Paris

Если быть откровенной, то неделя без Эшли прошла не так скучно, как я это себе представляла. В первый же день разлуки, я с ночевкой завалилась к Шону, где мы всю ночь играли в «Battlefield 4», пили пиво и курили кальян. Вместе с братьями я почти каждый день ездила на пляж, и мы даже успели сходить на концерт «Slipknot», с рук купив последние билеты. А еще, не теряя времени даром, я регулярно бегала на репетиции к группе Тима и незадолго до выхода на работу умудрилась попасть в студию одной очень популярной голливудской радиостанции. В двух словах, неделя была насыщенная, хотя, не стану врать, я успела безумно соскучиться по любимому парню, и порой мне настолько его не хватало, что хотелось плакать от одиночества и бессилия. Звонил Эшли редко. Чуть чаще писал СМС-ки или сообщения в социальных сетях. Зато был очень щедр на различные фотографии, отчего мне еще больше не хватало его хитрого взгляда и теплой улыбки. Однако стоит заметить, что мои руки уже чесались – я испытывала неудержимое желание снова вернуться на радиостанцию и выйти в эфир. Я даже начала подбирать темы, песни и сюжеты для новых передач. Я придумывала шутки и остроумные высказывания о новостях из мира рок-н-ролла. Я рвалась в бой. Я не представляла своей жизни без радио, любимой студии, преданных слушателей, и вот, наконец, мое мучительное ожидание закончилось. В то утро я вскочила с постели едва ли не в шесть часов утра. Я долго крутилась у зеркала: подбирала подходящий наряд, наводила порядок на своем лице и голове, готовясь к встрече со старыми друзьями и новому сезону вещания. В результате, так и не позавтракав, я выскочила из дома, едва не сбив с ног отца, и, даже не извинившись, запрыгнула в свой автомобиль. Дорога на работу почему-то показалась мне очень длинной и тягомотной, но, все-таки добравшись до места назначения, я нетерпеливо припарковалась у знакомо офисного здания и, выскочив из машины, уже на пороге столкнулась с коллегами – Ником, Клер, Тревесом, Мелиссой, Люси и Дагом. Я так давно не видела этих ребят, что невероятно растрогалась и принялась обниматься с ними. Я обняла даже Клер, и она, судя по ее улыбке, была очень рада меня видеть. Как выяснилось чуть позже, она уже сошлась с Тревесом, так что у нее почти не было причин злиться на меня. Мы благородно друг друга простили и только где-то в глубине души сохранили воспоминания о минувших обидах. Вместе стоя на пороге такого родного и любимого здания, мы курили и радостно делились впечатлениями о прошедшем лете. Не у меня одной был яркий, насыщенный отпуск, и пока я каталась по старому свету, мои коллеги не давали нашему городу заскучать, причем делали это самыми различными способами. Наша дружная беседа протекала весело и беспечно, но в разгар этой радостной встречи на парковке остановился старенький мотоцикл, и, сняв шлем, его водитель взмахнул густой темной шевелюрой. Это был Леон, и за прошедшее лето он не сильно изменился. Он все так же немного сутулился, так же хмурил нос, и в его серых глазах по-прежнему мерцали яркие солнечные блики. Он все так же загибал рукава рубашки, чтобы обнажить татуировку на левой руке, и все так же не любил расчесывать волосы, только теперь они стали чуть длиннее и почти доставали до плеч. Он, как и раньше, был очень красивым, но почему-то казался холодным и чужим. Поднявшись по лестнице, Леон кинул на нашу компанию равнодушный взгляд и, коротко кивнув, вошел в здание. Я даже не знаю, чье общество было больше ему противно: мое или Клер с Тревесом, но это было уже не важно, хотя на секунду я почувствовала дикую, ни с чем несравнимую боль, словно кто-то медленно вытягивал из меня жилы. Правда, это чувство ушло так же быстро, как и возникло. Пришло и ушло так же внезапно, как и сам Леон. Впрочем, его появление испортило настроение не мне одной, и во всей нашей компании повисло странное напряжение. В результате, мы еще несколько минут потолкались на пороге, а потом вошли в здание, поднявшись на свой этаж. Сегодня нас ждало первое испытание – большое совещание у Гаринга. Собравшись в его кабинете, мы вместе обсуждали идеи для нового вещательного сезона, по кусочкам мозаики собирая свою программу, пытаясь сохранить стиль и добавить разнообразия. До первого полноценного появления в эфире оставалось всего три дня, так что нам следовало поторопиться и хорошо поработать. Первое совещание продлилось часа три и протекало в задорной, дружественной обстановке. Несмотря на строгое начальство и солидных рекламодателей, нашу радиостанцию всегда можно было охарактеризовать как «студенческое радио», и работали мы примерно так же – на голом энтузиазме. Все, что создавалось в этих стенах, было сделано по большой любви – любви к музыке, своему делу, друг к другу. Это было уникальное место, о котором я по сей день вспоминаю со странной теплотой, но не станем забегать вперед… В тот день мы закончили совещание только к трем часам дня и разбрелись по своим углам для того, чтобы продолжить начатую работу более точечно. Старательно законспектировав все, что мы обсуждали с начальством, я собрала со стола бумаги, исписанные моим корявым почерком, и вышла из кабинета, отправившись в нашу «альтернативную» коморку. Там я собиралась обсудить с парнями свои идеи и как-то совместить их с пожеланиями Гаринга, но все с самого начала пошло не так. Обычно Ник почти не участвовал в подготовке наших радиоэфиров и всю ответственность на себя брали я и Леон. Именно поэтому я почти сразу же начала разговор со своим соведущим, надеясь исключительно на его помощь, хотя в данной ситуации это было опрометчиво. Только зайдя в кабинет, Леон едва ли не с размаха плюхнулся в кресло и по-хозяйски закинул ноги стол. Словно отгородившись от нас, он сложил руки на груди и, глядя на меня сквозь темные линзы солнцезащитных очков, громко жевал жвачку, нарочито пытаясь показать свое наплевательское отношение, но я не стала заострять на этом внимания. Я решила дать мальчику немного времени, чтобы он смог от всей души покривляться. Я правда думала, что все наши разногласия остались позади. В конце концов, столько всего успело произойти, что Леон давно уже мог остыть, но я ошиблась в своих предположениях, и парень сразу же начал мне грубить. Сначала я пыталась сохранить душевное равновесие, но мои нервы - штука тонкая, и играть на них нужно очень аккуратно… - Леон, может, хватит?! – воскликнула я, потеряв терпение, после пары его язвительных фраз, - Радиостанция начинает работу в штатном режиме уже через три дня, а в пятницу нам с тобой нужно выходить в эфир! Тебя что, собственные заморочки интересуют куда больше нашей передачи?! - Нашей? – спросил парень, изобразив на своем лице крайнее удивление, - Это моя передача. Это я выбил у Гаринга эфирное время, привлек рекламодателей и смог договориться насчет музыкального контента, а ты просто влезла в мой проект и начала там хозяйничать. - Леон, чем ты обдолбался? – поинтересовалась я, все больше закипая от возмущения. - Ошибаешься, милая, я в завязке. Меня, можно сказать, отпустило, и теперь я хочу, чтобы ты свалила с моей волны, - заявил он и, сняв темные очки, положил их на стол. - Слушай, а ты часом не обнаглел? – спросила я, уже не зная, как реагировать на происходящее, - Это, между прочим, я придумала формат передачи. Я составляла трек-листы и писала сценарии. В конце концов, я притащила «Блэков» и подняла нам рейтинги, а ты последние полгода вообще ничего не делал, просто читал текст и вставлял между строк свою отсебятину… - Ты придумала формат?! Блин, да даже название было моей идеей! – едва ли не кричал Леон. - Ты просто перефразировал название известного рок-фестиваля! Тоже мне, гений игры слов! - Да какая нахрен разница! Это моя передача, мое время, моя музыка, а тебя просто пригласили в студии посидеть… Не выдержав этого издевательства, этого унижения и неуважения к своей работе, я вышла из себя. Схватив записки, оставшиеся у меня после совещания, я со всего размаха швырнула их Леону в лицо. Он не ожидал от меня ничего подобного и моментально пришел в ярость. Вскочив с кресла, парень покраснел как вареный рак и сжал руки в кулаки. Я думала, что он в лучшем случае ударит меня, а в худшем изобьет до полусмерти, но Леон не стал опускаться так низко. Просверлив меня устрашающим взглядом, он грозно прошипел: - Слушай, корова, либо ты сама собираешь свои манатки и сваливаешь, либо я пошепчусь с Гарингом или еще чего придумаю, но в результате тебя отсюда вышвырнут. Я предупредил. У тебя есть неделя. Выставив свой ультиматум, он схватил со стола очки и выскочил в коридор, так громко хлопнув дверью, что с потолка начала сыпаться штукатурка. Несколько секунд я смотрела ему вслед, пытаясь сохранить самое невозмутимое выражение лица, но, не выдержав, все-таки пустила слезу. Мне было очень обидно. Я не понимала, за что он со мною так. Да, идея появления на нашей волне передачи об альтернативной музыке принадлежала Леону, и я не отрицаю этого, только в процессе подготовки он никак не мог выбрать формат и разработать программу. Он не справлялся с поставленной задачей, но я даже не думала что-либо у него отбирать! Я не представляла себя в роли радио-DJ-я и мне не нужно было место в студии. Я хотела помочь Леону, потому что Гаринг уже начинал злиться и собирался забрать у него выделенное в эфире время. Я лишь хотела немного подтолкнуть Леона в нужном направлении, а потом все как-то закрутилось, и меня с головой затянуло в этот проект, но разве я в чем-то виновата? Чем я заслужила такое отношение? Неужели после того, что я сделала, Леон отберет у меня наше общее детище? Я просто не могла представить, что он сможет так со мною поступить. Я не хотела в это верить… Я была растеряна и подавлена, но тут почувствовала на своем плече робкое прикосновение. Ник, все это время тихо сидевший в углу, выбрался из своей норки и подошел ко мне, пытаясь немного утешить. Ощутив его поддержку, я бросилась к парню на грудь, размазывая по его белоснежной майке дорогую косметику, но он, кажется, не возражал, а только крепче прижимал меня к себе, дав возможность как следует выплакаться. В тот момент присутствие Ника сложно было недооценить, и благодаря его доброму расположению я быстро смогла прийти в себя и, успокоившись, принялась поправлять потекший макияж. Спокойно работать я уже не могла, поэтому, пообещав и себе, и Нику, что дома обязательно вернусь к работе, я поспешила покинуть нашу каморку. Домой, разумеется, я не поехала, а завалилась в гости к Шону. Немного поиграв в какой-то второсортный шутер, я дождалась, пока все посетители гейм-клуба разойдутся, и начала сокрушаться матерными тирадами, пытаясь описать сложившуюся ситуацию. Слушая меня в пол-уха, Шон готовился к закрытию: сматывал провода, отключал источники питания, закрывал ставни и мыл полы. Приехавший за мною Эшли сидел на одном из столов и внимательно следил за тем, как я слонялась из угла в угол, пытаясь сдержать переполнявший меня гнев. Эшли вернулся в город всего несколько часов назад и? мягко говоря, рассчитывал на несколько другой прием. Он спокойно слушал мои возмущения, хотя в душе наверняка все больше и больше ненавидел Леона, как и всю мою радиостанцию. - Чарли, прости, но я, мягко говоря, не понимаю, почему тебя это так злит, - наконец вымолвил Пёрди, воспользовавшись моим секундным молчанием, - Ну не хочет Леон делить с тобой эфир, и что с того? Почему ты так цепляешься за эту работу? Ты можешь зарабатывать гораздо больше и получать от работы удовольствие, а не тратить столько нервов на банальную ругань. Пошли Леона куда подальше и поехали с нами… - Эш, ну неужели ты не понимаешь? – негодовала я, - Теперь я точно не могу уехать, даже если очень этого захочу. - Почему? – удивился парень. - Теперь это дело принципа, я просто не могу позволить ему отобрать у меня мою передачу… - Чарли, это не принцип, это упрямство и гордыня. Пусть он заберет все, что хочет, и отстанет от нас раз и навсегда, - настаивал Эшли. - Послушай, - не унималась я, пытаясь объяснить ему свою позицию, - Вот представь, что ты и Энди поругались… - Я и Энди никогда друг с другом не спали! Не надо сравнивать мужскую дружбу и любовные интриги. - Эшли, тут не в этом суть. Просто представь, что вы поругались, и Энди пытается выжить тебя из группы, что ты в этом случае будешь делать? Уйдешь? - Уйду. - Как? - Ногами. Я не хочу кому-то мешать, да и себе портить жизнь я тоже не хочу. Я смогу найти другую группу или собрать новую, а вот нервные клетки, как ты знаешь, не восстанавливаются. Я лучше сохраню приятные воспоминания и продолжу свой путь отдельно, но не буду превращать наши жизни и работу в кромешный ад… - Ну и дурак, - раздался откуда-то из дальнего угла голос Шона. Парень как раз домыл полы в большей части комнаты и теперь полоскал тряпку, расплескивая вокруг себя грязную воду, - Кстати, Эдли, может быть, ты нас друг другу представишь, - внезапно вспомнил он, - Я-то твоего друга заочно знаю, а он меня, судя по всему, нет. - Точно, - сказала я, робко улыбнувшись, - Шон, познакомься это Эшли, мой парень. Эшли, это Шон, он, как бы… ну это… - Не напрягайся, - заявил мой почти родственник и, махнув на меня рукой, повернулся к Эшу, решив объясниться сам, - Я последние пять лет трахаю ее старшего брата, - совершенно невозмутимо сообщил он. Видели бы вы лицо Эшли в тот момент! Эта внезапная новость повергла парня в настоящий шок. Я никогда не говорила ему о том, что мой брат гомосексуалист. Повода как-то не представилось, а Марк никогда не выставлял свою гомосексуальность на показ. Он, напротив, был очень брутальным и мужественным, так что, похоже, у Пёрди состоялся разрыв шаблона… - Это он всерьез, что ли? – спросил Эшли, все еще надеясь на то, что слова Шона окажутся глупой шуткой, но после того, как я кивнула, все надежды парня в одночасье рухнули. - Ты так смотришь на меня, как будто гея в первый увидел, - сказал Шон, немного прищурившись, и тут же решил смешить тему, - Ты Эш, короче, либо дурак, либо ревнивец, причем я очень надеюсь на первый вариант… - Почему дурак? – не понял Эшли, по-прежнему глядя на Шона, с удивлением и легким испугом. - Потому что Леон никуда ее не выкинет. Без Эдли он передачу не потянет, и он сам прекрасно об этом знает. У него просто в мозгу бзики за глюки зашли, вот он и выдает неадекваты. Через пару дней, может, недель Леон перепсихуется, и его отпустит, - спокойно разъяснил Шон. - Ты так думаешь? – спросила я, пристально глядя на своего друга. - Я это знаю. Ты лучше музыкантиком своим займись, а-то он у тебя дерганый какой-то, и уж больно сильно пытается тебя привязать. Смотри только замуж за него не выскочи, мужик с такими замашками явно будет домашним тираном. - Да никем я не буду, - смущенно пролепетал Эшли, опустив глаза в пол. Это была его первая и последняя встреча с Шоном. Впоследствии Эш постоянно пытался избежать общества моего друга, и если честно, то я не могу его за это судить. Мне самой порой хотелось сбежать от Шона, но, как бы я не старалась, мне уже никуда от него не деться…