постороннюю задницу — то же самое. И не называй меня «Джимми».
— Это все? — моментально обнаглев, осведомился Фассбендер.
— Это — только начало. — Ответил Джеймс и улыбнулся, когда Майкл совершенно безотчетно облизнул губы. — Ах, да. И не трогай мои волосы без разрешения.
— Ай-ай, сэр. — Майкл отдал честь свободной правой рукой.
Ветер как будто унялся. Он успел разогнать облака, и появившееся солнце высветило жесткую рыжую щетину на подбородке Майкла.
— К пустой голове не прикладывают. — Проворчал Джеймс. — Кстати о пустой голове: твоя рука уже холоднее этого стола, поэтому как ты смотришь на то, чтобы немного отогреться в моем номере?.. И нет, я предлагаю вовсе не то, о чем ты подумал, а всего лишь чашку горячего чая и одеяло.
Фассбендер попытался прикинуться разочарованным, но блеск в глазах и лукавая улыбка его тут же выдали. Он пожал плечами.
— Нужно же с чего-то начать.

***

Они сидели на диване, тесно прижавшись друг к другу, так, чтобы пледа хватило на двоих, и смотрели «Небо над Берлином». Вернее — Джеймс упорно смотрел «Небо над Берлином», а Майкл — смотрел в основном на Джеймса.
Ближе к середине фильма МакЭвой сжал под пледом его ладонь, сплел их пальцы, еще через 20 минут Майкл не выдержал и зарылся носом в его волосы, шумно вдохнул, обнял за талию.
— Майкл. — Строго сказал Джеймс, почувствовав губы Фассбендера на своем правом ухе, потом на лбу и на скуле. — Пей свой чай и веди себя прилично.
— У меня этот чай из ушей уже льется. — прошептал в ответ Майкл, не открывая глаз, по-прежнему скользя сухими теплыми губами по его лицу и волосам. — Извини.
— Хрен с тобой. — Сдался Джеймс, повернулся, обвил руками его шею, позволяя уложить себя на спину и навалиться сверху.
Мысли, не дававшие ему покоя весь вечер, бившиеся в мозгу, как пойманные рыбы — что все это настоящее безумие и у них нет не единого шанса, что он сейчас, вообще-то, всем сердцем изменяет собственной любимой жене и, кстати, совсем не гей — начисто испарились, как только он ощутил вес поджарого, жесткого тела Майкла и вкус его губ, горьковатых от сигарет и немного сладких — от овсяного печенья.
Майкл целовал и гладил его, запоминая чувствительные местечки, чтобы вернуться к ним позже, расстегнул и снял его рубашку, неторопливо, несмотря на очевидное возбуждение, так, будто хотел зафиксировать в памяти каждый изгиб, каждую родинку, каждую веснушку. Будто другого шанса уже не будет.
До Джеймса вдруг дошло, что Майкл ведь и думает, наверное, что этот, первый, раз — он же и последний, все еще не верит, все еще боится, что Джеймс просто развлекается таким вот странным образом, и в любой момент может передумать, оттолкнуть его и выгнать из номера к чертям собачьим. Он почувствовал эту неуверенность так четко и ясно — не иначе, и правда телепатия прорезалась, — что захотелось взять Фассбендера за плечи и хорошенько встряхнуть, и пообещать — не последний. Не последний, далеко не последний. Но Джеймс решил просто приподняться и поцеловать его, давая, таким образом, окончательное согласие.
Майкл положил ладонь на его живот, сразу над ремнем, и отодвинулся.
— Можем пока что остановиться здесь. — Хрипло прошептал он, слегка сжал пальцы. — Если хочешь.
— А ты чего хочешь?
— Это, по-моему, очевидно. — Усмехнулся Майкл и обжигающе-горячо прижался пахом к его бедру.
Джеймс глубоко вздохнул. Сердце отчего-то зашлось, как бешеное, и успокоиться никак не получалось. Он обхватил затылок Майкла, свободной ладонью скользнув под его футболку, потянул ее вверх, но сразу же понял, что для такого маневра ему явно не хватает длины рук. Женщинам, наверное, очень нравилось, что Фассбендер настолько больше и сильнее их, а вот Джеймсу — совсем наоборот. Мельком он подумал о том, что в драке у него, скорее всего, не было бы шансов.
— Сними. — Потребовал он, сам не узнавая этот капризный тон, но Майкл явно не собирался предъявлять претензий, он оседлал бедра Джеймса и стащил футболку через голову.
«Красивый, зараза» — подумал МакЭвой, как-то даже удивленно, хотя и раньше не единожды видел партнера в разной степени обнаженным, а как-то раз — вообще в гидрокостюме.
— У тебя есть презервативы и смазка? — деловито поинтересовался он, вместо того, чтобы озвучить комплимент.
Майкл рассмеялся на выдохе, поймал его ладонь и поцеловал ее.
— Я похож на человека, который берет с собой смазку, собираясь в гости?
— Похож, вообще-то. — Честно ответил Джеймс и улыбнулся. — Ну…в ванной лежит почти целая массажная плитка.
Фассбендер снова засмеялся, искренне и очень заразительно.
— Массажной плиткой мой член еще не натирали. Особенно почти целой.
— Есть другие идеи?
— Отрежем от нее небольшой брусок, запихнем в тебя и подождем, пока растает.- Предложил Майкл.
— Да? — Джеймс возмущенно вскинул брови. — А может еще кресло вон то в меня запихнем? И журнальный столик? И пару яблок?
— У тебя есть яблоки? — оживился Фассбендер.
— Нет у меня никаких яблок, извращенец. — МакЭвой даже отполз от него подальше, к подлокотнику дивана, как большая пледовая гусеница.
— Да я не в том смысле…просто с самого утра ужасно хочется яблоко. — Объяснил Майкл, и замолчал, глядя в сторону, а потом вдруг поднялся на ноги. — Ладно. Похоже, романтический момент упущен. Я, пожалуй, пойду.
— Эй, эй, куда собрался? — Джеймс, в состоянии, очень близком к панике, почти свесился с дивана, одной рукой в приступе неожиданной стыдливости придерживая сползающий с обнаженного плеча плед, а второй — вцепившись в футболку Майкла, которую тот уже поднял с пола.
Фассбендер посмотрел ему в лицо с какой-то совершенно неизъяснимой тоской в глазах потом мягко улыбнулся и вернулся на место. Джеймс уткнулся носом в его шею и вдруг понял, насколько же сильно на самом деле устал.
— Ну и что это был за демарш?.. — спросил он спустя некоторое время. — Такое впечатление, что я тебе совсем не нравлюсь.
— Нравишься, Джеймс, — вздохнул Майкл, обнимая его за плечи, — так нравишься, что я руки до костей уже стёр.
МакЭвой негромко хрюкнул, но саркастические комментарии на этот раз решил оставить при себе. Глаза слипались, невзирая на вполне оформившуюся эрекцию и искреннее желание продолжить банкет.
— Я просто, знаешь, немного по-другому себе это представлял. — Майкл принялся осторожно перебирать и поглаживать его волосы. Джеймс глубоко вздохнул. Bvlgari Black, пот и мускус. Лучше, пожалуй, и не бывает.
— Как? — наконец спросил он, хотя разговаривать совсем не хотелось.
— Ну, не знаю, как-то более решительно, что ли. Спонтанно. Я думал — мужественно прижму тебя к стене прямо в гримерке, разорву на тебе одежду и все такое.
Джеймс фыркнул и слегка развел руками.
— Извини.
— Да нет, так тоже неплохо. — Майкл прижал улыбающиеся губы к его макушке. — Гораздо веселее. И гораздо натуральнее.
— Мы с тобой в данный момент как никогда далеки от натуральности.
— Это ханжество. — Возразил Фассбендер, приподнял его лицо, ухватив пальцами острый подбородок, легко поцеловал.
— Я сейчас засну. — Признался Джеймс.
— Ну спи. — Великодушно разрешил Майкл, хотя все его тело было очевидно против.
— Нет уж. А вдруг завтра ты передумаешь и сбежишь?
— На это можешь не рассчитывать.
— Тем не менее. Давай сделаем…хоть что-нибудь.
— Что, например? Яблок-то у тебя нет.
— Скотина. — Джеймс несильно ударил его кулаком в ребра, в отместку Майкл прихватил зубами мочку его уха, и тут уже сам собой напрашивался щипок и еще один укус — в губы.
Сосредоточенно пыхтя и стараясь не смеяться во время сражения, они снова повалились на диван, только на этот раз сверху оказался Джеймс. Короткая, но энергичная потасовка взбодрила его и вернула ослабевшую решимость затащить-таки Фассбендера в постель.
— Ну что, — ухмыльнулся он, расстегивая, наконец, его брюки. — По йогурту и спать?
Майкл выгнул спину, посильно помогая собственному раздеванию, и рассмеялся.
— Боюсь даже спрашивать, что ты имеешь в виду.
— Это расхожее выражение, деревня. — фыркнул Джеймс, принимаясь уже за свои брюки.
— Расхожее в узких кругах любителей гей-порно?
— Ну да, ты же у нас не любитель, ты — профессионал.
— Иди уже за своей массажной плиткой, остроумнейший из шотландцев, иначе я профессионально засажу тебе прямо так.
— Фу, как грубо. — для порядка возмутился Джеймс и отправился в ванную.

Вернувшись, он обнаружил Майкла в постели, во всей красе, то есть — совершенно без одежды, и выдохнул, почти восхищенно:
— Фассбендер, ты гребаный эльф.
— Значит, у нас тут намечается межвидовое скрещивание. — Майкл нетерпеливо поймал его за руку и дернул на себя, Джеймс только каким-то чудом умудрился не попасть острой коленкой ему в пах.
— Назовешь меня хоббитом — ухо отгрызу. — Пообещал он, начиная это самое ухо вылизывать.
— Ухом я готов пожертвовать. — Майкл улыбнулся, закусил губу, когда МакЭвой двинулся ниже, пробуя на вкус золотистую гладкую кожу, щекоча чуть шершавым языком и горячим дыханием.
— Матерь божья. — Не сдержался Джеймс, дойдя, наконец, до цели своего путешествия.
— Где? — уже разомлевший Майкл приподнялся на локте.
— Почему ты сразу не предупредил, что у тебя там тентакли? — он вынырнул из облака удушающе-приторного аромата ванили: плитка, действительно, моментально таяла в руках, и теперь от нее остался только гладкий уголок, напоминающий кусочек морской гальки. — Я бы подготовился, в том числе и морально.
— Не драматизируй. Член как член, ничего особенного. — Майкл пожал плечами, немного неуверенно.
— Ничего, кроме воистину мутантских размеров. — Джеймс непроизвольно облизнул губы. По коже сладкой волной пробежали мурашки.
— Никто пока не жаловался. — пробормотал Майкл, пряча глаза.
— Есть выжившие, способные это подтвердить?.. — МакЭвой подозревал, что пора бы уже заткнуться, но ничего не мог с собой поделать: дразнить Майкла было слишком забавно.
— Можем позвонить Зоуи, если хочешь. — Однако тот, похоже, не собирался позволять себя дразнить, и, поняв, что внушительные размеры его пениса не так уж и пугают Джеймса, прищурился и сложил руки на груди. — Она наверняка еще не спит, ждет меня.
Услышав имя Зоуи, Джеймс моментально прикусил язык. Он не собирался давать Фассбендеру еще один повод сбежать.
— Надо было предварительно нажраться. — нервно усмехнулся он. Поднял руку, чтобы убрать со лба Майкла прядки растрепавшихся волос, и заметил, как сильно она дрожит.
— Расслабься, Джимми. — Майкл тоже это заметил и сразу смягчился. Он уложил Джеймса на спину, ласково огладил бедра, поцеловал в колено. — Пожалуйста.
— Просил же не называть меня Джимми. — Выдохнул МакЭвой, впуская, все-таки, в себя смазанные пальцы.
— Я помню, но как же мне еще тебя называть? — Майкл чуть улыбнулся, увидев, как начинает разглаживаться глубокая морщинка между его бровей. — Не котенком же, в самом деле. Кстати, а где твой чудесно спасенный кот?
— Подарил девочке с этажа. — Джеймс закрыл глаза и сосредоточился. Попытки Майкла отвлечь его от непривычных ощущений, как ни странно, делали свое дело. — Не смог отказать очаровательной юной леди. Хоть у меня сердце буквально обливалось кровью, ведь я уже успел его полюбить.
— Как трогательно. — мурлыкнул Майкл.
— Да. — Со стоном шепнул Джеймс, осторожно подаваясь навстречу, насаживаясь на длинные сильные пальцы, и повторил, но уже явно о другом, — Да.
Майкл устроился между его бедер, коснулся губами скулы, собирая капельки пота.
— И все-таки, тебе не кажется, что он…самую малость великоват? — снова засомневался Джеймс, на этот раз — всерьез.
— Не ссы. — бодро и решительно отозвался Майкл. — Знаешь, как говорят? Голова пролезет — все пролезет.
— Ты конечно извини, но подобные ремарки при всем желании не назовешь возбуждающими. — фыркнул Джеймс и тут же со стоном откинул голову, потому что Фассбендер, очень осторожно, двинулся вперед.
— Ах, ты такой горячий и узкий, что я кончу прямо сейчас, в твою сладкую тугую попку, ничего даже не сделав, — томно зашептал Майкл ему в ухо, а потом добавил, уже нормальным тоном, — Так лучше?
— Господи, какой ужас. — Снова засмеялся Джеймс, но почти сразу задохнулся собственным смехом, потому что Майкл наконец вошел полностью. — Ой.
— Ой? — переспросил Фассбендер, вздернув тонкую бровь.
— В смысле — о, да-да, пожалуйста, трахни меня сильнее, мне еще ни с кем не было так хорошо, и вообще — ты у меня первый, а теперь вставь мне свой огромный агрегат поглубже, чтобы я еще три дня не мог сидеть и чувствовал тебя внутри. — Продекламировал Джеймс так, будто читал в газете объявление о продаже коллекции редких пуговиц.
Майкл хрипло рассмеялся, уткнувшись лбом в его ключицу.
— Немного перегнул.
— Ты думаешь?
— Ага.
— Ну, может быть. — Джеймс пожал плечами.
Его левое бедро слегка дрожало от напряжения, дыхание сделалось прерывистым и неглубоким.
— Расслабься и потерпи чуть-чуть, станет лучше. — повторил Майкл, сдерживаясь с явным трудом, и тон у него при этом был такой виноватый, что Джеймсу немедленно захотелось ему врезать.
— Знаю. — Ответил он, наверное, довольно грубо.
— А говорил, что я у тебя первый.
Джеймс улыбнулся, потом хихикнул, почувствовал, что от этого становится немного легче.
— Такой стебанутый — точно первый. — Он улегся поудобнее, закинул ногу на талию Майкла. — Трахни меня уже наконец, будь добр.
— Ну, раз уж ты так вежливо просишь…
Джеймс закатил глаза.
— Если бы я знал, что ты настолько болтливый в постели, первым делом купил бы кляп. Кстати, завтра утром этим и займусь.
— Бери два. — Посоветовал Майкл, наклоняясь ниже, заглядывая в лицо.
Джеймс поймал его взгляд и понял, что игры кончились. Волоски на его руках встали дыбом.
Он даже не пытался попасть в ритм, который умудрялся держать Майкл — слишком быстрый и резкий, — и только рвано подавался навстречу его сильным, глубоким толчкам, уже не понимая, от чего именно ему так хорошо: от этих самых толчков, от размеренных движений его шершавой твердой ладони, от того, как Майкл ласкает губами его шею, ключицы, подбородок, как прикусывает нежную кожу, шепчет что-то бессвязное и протяжно, низко стонет каждый раз, когда Джеймс судорожно сжимается вокруг него.
Все это слилось в один сверкающий, обжигающий поток, вымывший из головы Джеймса до сих пор задержавшиеся там мысли, оставив лишь терпкий запах Майкла, пробившийся даже сквозь медово-ванильную завесу, ошеломляющую тяжесть его тела и звук его сосредоточенного глубокого дыхания.
Джеймс обнял его покрепче и закрыл глаза.

***

Холодный ветер, судя по всему, был к Джеймсу неравнодушен: вот уже пятнадцать минут упорно пытался сорвать с него одежду и растрепать тщательно уложенные волосы.
Волосы, правда, не поддавались — по случаю плохой погоды гримеры безжалостно закрепили их двойной порцией лака, и МакЭвой печально вздохнул при мысли о том, как он будет вымывать весь этот ужас, когда съемки, наконец, закончатся.
Он улыбнулся, заметив приближающегося Майкла. Тот протянул ему один из принесенных бумажных стаканчиков и уселся рядом на ступеньку, с наветренной стороны, так, чтобы заслонять его от сквозняка.
Над стаканчиками поднимался пар. Джеймс снял со своего пластиковую крышку, понюхал содержимое и удовлетворенно кивнул: никакого сахара, никакого молока.
— Какие у нас планы на вечер? — поинтересовался Майкл, не выпуская изо рта дымящейся сигареты.
Мимо сновали люди, занятые своими делами, не обращая на них совершенно никакого внимания. Не то что пятнадцать минут назад.
— Сегодня «Селтик» играет. — Неопределенно ответил Джеймс и поковырял носком ботинка щербинку в плите нижней ступени.
— Это значит, мне лучше не приходить?..- Фассбендер попытался скрыть разочарование, отвернувшись, чтобы глотнуть своего кофе, безнадежно испорченного, судя по запаху, имбирным сиропом. Вышло не очень хорошо.
МакЭвой внимательно посмотрел на его четко очерченный профиль, немного смягченный пастельным светом закатного солнца, придвинулся поближе, так, чтобы чувствовать его тепло.
— Это значит — черт с ним.
Он зажмурился, когда Майкл, убедившись предварительно, что их по-прежнему никто не замечает, поцеловал его в висок.