notice me please

      Чимин в Юнги – безнадёжно, тупо, по-ребячески и вот-вот угонится за ним со всеми «куда угодно, лишь бы рядом». Юнги рядом не нужно, и куда угодно тоже. Ему, желательно, никуда и никак. Желательно, подальше от Чимина, стоять в сторонке и только бы на него не смотреть. Юнги с щитом во все оружие стреляет «не приближайтесь», метает острыми стрелами, попадая прямиком в цель (в чиминово хрупкое сердце), оставляя там дыру, проходящую насквозь, охраняет свою огромную крепость и никого туда не пускает. Чимин самоотверженно камни крепости ковыряет пальцами, просится. Сперва сидит там день, потом три, не замечая, как проходит долбанных полгода. Может быть, он делает это вовсе не из-за смелости. Может быть, от какого-то дурацкого чувства отчаяния, скребущего под ложечкой. Чимин не глупый, он всё-всё понимает, но не перестаёт бегать за Юнги даже тогда, когда тот просит убраться нахрен и исчезнуть из его жизни. Не перестаёт даже после того, когда ругается с ним, в хлам пьяным, и получает кулаком по роже. Челюсть потом безбожно ноет полторы недели, неделю Чимин почти ничего не ест, а Юнги навещает его только спустя месяц - забрать забытый в тот кошмарный вечер CD-диск. Кажется, у Чимина тот самый Стокгольмский синдром, о котором говорят в каждом фильме. Чимин устало трёт веки двумя пальцами, пока разговаривает с Хосоком, даже не пытаясь въезжать, кто кого в этот раз. Тот запихивает в себя булку с кунжутом и кричит что-то Тэхёну с набитым ртом. Тэхён кричит в ответ, отвешивая подзатыльник, прекрасно зная, что не огребет. Хитрый придурок. – Кстати, – перебивает Хосок второй взмах чужой руки, – Намджун передал мне, что Юнги очень ждёт конспекты, которые просил у тебя. – Пусть ждёт. Мне-то что? – Чимин старательно удерживает безразличие в голосе и вертит в руках карандаш. Актёр из него никудышный, но для приличия стоит немного сдерживаться. Может и не стоит, конечно, но не показывать же этим двум свои обиды на весь мир - и то только потому, что Юнги насрал на Чимина с десяток раз. – Не побежишь отдавать? Ты же пахал над ними два дня, сам писал мне об этом. – Тэхён касается его ладони, останавливая манипуляции. Взгляд у него такой обеспокоенный, что Чимину совсем малость становится стыдно. Он бы и побежал, и отдал, да только пошло это все. – Не побегу, – честно отвечает Чимин на выдохе и смотрит Тэхёну в глаза для пущей убедительности. Вроде срабатывает. Тэхён его руку выпускает, продолжая пилить, а потом сменяет тему. Хосок сияет, словно Иисус, дожевывая булку, выпрашивает у Сохи списать домашку по маркетинговым технологиям, и в целом лезет ко всем скиншипиться постоянно, глаза Хосока горят жизнью молодого и свободного – как же это типично, до тошноты; в глазах Тэхёна тяга к дурному, тяга получать синяки от старших и просто - получать; Чимин лежит на столе, упершись лбом в сгиб локтя и размышляет, как привлечь внимание дурацкого Мин Юнги, и в его глазах будто целая горсть песка. Он всю ночь переписывал эти долбаные конспекты в чужую тетрадь, устал как собака и хочет просто отоспаться, а Юнги к нему сам подойти даже не может. Чимин готов помчаться в суд и пожаловаться, но у него впереди две пары, недосып, незатыкающийся Хосок под боком и гиперактивный Тэхен. Их знакомство оказывается банальным до невозможности, и Чимин не уверен, вспоминает ли он это со счастливой улыбкой на пол-лица или же с непреодолимым желанием набить это самое лицо себе, вернувшись в прошлое. Всё начинается Намджуном и им же заканчивается. Он притаскивает Юнги с собой, когда вся их троица в полном сборе в отвратной столовой. Тэхён, как всегда, ржёт (Чимин, если честно, не может припомнить ни дня, чтобы Тэхён молчал), хлопает Хосока по спине и ржёт снова, Чимин с ним параллельно о чем-то спорит и бесполезно доказывает, пиная под столом, и не сразу замечает, как Намджун и Юнги оказываются рядом. Пока Тэхён получает увесистых пиздюлей от Хосока, Намджун вдруг говорит: – Бля, хён, я забыл телефон в кабинете, подождёшь? Юнги ждать было нетрудно, а Чимину смотреть на него - очень даже да. Чимину порой кажется, что всё это было спланировано изначально. И отношения Хосока с Намджуном, и Юнги этот, появившийся случайно. Другого объяснения попросту не находится. Юнги стоит, засунув руки в карманы, и нехотя отвечает на вопросы Хосока, смеётся над шуткой Тэхёна, пару раз переглядывается с Чимином, и вот где-то в эти моменты его сердце выныривает на пол, хохочет и называет идиотом. Чимин мысленно с ним прощается, активно машет ладошкой и не задумывается, как же вернуть обратно, пока не возвращается Намджун. Они цепляют с собой Хосока, коротко со всеми прощаются и уходят по каким-то мега важным делам, оставляя Чимина с противной пустотой в груди, с завывающим в ней сквозняком и улыбкой Юнги, чётко отпечатавшейся в памяти. Через какое-то время Чимин выпрашивает у Намджуна факультет, возраст, любимые вкусы в музыке и все в таком роде. Все то, что хочет о Юнги узнать, но не хочет спрашивать лично. Чимин помнит первое его «отъебись» и помнит, что отъебаться так и не получилось. В студенческой столовой жутко шумно, душно, пахнет то ли подгоревшим мясом, то ли хер пойми чем. Чимин, кажется, уже на автомате находит знакомую рожу, и вот, может быть, сегодня наконец тот самый исторический день, когда он всё выскажет (и кинет толстые тетрадки резким жестом на стол), но сзади появляются две другие рожи, и Чимин подвергается их захвату с плеча. Они садятся на противоположном от места его предмета воздыхания конце, Чимин двигает ногой свой стул, зависая в мыслях, пока Тэхён оповещает их о тряске перед зачетом. – Просто выдохни, окей? - советует Хосок. Тэхён послушно выполняет вдох-выдох на счёт, затем щёлкает перед Чимином костлявыми пальцами, откусывая гамбургер: – Ало? Чимин психует, откидывая руку Тэхёна в сторону, и пялится на него угрюмо. – Мы не виноваты, что ты ему нахер не сдался. Хватит киснуть. Хосок говорит это так обыденно, будто бы ничего такого не происходит. Ну, возможно так и есть, и тогда Чимин – королева драмы. Самой дибильной драмы из всех, которую можно увидеть - такую даже в кинотеатрах никогда не покажут. – Обратил бы лучше внимание на Чонгука, - говорит Хосок, – Очевидно же, что он в тебе заинтересован. Он пожимает плечами, Тэхён часто-часто кивает и мычит, подтверждая сказанное. Чимин с ними не очень-то согласен. Одно только упоминание этого имени выбивает его из состояния инкубационной влюбленности и вынуждает забыть о потраченном впустую времени над материалами для Юнги. Чонгук с первого курса филологического, когда Чимин на третьем курсе арт-дизайна, и каким вообще образом они могли столкнуться при такой разности - непонятно. Но это случилось, кажется, на посвящении первокурсников (когда Чимин был немного не в состоянии, чтобы послать его сразу), и теперь - избегать Чонгука кажется более чем правильным, и вообще единственным вариантом. Пофигу, что там у него за интерес такой. И видимо, Вселенная не так уж и ненавидит Чимина, раз эта мелочь на глаза сегодня не попадалась ни разу. Может быть, даже стоит сказать ей спасибо. – Вот сам к нему и подкатывай. – Не могу, – усмехается Хосок, – У меня Намджун. Он протыкает вилкой кусок стейка и показушно трясет запястьем, хвастаясь парным браслетом, на что Чимин закатывает глаза, подпирая ладонью подбородок. На душе мерзко скребутся кошки, настроение к чертям. Чонгука послать хочется. Хосока послать хочется. Юнги тоже хочется (и не только послать), но не можется. Тэхён перестаёт уделять им внимание, переключаясь на болтовню с одногруппницами за соседним столом, которые только рады вешаться на шею таким, как он: хихикают, флиртуют. Юнги на Чимина так не вешается и не будет (не то чтобы Чимин этого хочет так сильно, но), и от этой мысли Чимин грустнеет еще больше до конца пар. Чимину не надо ни свиданий, ни конфетно-букетных периодов. Капельку внимания было бы достаточно, ну и благодарности, хотя бы иногда. Чимин ведь так старается, разве что на коленях не ползает: вот и конспекты, вот и помощь с чертежами; хочешь, буду тебе кофе носить, ну, хочешь-хочешь? Но у Юнги прочная-прочная крепость, рыцари в доспехах у входа, готовые убить любого, кто приблизится, щит и меч из валерийской стали, и сухой бесцветный взгляд, от которого очень больно чиминову хрупкому сердцу.