Клетка 17

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Исторические личности

Пэйринг и персонажи:
Тадеуш Костюшко
Рейтинг:
PG-13
Размер:
Драббл, 2 страницы, 1 часть
Статус:
закончен
Метки: AU Hurt/Comfort Ангст Исторические эпохи

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Костюшко и Немцевич находятся в заключении в Петропавловской крепости. Тадеушу снятся кошмары. Тадеуш заперт в клетке. Юлиан пытается его спасти.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
8 апреля 2018, 00:50
      Тадеуш кричит во сне, бьётся, путаясь в одеяле, его бледный лоб покрывается холодным потом, а мягкие кудри, в которые так любит зарываться носом Юлиуш, треплются и тоже спутываются, и это так ужасно, что ему кажется, что Тадеуш опутан какой-то жуткой паутиной, как заколдованный.       — Тадю, коханек, — Юлиуш целует его в висок, осторожно, бережно, как фарфорового, прижимает к себе, удобно устраивая и почти невесомо поглаживая по спине. — Я рядом, это всего лишь сон. Тадю, родной мой, т-ш-ш.       Костюшко дрожит, мечется по постели, вырываясь из объятий возлюбленного, резко замирает и вдруг с шумом вдыхает в себя воздух, открыв глаза и сжимая тонкими пальцами смятые простыни. Он медленно поворачивает голову, смотрит на Немцевича, и в его огромных глазах блестят слёзы боли и отчаяния. Юлиуш ласково притягивает его к себе и устраивает на плече, мягко касаясь губами горячего лба.       — Что тебе снилось, коханек? — тихо спрашивает он, осторожно перехватывая его пальцы и сжимая в своих.       — Польша. Восстание. Смерть, — последнее время Тадеуш часто говорит обрывочно, едва слышно, каждое слово даётся ему с трудом, будто что-то давит на грудь, его обычно уверенный голос дрожит. Эта проклятая клетка, Петропавловская крепость сломала его, постепенно выбивая всё живое. Но Немцевич не даст ей довести своё дело до конца. Он не отдаст ей Тадеуша.       — Это просто сон, Тадеушку, — Юлиуш знает, что эти слова совсем ничего не значат, что этот сон ещё месяц назад был реальностью, знает, что Тадеуш уже очень давно погружён в него и не видит, есть ли разница с явью. Тадеуш мучается головными болями и не видит ничего, кроме тьмы вокруг. Эту тьму создаёт проклятая клетка.       — Да, — коротко выдыхает Костюшко, — да, просто сон. Да, Юлюсь, — он ненадолго замолкает и просто смотрит в потолок, приводя сбившееся дыхание в норму. Снова поворачивается, печально смотрит и неожиданно судорожно обнимает, пряча лицо на груди.       — Не оставляй меня, Юлюсь, — горько, надломанно шепчет Тадеуш. — Пожалуйста. Я не смогу один. Умоляю… — он снова всхлипывает, хотя пытается держать это в себе, пытается скрыть то, что чувствует — Тадеуш не любит жаловаться и делиться проблемами, не любит собственных истерик и слёз, не любит слабости, да только теперь ничего не может с этим поделать, и от этого ему только хуже. Слава Богу, что он не знает и никогда не узнает, что Немцевич чуть ли не на коленях умолял императрицу разрешить им быть в одной камере.       Слава Богу, что он вообще жив.       — Не оставлю, — Юлиуш глупо суетится, нарочито заботливо укрывает его одеялом, забирается туда сам, беспорядочно целует мокрое от слёз лицо, не зная, что ему ещё сделать. — Не бойся, Тадю, я с тобой.       Тадеуш слабо улыбается, поудобнее устраивается в объятиях Немцевича, постепенно расслабляясь — Юлиуш чувствует, как его любимый медленно оседает в его руках, слегка ластясь и нежась, успокаиваясь. После череды коротких поцелуев Костюшко утыкается носом ему в шею и тихо, но отчётливо пронзительно, так, что Юлиуш чувствует всю остроту и боль, произносит:       — Эта клетка убивает меня, Юлюсь, коханый. Она не даёт мне дышать, она прячет от меня от солнце и Божий свет. Я не знаю, в кого я верю, я не знаю, что теперь моя жизнь, я не знаю ничего. Есть только ты, я и крепость. И от этого никуда не деться. Мне страшно, Юлюсь, непонятно. Мне тяжело. Обними меня крепче, коханый. Я верю тебе, ты спасаешь меня от холода. Наверное, только благодаря тебе я ещё не сошёл с ума. Обними меня, Юлюсь, прошу тебя. И ничего не говори, не надо. Просто обними.       Немцевич послушно прижимает его к себе ещё сильнее, чем прежде, смыкает руки за его спиной совсем крепко, беспокойно вслушиваясь в размеренный стук сердца любимого. Ему тоже очень-очень страшно.       Страшно за Тадеуша, за его нежную сострадающую душу, за его рассудок. Просто страшно, и это липкий страх — его собственная, Юлиана Немцевича, клетка. Но пусть он тысячу раз будет пленён, тысячу раз будет скован, тысячу раз будет раб — он ни за что не даст Тадю сойти с ума от гнёта ненавистной тюрьмы.       Его любви хватит, чтобы отпереть оба замка.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.