Paris

Я стояла на крыльце своего дома и, пытаясь сохранять спокойствие, открыла дверь, интуитивно перекрестившись. Тихо словно мышка, переступив через порог, я хотела незамеченной пробраться в свою комнату, но не тут то было… - Чарли, где тебя носило?! – раздался требовательный голос моей матери. О да, думаю, пришло время снять с себя все маски, ведь на самом деле я не Эдли Вонг. Это просто красивый псевдоним, прозвище. Под этим именем я выхожу в эфир, так меня зовут все друзья и знакомые, и многие из них даже не подозревают, что это имя не настоящее. На самом деле меня зовут Шарлота. Нет, имя Шарлота в принципе нормальное, но сокращение Чарли, меня просто убивает! Оно звучит как-то по-мужски и для меня это словно оскорбление! Ладно, с именем, разобрались, теперь моя настоящая фамилия… Обещаете, что не будете смеяться? Моя настоящая фамилия Хэффер… (Heffer (англ. слэнг) - корова, очень толстая женщина. прим автора). Да-да! Это очень смешно! Мало того, что я Чарли, так я еще и Хэффер! Меня и так в школе все из-за этого дразнили! Впрочем, сейчас разговор не об этом… - Мамочка прости меня, пожалуйста, - искренне взмолилась я, все еще надеясь на помилование, - Я просто немножко задержалась… - Ничего себе задержалась! Ушла вечером и вернулась даже не под утро, а днем! Подойди ко мне, - грубо потребовала мама, поманив меня рукой. Ничего не придумав в свое оправдание, я виновато опустила голову и сделала несколько шагов в ее сторону, стараясь не смотреть ей в глаза. - Да от тебя перегаром несет за километр! – воскликнула мама, приходя в еще большую ярость, - Ты ведь прекрасно знаешь, что тебе вообще нельзя пить! - Знаю… - ответила я, не рискуя ей что-либо возразить. А что толку возражать, если это правда?! Мне нельзя пить, курить, заниматься спортом, ходить на высоких каблуках, и вообще много чего нельзя. Дай волю всей коллегии врачей, что меня наблюдали, они бы и дышать мне запретили! Терпеть не могу врачей! Хотя некоторые из них спасли мне жизнь, но все равно, врачи - это самое неприятное, что когда-либо было в моей жизни. - Чарли, если ты все знаешь, тогда объясни мне, что же ты творишь?! Раз тебе саму себя не жаль, ты хотя бы меня с отцом пожалей! - Мам, ну ничего страшного ведь не случилось… - А мы станем ждать пока, случиться?! И вообще, где ты ночевала?! Что это был за мужик, с которым я разговаривала? - Это был Эшли… - Да хоть Лесли! Не в этом суть вопроса! - Я у него спала… в смысле, ночевала… но спали мы отдельно! Я в его кровати, а он в гостиной. Мама, не волнуйся, все ведь хорошо, я уже дома. - А Леон там причем? - Леон просто был вместе с нами. Мы после работы решили немного отдохнуть. - Тебе отдых, а я всю ночь не глаз сомкнуть не смогла! - Мама, ну прости меня, пожалуйста, такого больше не повториться, - сказала я, обняв ее за плечи, и на этом весь наш конфликт был исчерпан. Ладно, для того что бы избежать дальнейших недоразумений, я сразу расскажу вам о своей семье, и раз мы уже познакомились с моей мамой, с нее я, пожалуй, и начну. Мою мать зовут Дебора Хэффер, как я уже говорила, она детский психолог и, несмотря на свою профессию, самый адекватный человек в нашей семье. Мой отец – Кит Хэффер, он работает в частном охранном агентстве, бывший морской пехотинец (хотя как говорит папа: один раз морпех – всегда морпех) и еще, что немаловажно, мой отец убежденный металист. Человек он немного суровый, строгий но, несмотря на это, справедливый, веселый и в целом вообще очень положительный. Теперь переходим к самым главным мужчинам в моей жизни – любимым братьям. Мой старший брат – Марк Хэффер, работает в кредитном банке. Он с отличием окончил среднюю и музыкальную школы, занимается восточными единоборствами и живописью, много читает, хорошо зарабатывает, разбирается в моде и очень стильно одевается… Короче, до девятнадцати лет, Марк был гордостью нашей семьи, а потом внезапно объявил о том, что он гей. Если бы вы только знали, что у нас тогда было! Отец пришел в ярость и схватился за ружье. Мы с мамой, конечно, пытались его остановить, но в результате ружье все-таки выстрелило и, слава богу, что выстрелило в стену (кстати, дырка от выстрела до сих пор красуется в гостиной, папа запретил ее заклеивать, сказал оставить, чтобы мы всегда помнили, кто в доме хозяин). После этого инцидента отец выгнал моего брата из дома, но через пару дней немного остыл и разрешил ему вернуться. Первое время он не разговаривал с Марком, и даже отказался есть с сыном за одним столом, но спустя несколько месяцев все-таки смирился. Сейчас у них более-менее нормальные отношения, правда, периодически папа еще выгоняет Марка из дома, но все, как правило, кончается хорошо. Вновь проходит пару дней, брат возвращается домой за вещами, и в результате остается с нами до следующего скандала. Так, а теперь последний экспонат нашей кунсткамеры, мой младший брат – Тим Хэффер (хотя сам себя он называет Томас Хэнкок). Двоечник, прогульщик, геймер, рок-музыкант, косит под гота, много курит, пьет, и к моему немалому удивлению пользуется невероятной популярностью у девушек. Нет, ну правда, у меня иногда вообще возникает ощущение, что мой младший брат солист «Motley Crue», потому что девчонки вещаются ему на шею едва ли не гроздьями. Если честно, я думала, что это у меня было раннее половое созревание, но мой братец в свои пятнадцать лет уже давно меня переплюнул. Теперь, я надеюсь, вы понимаете, почему я такая неадекватная? Разве во всей этой среде может родиться и жить нормальный человек? Хотя мама ведь может… но с другой стороны она психолог, и мы для нее как предметы исследования… Впрочем, не важно. Вытерпев мамин допрос, я попыталась избежать встречи с отцом и, войдя в гостиную на цыпочках, предприняла попытку незамеченной подойти к лестнице, ведущей на второй этаж. В комнате творился настоящий кипишь, и я надеялась, что меня никто не заметит. Папа сидел в кресле, листая какой-то журнал, а братья на компьютерной приставке в кооперативе проходили «Resident Evil 6», и невероятнейшим образом шумели, расстреливая целую кучу разнообразных зомби… Вообще-то формально считается, что приставка X-BOX принадлежит мне, поскольку ее подарили на мой день рождения, но так как родители велели поставить ее в гостиной, поиграть в нее успевают все, кроме меня! Знал бы кто, как это бесит, но данная логика принадлежит моим родителям, и понять ее мне не дано… И вот крадусь я через всю гостиную, казалось бы, почти прошла, почти проскочила, но тут внезапно раздался папин голос: - Стой, дрянь, где всю ночь шарахалась? Короче, дубль два! Пришлось еще и перед папой каяться во всех своих грехах, но получив от него соответствующий нагоняй, я с радостью похвасталась перед ним и братьями, как прошел вчерашний эфир. Перед мамой хвастаться такими вещами бесполезно, она равнодушна к музыке и крашеные мальчики, громко играющие на гитарах, не производят на нее должного впечатления, а вот отец или братья - это совсем другое дело. Кратко рассказав им о вчерашних приключений, я вместе с мальчишками забилась в угол, и мы стали втроем смотреть фотоснимки, оставшиеся на моей камере. К чему была такая осторожность? Да просто выяснилось, что вчерашним вечером я снимала не только то, что происходило на работе, но и нашу безумную пьянку. Благодаря этим снимкам я вспомнила многие подробности прошедшей ночи и, если честно, сделала это зря. Короче говоря, столько всего пришлось удалять и я так разочаровалась в самой себе, что мое настроение упало ниже плинтуса. Расстроившись, я, наконец, дошла до своей комнаты и, кинув сумку в угол, завалилась на постель, устало рассматривая яркие стены, обвешанные картинками, вырезками и плакатами с героями компьютерных игр, аниме-мультиков и рок-музыкантами. Да, уборка давно не посещала это место. Здесь все покрыто огромным слоем пыли, в сумбурном порядке сложены и раскиданы вещи. Это все так на меня похоже… Улыбнувшись, своим глупым мыслям, я вытащила из-под матраса, серую мужскую толстовку и, закутавшись в нее, облегченно вздохнула. Раньше эта толстовка принадлежала Леону, но он случайно забыл ее у меня, когда собирал свои вещи. Наверное, Леону было тяжело собираться, ведь я кидала в него все, что попадалось мне под руку, и по пути покрывала его трехэтажным матом. Тогда мне хотелось его убить, хотелось, чтобы он навсегда исчез из моей жизни, но сейчас я, кажется, стала ценить все то время, что мы когда-то провели вдвоем. Серая толстовка, фотография в красной рамке и яркий набор воспоминаний – это все, что осталось после расставания. Печально, но из жизни были вычеркнуты не много, ни мало, а целых три года моего скромного существования, и вместе с ними все мечты, надежды, планы и чувства. Больно. До сих пор не могу оправиться и начать жить заново, начать все с нуля. Иногда мне даже кажется, что я уже никогда этого не смогу, кажется, что все самое лучшее в моей жизни уже было. Глупо, конечно, так рассуждать в свои двадцать лет, но что поделаешь, если иногда такие мысли все-таки приходят в мою больную голову? Поэтому, блаженно вздохнув, я взяла со стола фотографию, где были запечатлены мы вдвоем и, прижав ее к груди, погрузилась в сладкий, радужный сон.