Вкус персика с мятой

Немой шок застыл на лице омеги, выдавая его с головой. Перед ним стоит тот, кто делал его когда-то счастливым. Нет, не делал — делает. Мин единственный человек ради которого Чимин жил, живёт и будет жить. Ещё ради своих детей: Тэёна и Юнги. Да, Пак назвал сына именем своего истинного, чтобы всегда помнить о любви к альфе, которая нисколько не угасла за пять лет, а наоборот — усилилась и приобрела более взрослую окраску. Глаза в глаза, душа в душу. Старые воспоминания о времени, где они были молоды, глупы и наивны, веря в светлое будущее и самих себя — захлестнули с головой, выдавая всё лишь взглядом. Чимин скучал. Чимин ждал. Чимин давно потерял надежду, но продолжал надеяться и искать среди толпы знакомые черты аккуратного лица. Омега так переживал, когда узнал, что Юнги взял «временный» отпуск от модельной карьеры. Это незначительное событие принесло ему столько боли, сколько могло выдержать его бедное, искалеченное сердце. В тот момент, Пак (Чон) окончательно был отрезан судьбой от своего истинного и любимого. Он не мог видеть его лицо, выражающее нечто невозможное описать словами; руки с изящными пальцами и ровными ногтями; плечи, которые сжимал Чимин, когда Юнги нежно входил в податливое тело; ключицы, вечно покрытые засосами Чимина; глаза, смотрящие прямо в душу с нового, запечатленного снимка. Память изрядно подпортило картинку и оставила только мутный и размытый образ, окружённый теплотой и любовью. Но вот он, Мин Юнги, стоит сейчас перед Чимином, находясь в таком же шоке, как и сам омега, прибывая где-то на грани реальности и фантастики. Мерзкое и противное чувство вины разлилось по всему телу, размывая границы разумного, наворачивая слёзы на, давно опустевшие и наполненные тоской, глаза. Он очень хотел бросится на шею альфе и уйти с ним, куда тот только захочет; прожить счастливую жизнь, не думая о других. Но в таких историях всегда есть и будет большое и ненужное «но»…

***

Воспоминания — Чимин, мать твою, сколько ты ещё собираешься сохнуть по этому смазливому альфочке? — Хосок рывком выдернул из рук задремавшего омеги журнал, открытый как раз на странице с Юнги. Нисколько не церемонясь, Чон схватил своего мужа за плечи, резко заставляя того встать и прогоняя от него дрёму надолго. — Я пришёл домой и увидел охуенную картину: Тэён плачет, а Юнги… Сука, ненавижу это имя. — Хосок, ты сам согласился на моё условие. Хочешь сделать детей счастливыми? Тогда прими уже тот факт, что наш сын носит имя того, кто должен быть на твоём месте, — Чимин отдёрнул руку, которая всё это время находилась в плену крепкой хватки. Альфа был зол: от него исходили искры, прожигающие омегу до костей, до дрожи в коленях. — Ты, неблагодарная тварь, Чон Чимин. — Не называй меня так. Я не хочу носить фамилию насильника и урода, лишившего меня всего! Злая и такая бесящая ухмылка озарила лицо Хосока, а ногти впились в ладони до побеления. — Всего? Я лишил тебя всего? Я дал тебе всё, Чимин. Всё, чтобы загладить свою вину перед тобой. Разрешил назвать сына именем человека, который в жизни добился успеха с помощью своего лица и тела. Он для тебя ничего не делал. Ах, нет, дай подумать, — Чон сделал медленный шаг навстречу испуганному и зажравшемуся омеге. — Сделал. Купил мороженое и оставил тебя в том торговом центре одного? Или, может быть, не смог сразу понять, что с тобой происходило, после того, как я тебя изнасиловал? — Остановись… — Чимин пытался оттолкнуть подошедшего слишком близко Хосока. Он не остановится, не в этот раз. — Я подарил тебе двоих малышей, а ты, блять, этого не ценишь? Или, по твоей логике не я разрушил твою жизнь, а дети? Если бы ты тогда не забеременел, я бы подписал документы на развод и наши пути разошлись бы. Ты должен сказать мне «спасибо» за то, что я не бросил тебя. Врятли твой Юнги принял бы тебя с двумя чужими детьми, да ещё и от меня, — жаркий и мерзкий шёпот обжог ухо омеги, а бока больно сжали холодные руки. — Хосок, прошу, мне больно. — Да что ты говоришь? Больно? А мне не было больно, когда я любил тебя, а ты обошёлся со мной как со шлюхой? Чимин, во всём виновато твоё упрямство. Если бы ты не ушёл к Юнги тогда, всё было бы по другому. Я бы по прежнему любил тебя, покупал бы много вещей, мы жили бы вместе, спали. — Это для тебя любовь?! — Чимин грубо вырвался и оттолкнул Хосока так, что тот даже не удержал равновесие и с немым шоком упал на пол. — Ты эгоист, раз думаешь, что так выражается любовь. Ты никогда не любил меня. Ты как раз здесь и есть тот, кто обошёлся со мной как со шлюхой, — из глаз давно текли слёзы, а ноги отказывались держать. — Знаешь почему я предпочёл бы Юнги вместо тебя? Потому что это не ты когда-то отвёз меня в травмпункт, хотя это был всего лишь вывих, — голос срывался на крик. — Не ты предложил мне пожить у себя, пока нога не заживёт. Не ты, в конце концов, покупал мне мороженое и дарил улыбку, которая дороже всех вещей и секса! Такие мелочи делают нас счастливыми и любимыми, Хосок, а не материальный достаток и постель! Тело слабо и медленно скатилось по стене, а тонкие кисти обхватили дрожащие ноги. Чимин не плакал, потому что сил уже нет, да и все слёзы давно выплаканы. Поэтому остался лишь тихий шёпот, ведь голос давно уже сорван: — Зачем ты так со мной? Я остался с тобой, Хосок, я остался ради детей. У тебя есть гарантия того, что я никуда не уйду от тебя. Я бы никогда не смог просто уйти от Тэёна и Юнги. Чего ты боишься? Что тебе нужно от меня? Любовь? Ты давно потерял шанс на хотя бы её подобие. Лицо альфы ничего не выражало. Встав с пола, он отряхнул свой новый, дорогой костюм и, подойдя к омеге, взял того за подбородок, заставив посмотреть на себя. — Мне ты не нужен, Чимин, не обольщайся. Вот, кому ты нужен, — Хосок кивнул в сторону детской комнаты, откуда до сих пор был слышен плач Тэёна. — Я не прошу от тебя многого. Пока ты сидишь и вспоминаешь своего истинного, они растут. Одни: без папы и без отца. Пойми, у меня нету времени смотреть за всеми: за тобой, за ними. Нянька — это не вариант. Я хочу, чтобы они выросли в достатке и заботе со стороны родителей. Можешь считать меня насильником, эгоистом, кем хочешь, но я люблю этих детей. И я не позволю, чтобы за наши с тобой ошибки расплачивались они. Страдаешь? Так страдай по тихому, так, чтобы это их не касалось. Твоя жизнь и так загублена, как ты выразился: «Мной». Так что посвяти её остатки детям, чтобы они не выросли недолюбленными и были благодарны нам за воспитание. Им нужен папа, Чимин, а не его жалкая оболочка с видом великого мученика. Ему ничего сказать или возразить, потому что, чёрт возьми, это правда. Это было единственное, в чём Хосок реально и безоговорочно прав. Чимин настолько ушёл в себя и в свои страдания, что забыл о своей части — детях. И сейчас он чувствует себя худшим папой на Земле. Они достойны лучшего. И омега станет этим «лучшим». Он обещает себе это. — Хосок… Альфа давно успел отойти и собирался уже идти к Тэёну, но услышал: — Я сам его успокою. Это ничуть не удивило его, ведь Чон знал как найти подход к мужу. Он изучал его много лет: ещё с того времени, как они были детьми. Тогда-то всё и пошло не в ту сторону. В детстве они были неразлучны: вместе играли, смеялись, плакали, ссорились, мирились. Так продолжалось до шестнадцати лет, пока родители не сообщили им, что теперь они уже не лучшие друзья, а пара, ведь им нужно прожить вместе после совершеннолетия в браке не менее трёх лет, чтобы уладить финансовое положение в компании родителей Хосока. Нежелательный брак разрушил всё: дружбу, взаимопонимание, Чимина. Омега сразу поник и закрылся в себе — не о таком будущем он всегда мечтал. Пак начал винить во всём Чона, хотя он и близко к этому не стоял. Из-за Чимина альфа стал таким: холодным, дерзким, готовым плюнуть в лицо даже собственным родителям и близким. Хотелось всё вернуть назад, но поздно — омега его ненавидит, а Хосок ненавидит себя за это. Ненавидит настолько, что продолжает мучить всех вокруг, постоянно срываясь на муже, бывшем друге детства. — Стой, — альфа остановил его прямо у двери в детскую. Омега вопросительно посмотрел на него. — Знай, если я ещё раз увижу что-то связанное с Юнги… — он отшёл на пару метров и выжидающе и предупреждающе продолжил: — Ты больше никогда не увидишь наших детей и своего любимого Юнги. Я не посмотрю на то, что ты их папа. Как бы сильно ты меня не умолял, ты знаешь, я всё всегда делаю так, как сам сказал. Чимин знает… — Я всё равно буду ждать его, кем бы ты не угрожал мне, — сказал он шёпотом и с самой сильной надеждой, которая у него осталась.

***

— Я ждал, Юнги. Конечно же, Мин его не услышал, или сделал вид, что не услышал. Развернулся и ушёл. Чимин ожидал этого. Он сам не понял, зачем сделал вид, будто забыл, будто разлюбил… Просто, потому что испугался. Испугался за Юнги. Хосок обещал, и он всегда сдерживает обещание. Омега не хочет и не будет впутывать в эту историю своего любимого ещё раз. Сколько бы боли не причинил ему этим поступком — это защита для него и детей. Подставить свою грудь под пулю, но не дать пострадать близким. И Чимин уверен, что альфа случайно оказался рядом с академией и наверняка не ожидал увидеть тут своего бывшего… Омеге не нравится это слово. Он готов быть Юнги кем угодно: другом, врагом, братом — но не бывшим. А ещё Чимин уверен, что истинный его ненавидит, презирает и давно разлюбил. Убеждать себя в этом гораздо легче, чем поверить в обратное. Прошло всего-то пять лет. Это мало, чтобы раны затянулись и зажили. Ещё немного, совсем чуть-чуть и боль от прошлого уйдёт. Ведь так? И снова он вынужден плакать и страдать. Ему придётся строить заново хрупкий мир, где есть его своеобразное счастье с близнецами и без Юнги. А так хотелось, что это «без» превратилось в «без него никак». Но мы не в сказке живём… Причина всех страданий не заставила его долго ждать. — Чимин, ты почему без зонта. Мне пришлось выйти из машин. Пошли уже быстрей, у меня совещание, а тебе ещё Тэёна и Юнги забирать, — Хосок зло потянул омегу на себя, но увидел, что тот никак не реагирует, а только, кажется, плачет. — Ой, блять, пошли. Сам заберу. Заебал уже сопли на кулак наматывать. Все давно поняли, какой ты несчастный, а я мудак. Об этом уже все твои коллеги знают. Сколько раз мне ещё повторять, чтоб ты уволился. Ненавижу, когда меня не слушают. Да, Чона так никто и не услышал. Возможно, никто не услышал. Всё с той же агрессией Хосок утянул Чимина куда-то за собой, словно куклу. — Отпусти меня, я сам способен решать, куда идти и где работать, — омега очнулся и, вытерев слезы, направился к машине под сильным ливнем, который, конечно же, его не остановил. — Если ещё раз сделаешь мне больно, как в тот вечер, я не посмотрю, что ты отец моих детей, Хосок. Альфа только хмыкнул и отправился следом за мужем. За всё это время, что они с Чимином «вместе», он так ни разу и не извинился искренне, а продолжал и продолжает делать больней…

***

 — Ой, блять, пошли. Сам заберу. Заебал уже сопли на кулак наматывать. Все давно поняли, какой ты несчастный, а я мудак. Об этом уже все твои коллеги знают. Сколько раз мне ещё повторять, чтоб ты уволился. Ненавижу, когда меня не слушают. Юнги уже сворачивал за угол соседнего дома, держа в руке зонт «его» Чимина, но услышал эти слова. Ему так захотелось врезать тому, кто это сказал. Мин отлично знал обладателя голоса и таких грязных слов. Быстро развернувшись, альфа спрятался за стеной здания и принялся наблюдать как дворовый мальчишка, ворующий яблоки. Ярость охватила его, пронизывая до кончиков пальцев, вытесняя разочарование и грусть. Как этот ублюдок смеет так разговаривать с Чимином? Смотреть на Чимина? Трогать его? Так хотелось прямо сейчас выйти и просто врезать ему в третий раз в своей жизни. Не разобравшись в ситуации, а просто нанести удар по самовлюблённой роже, чисто за все страдания и боль. И ему абсолютно плевать, если Чон не виноват ни в чём, а он неправильно всё понял — кто-то должен ответить. Следующие слова любимого омежки остановили его, заставив ладони разжаться:  — Отпусти меня, я сам способен решать, куда идти и где работать. Если ещё раз сделаешь мне больно, как в тот вечер, я не посмотрю, что ты отец моих детей, Хосок. Что, простите? Кто он? Отец его детей? Сделает больно, как в ту ночь? Голова Юнги буквально взрывалась от вопросов и непонимания. Хотелось выть, но только так, чтобы всё встало на свои места. Пока Мин отходил от шока, парочка уже успела куда-то уйти и исчезнуть из вида. Но это даже к лучшему. Юнги мог бы натворить то, о чём пожалел бы, но судьба дала ему время обдумать всю ситуацию со всех сторон и ракурсов. Что всё это значит? И является ли Хосок причиной их с Чимином страданий? Это всё было так же не ясно, как небо в данный момент, покрытое мраком. Но одно альфа понял точно: Пак несчастлив с этим человек, он причинил ему боль. А если это так — Юнги не может всё оставить, как есть. Пусть Чимин уже никогда не будет с ним — страдать он ему всё равно не позволит.