Paris

Я сидела на кровати и, закрывая руками лицо, размазывала по щекам слезы, остатки макияжа и собственное достоинство. Не помню, как долго продолжалось мое самобичевание, возможно, это длилось всего несколько минут, а может, и пару часов. Горе заполонило все, и я перестала следить за ходом времени, упиваясь собственной болью. Не знаю, почему, но от всего этого мне вдруг стало очень холодно и зябко, а тело начала пробивать мелкая дрожь. Почувствовав приближение сердечного приступа, я быстро приняла таблетку и, обхватив себя руками, отчаянно пыталась согреться. Сердечная боль вскоре отступила, но тяжесть на душе осталась. В тот момент я была подавлена и не настроена принимать гостей, но с моими желаниями не было принято считаться, и кто-то все-таки постучал в дверь. Естественно, я сразу же догадалась, что это был один из «Блэков». Музыканты на протяжении всего гастрольного тура доставали меня по-любому поводу и в самое неподходящее время, но сегодня наш контракт истек, поэтому мне ничего не мешало послать этих ребят куда подальше, что я, собственно говоря, и сделала. - Пошел к черту! – воскликнула я и сама испугалась того, как прозвучал мой голос. Я ужасно охрипла, да и ноты отчаянья, скользившие в моих словах, выдавали глубокую растерянность и боль. Я вообще представляла собой довольно жалкое зрелище, и осознание этого вовсе не тешило мое самолюбие. К несчастью, ни мое настроение, ни мой агрессивный ответ не помещали незваному гостю проникнуть в номер. В тот день я была очень рассеянной и по глупости забыла закрыть дверь, а этим поспешили воспользоваться, как обычно пользуются моей доверчивостью. Знаете, так уж сложилось, что я совсем не умею плакать красиво – у меня ужасно растекается макияж, лицо быстро опухает и покрывается красными пятнами. Да, в тот момент я была разбита и опустошена, но все же во мне еще осталось немного самообладания, и когда я услышала тихий скрип, а за ним робкие, приглушенные шаги, то тут же поспешила отвернуться. Я не хотела, чтобы меня видели такой, я всегда была очень гордой и до последнего пыталась сохранить лицо. - Чарли, что-то случилось? – раздался за моей спиной взволнованный голос Эшли. Я не собиралась ничего от него скрывать, но не нашла в себе сил сказать хотя бы слово, и до парня доносились только тихие всхлипывания. - Детка, ты плачешь? – осторожно спросил Эшли, и я поняла, что он был не на шутку встревожен. Снова не дождавшись ответа, он присел рядом со мной и, пытаясь освободить руки, поставил на тумбочку у кровати бутылку дорогого вина, которую принес с собой. Наверное, Эшли хотел отметить наедине наше возвращение домой или просто надеялся опоить меня, чтобы воспользоваться ситуацией, но, в любом случае, его планам не суждено было сбыться. - Чарли, милая, не молчи, скажи, что случилось, - причитал Эшли, поглаживая меня по плечам и волосам. Один раз он даже попытался, повернуть меня к себе лицом, но я не позволила, понимая, что, увидев меня такой, он очень разочаруется. - Чарли, пожалуйста, перестань плакать, - практически взмолился парень, - Объясни мне, что происходит? Это я чем-то тебя обидел? Если я что-то сделал не так – прости, я не хотел, только, пожалуйста, не плачь, поговори со мной… Я прекрасно понимала, что Эшли переживает, но не могла заставить себя успокоиться, и у меня не было сил что-либо ему объяснять. Решив не мучить нас обоих, я указала рукою на свой ноутбук, где осталась переписка с Леоном. Эшли тут же все понял. Не став терять времени, он занялся изучением мучительных архивов, а я, воспользовавшись моментом, накрыла себя одеялом. На несколько минут в комнате стало настолько тихо, что я отчетливо слышала свое сердцебиение и напряженное дыхание Эшли. Похоже, он действительно читал эти грубые и почти умоляющие сообщения, наполненные болью и горечью. Он внимательно и терпеливо изучал каждую строчку, хотя сам наверняка не ощущал особой радости от прочитанного… - Мне жаль, - тихо и почти обреченно промолвил Эшли, дочитав этот сборник надругательств над моей душой. Сделав небольшую паузу, он продолжил высказывать свои размышления на этот счет, но я уже не слушала его. Эмоции накрыли меня с новой силой, и я опять разрыдалась, а Эшли, не растерявшись, обнял меня со спины, пытаясь хоть немного утешить, но у него это явно не получалось. - Ты любишь Леона? – в конце концов, спросил мой непутевый ухажер, но я еще не смогла унять своих слез, поэтому в ответ просто кивнула головой. - Он же тебя ни во что не ставит. Ты ему не нужна… - Я понимаю, но ничего не могу с собой поделать, - тихо промолвила я, сумев выдавить из себя одну только фразу. Тяжело вздохнув, Эшли решил промолчать, но его объятия стали уже не так крепки. - Знаешь, - неуверенно начал он после долгого молчания, - Если бы ты была моей девушкой… если бы ты любила меня так же сильно, как Леона, я никогда бы не позволил себе так с тобой обращаться, никогда бы не стал тебе грубить… - Плавали. Знаем. Это примерно то же самое, что и кексики в студии «BioWare». На несколько секунд в комнате снова стало тихо, но, все-таки попытавшись понять выраженную мною мысль, Эшли спросил: - Чарли, какие на хрен кексики? - Есть такая серия видео игр, «Mass Effect» называется, - немного раздраженно сказала я, чувствуя, что мне приходится объяснять самые элементарные вещи, - В две тысячи двенадцатом году вышла ее третья часть – заключительная часть трилогии Шепарда. Там было три концовки на выбор, каждой из которых соответствовал свой цвет – зеленый, красный и синий. После выхода игры один из ее поклонников отправил в студию «BioWare» три кекса этих цветов. Да, кексы были разными по цвету, но на вкус оказались совершенно одинаковыми, так геймер намекал на бессмысленность выбора. Какой выбор ты бы не сделал в игре – итог игры останется тем же. Понимаешь? - А по-моему, кексы здесь не причем, - выразил свое несогласие Эшли, - Просто ты обожглась на Леоне и теперь навешала на всех ярлыки. - При чем тут Леон? – возмутилась я, - Как будто он был в моей жизни первым и единственным! Мне, знаешь ли, и кроме него те еще индивидуумы попадались, хотя, безусловно, Леон оставил в моей душе самый большой след. Я ведь думала, что мы созданы друг для друга... – оборвавшись на полуслове, я так и не смогла закончить свою мысль. Воспоминания снова накрыли меня холодной волной, и, не сдержавшись, я заплакала. - Блин, Чарли! – воскликнул Эшли, всплеснув руками, - Что мне сделать, чтобы ты перестала? Может, ты хочешь шоколадку или мороженое? Или, хочешь, я тебя поцелую? При поцелуях в кровь выбрасывается гормон счастья… а хочешь… Он беспрестанно предлагал мне различные способы избавиться от душевной боли, но, закрыв руками лицо, я остервенело мотала головой, отказываясь от всех его предложений, правда, со временем у Пёрди все-таки получилось развеселить меня… - Чарли, а хочешь, я твоему Леону морду набью? – сказал он, исчерпав все другие варианты. - Ты?! Леону?! Морду?! – спросила я и, не удержавшись, громко рассмеялась, - Слушай, а маникюр не боишься испортить? Да, это было несколько грубо, и на месте Эшли я бы точно обиделась, но ему не впервой, поэтому парень не стал заморачиваться по этому поводу. - Ничего страшного, сделаю новый, - невозмутимо ответил он, пальцами перебирая пряди моих волос. - А кости тоже новые закажешь? Вместе с рожей? – продолжила я, не собираясь останавливаться на достигнутом (есть у меня такая плохая привычка срывать свою злобу на других), но Эшли, несмотря на всю мою грубость, не стал терять самообладания. - Ты плохо меня знаешь. Я на многое способен. Особенно ради тебя, - сказал парень, поражая своим спокойствием, и между нами снова повисло неуютное молчание. Мне вдруг стало как-то неудобно унижать Эшли, а ему больше нечего было сказать. Слезы на моих щеках высохли, и в голову начали приходить совсем другие мысли. Все-таки присутствие Эшли повлияло на меня лучшим образом. В его объятиях я смогла почувствовать себя чуть менее одинокой, но все же между нами оставалось столько недосказанности, лжи, сомнений и отличий… Все окончательно запуталось. За этот день я потеряла Эшли, потеряла Леона, потом выяснилось, что Эшли вовсе не хочет теряться, и мне казалось, что если еще немного подождать, то и Леон прибежит с извинениями. Боль и нерешительность смешались во мне, как реактивы в школьной лаборатории, и, надеясь хотя бы немного разобраться в происходящем, я обернулась. Мне очень хотелось заглянуть в глаза своему воздыхателю. Я думала, что это поможет понять, насколько он искренен, поможет мне разобраться в собственных чувствах и принять правильное решение. Я хотела увидеть его лицо, но Эшли не совсем правильно понял мой порыв и, ослепительно улыбнувшись, осторожно поцеловал меня. Да, я могла сопротивляться. Могла, но не хотела. За последние сутки я почувствовала столько ненависти и грубости по отношению к себе, что просто мечтала о проявлении нежности и ласки. Обняв парня за плечи и блаженно закрыв глаза, я просто поддалась этой слабости – надежде на маломальское человеческое тепло, и Эшли оправдывал мои ожидания. Каждое его движение было пропитано такой любовью, что я буквально таяла в его руках, пытаясь забыть обо всем. Неохотно разорвав поцелуй, Эш скинул с меня одело и аккуратно, словно фарфоровую куклу, уложил меня на постель. Не знаю, что тогда происходило у него в голове, но он смотрел на меня с таким обожанием, что я невольно тонула в его взгляде. Глубоко вздохнув, словно пытаясь побороть себя, Эшли протянул руку и одними кончиками пальцев провел по моему лицу, шее, груди, животу и внутренней стороне бедра. При всем этом он выглядел немного напуганным и таким сосредоточенным, но потом, внезапно отдернув руку, Эшли сглотнул и едва слышно прошептал: - Сейчас, наверное, не самое лучшее время, но, Чарли, черт тебя дери – ты такая красивая… О да, растрепанная, заплаканная, с расплывшимся макияжем и опухшим лицом – я, безусловно, была умопомрачительно прекрасна, но Эшли, похоже, было уже все равно, да и мне, признаться честно, тоже. Воссоединение с Леоном стало невозможным, а с Эшли я все равно собиралась прощаться на всю оставшуюся жизнь, так что если бы следующим утром мой неугомонный поклонник вдруг охолодел ко мне, это ровным счетом ничего бы не изменило. Теперь мне уже нечего было терять. Почувствовав, что я не собираюсь оказывать сопротивления, Эшли вновь припал к моим губам, только теперь в его поцелуях было куда больше страсти. Его руки свободно скользили по моему телу, будили во мне почти забытые чувства, и последние сомнения отошли на второй план. Давно я не чувствовала себя такой раскрепощенной. Разум как будто помутился. Я забыла обо всем. Я просто хотела его. Хотела ощущать его присутствие каждой клеточкой кожи, хотела тонуть в этих ощущениях, не думая о том, что будет потом – завтра, послезавтра, через неделю, через месяц, через год. Это было так похоже на наваждение, и, резко разорвав поцелуй, я обвила шею парня руками, вожделенно прошептав его имя. У Эшли это вызвало бурную реакцию. Я даже не думала, что это могло его так возбудить, но, мелко задрожав, он, кажется, просто сошел с ума от желания и страсти. Покрывая поцелуями мои шею и плечи, он попытался снять с меня маечку, но, плохо контролируя себя, Эш едва не порвал ее. Мне это не очень понравилось, и я захотела выбраться из объятий парня, чтобы раздеться самой, но Эшли крепко вцепился в мои плечи, видимо, боясь, что я снова попытаюсь от него сбежать, хотя я даже не думала об этом. Вы наверняка решите, что я испугалась или возмутилась, встретившись с грубой силой, но мне это даже понравилось. Мне нравилось чувствовать себя хрупкой и беззащитной в руках сильного мужчины – это было опьяняющее ощущение, накрывавшее с головой. Спустя некоторое время Эшли все же сумел более осторожно снять с меня майку и тут же потерял к ней всякий интерес, рукою пробравшись под мою коротенькую юбку. Желание и удовольствие смешалось в один коктейль, и казалось, терпеть уже не возможно. Тело горело и ныло, губы, словно в бреду, повторяли желанное имя, и, вцепившись в рубашку парня, я отчаянно пыталась справиться с непокорными пуговицами, но они слишком долго не поддавались. Наконец, закончив эту борьбу, я резко дернула рубашку, торопясь освободить вожделенное тело, но забыла про пуговицы на манжетах, и, оторвавшись, они со звоном покатились по полу. - Триста баксов, - немного возмущенно прошептал Эшли, и, признаться честно, я не поняла, то ли это пуговицы были золотыми, то ли вся рубашка стоила таких баснословных денег, но мне было не до этого, и, пробурчав что-то вроде «Не разоришься», я в очередной раз обожгла его влажные губы страстным поцелуем. Ощущение близости все больше окрыляло, бесполезная одежда летела во все стороны, забытый ноутбук с грохотом упал с кровати, но все это было не так уж и важно. Теперь во всем мире были только я, Эш и наши дикие желания. Прижимаясь к парню, я водила руками по его горячему рельефному телу, ведь, что не говори, а Эшли был прекрасен, и в какой-то момент я даже забыла, почему раньше отказывала себе в возможности обладания им. Схватив меня за руки, Эш намеревался оставить позади все эти прелюдии, но, вовремя опомнившись, я вскрикнула: «Подожди!» и бросилась искать свою сумку. Да, сумка нашлась довольно быстро, но, пытаясь разгрести весь хранившейся в ней мусор, я едва не вывела из себя Эшли, который уже сгорал от нетерпения. По закону подлости, пачка презервативов оказалась на самом дне сумки, и, нецензурно выругавшись, я вернулась на постель. - Ты такая сексуальная, когда злишься, - сказал Эшли и попытался поцеловать меня, но я уперлась рукой ему в грудь, и, поняв мой намек, парень покорно лег на спину. Покрывая поцелуями его горячую грудь, я осторожно покусывала соски, слушая его сладкие вздохи, и медленно, возможно даже нарочито медленно, принялась опускаться ниже. Добравшись до самой сокровенной части его тела, я провела языком от основания и до головки члена, отчего Эшли тихо застонал, а я немного отстранившись, заговорчески улыбнулась. - Чарли, хватит издеваться, - возмущенно пролепетал парень, - Если я тебя сейчас не трахну, я тебя убью, - пообещал Эш, но я вовсе не собиралась останавливаться на самом интересном месте. Не переставая улыбаться, я показала Эшли маленький квадратный пакетик и, словно подразнивая парня, немного помахала им в воздухе. Теперь все внимание Эша было приковано ко мне, и, поняв это, я тут же зубами, резко открыла упаковку и взяла презерватив в рот, зажав его губами. Наклонившись, я натянула презерватив на член парня и, поцеловав его в живот, снова улыбнулась. Поняв, что вот оно, кажется, свершилось, мой нетерпеливый воздыхатель попытался немного привстать, но я его остановила. - Не торопись, - прошептала я, горячим дыханием обжигая кожу парня, - Я все сделаю сама. Не могу сказать, что Эшли особенно обрадовался этому повороту событий, но предпочел повиноваться, нежели спорить, и, не видя смысла больше ждать, я принялась насаживаться на его член. Разумеется, долгое половое воздержание дало о себе знать, и сначала было даже больно, но я стерпела и начала двигаться быстрее, постепенно наращивая ритм. Почти забытые ощущения накрывали меня с головой, когда каждое движение и все чувства были одни на двоих. Я видела, как наслаждение и удовольствие меняли выражение лица парня. Я слышала, как он тихо шептал мое имя и руками то сжимал мою грудь, то обнимал меня за талию или бедра, а я, тяжело дыша, кусала губы, пытаясь сдержать вырывавшиеся стоны, но тут Эшли схватил меня за руки и резко дернул на себя. Я тогда немного испугалась, но парень крепко обнял меня и, хитро улыбнувшись, сказал: - Все, давай меняться, моя мужская гордость и так достаточно пострадала. Не выходя из меня, он довольно ловко сумел перевернуться и, подарив очередной безумно страстный поцелуй, навис надо мною, демонстрируя сногсшибательное тело. Господи, как он был хорош, сколько чувств и пламенных эмоций он дарил в ту ночь, заставляя забыть обо всем и просто погружаться в удовольствие. Я тонула в его беспросветных карих глаза, мои пальцы путались в его волосах, и, потеряв себя от наслаждения, я до крови царапала его плечи или вцеплялась побелевшими пальцами в белую простыню… У меня давно не было таких ночей. Мы не сомкнули глаз до самого рассвета, безудержно отдаваясь друг другу, а когда уже под утро я, измотанная и усталая, залезла под одеяло, Эшли прижал меня к своей вспотевшей груди и заботливо поцеловал в висок. Так я и уснула, забыв обо всем в его крепких и сильных руках…