Paris

Разговор с Шоном заметно поднял мое настроение и придал мне уверенности, но, несмотря на это, я очень боялась следующего рабочего дня. Кто мог знать, что придет в голову Леону и как он станет себя вести? От него можно было ожидать чего угодно, и, понимая это, я невольно начинала волноваться. Новость о том, что он пытается выжить меня с работы, быстро разнеслась по всей радиостанции. Так уж вышло, что Ник проболтался Клер, а там уже дело техники – она пересказала эту историю едва ли не каждой живой душе, причем добавила в рассказ кое-что от себя, а выдумщицей она была знатной. Это был тот самый случай, когда сплетница в офисе не стала причиной всеобщего раздражения, напротив, я была ей очень благодарна. До этого дня я никогда не чувствовала такой народной поддержки. Коллеги практически не сговариваясь, заняли мою сторону (за последнее время Симмс достал не меня одну), и Леону был объявлен бойкот – с ним просто перестали разговаривать. Это был весьма занятный немой протест, но в ответ на него Леон только сильнее озлобился, и тут мне реально стало страшно… Знаете, есть сотня способов вытащить медведя из берлоги, но как заставить рассвирепевшее животное залезть обратно? Вы не знаете? И я не знаю. Я по сей день просто пытаюсь спрятаться, когда Леон внезапно выходит из себя. В этом состоянии он вообще не способен соображать, и от него можно ожидать каких угодно фокусов. Вот я и дождалась. Если в двух словах, он взломал мою страничку на «Facebook'е». Ну, как взломал… мы ведь когда-то с ним встречались, я его любила и ничего от него не скрывала. Он знал все мои пароли, а после расставания мне даже в голову не пришло их сменить. Воспользовавшись этим, Леон зашел на сайт от моего имени и обнародовал кое-что из личных переписок, а так же выложил около десятка, наших фотографий, скажем так, интимного содержания. Да, через несколько часов, вновь завладев своей страничкой, я удалила всю эту чернуху, но фотографии и прочие прелести уже разлетелись по всем интернетам. Это была та еще подлянка – отомстил так отомстил. Поклонники Пёрди только успокоились и начали воспринимать меня как нечто должное, а тут, откуда не возьмись, этот сюрприз. На меня опять полилось столько грязи, мне пришлось выслушать столько гнусностей и от чужих, и от знакомых людей, что моя мама просто не выдержала этого издевательства над нашей семьей и слегла с сердечным приступом. Потом еще и Эшли на меня обиделся. Он вообще вел себя так, будто это его взломали. Только узнав о случившемся, он сразу же начал уговаривать меня обратиться полицию, вызвал своего адвоката для консультации, а, в конце концов, встретившись с моим равнодушием, решил съездить и поговорить с Леоном сам. Я долго его отговаривала, ибо я знаю, как мужики обычно разговаривают, а еще я очень хорошо знаю Леона. Он на моих глазах одним ударом бейсбольной биты сломал парню обе ноги, и я не хотела, чтобы с Эшли случилось нечто подобное, но, как вы, наверное, догадались, Пёрди меня не послушал. До Леона он так и не добрался. Эш заблудился в этих трущобах, зато по пути нарвался на каких-то отморозков, и его автомобилю здорово помяли бампер. Весьма неудачная вышла поездка, но после нее у Эшли заметно поубавилось пыла. Как говориться, не бывает горя без добра. Неделя, без сомнения, выдалась суетная, но все эти неприятности только коротали время до предстоящего выхода в эфир. Так как Леон категорически отказывался работать вместе со мной, то и сценарий, и трек-лист, я готовила самостоятельно, не консультируясь с парнем, но пытаясь учитывать его вкусы и пристрастия. В четверг днем я скинула ему все свои наработки по электронной почте, правда, он ничего мне не ответил, но я не стала на этом заморачиваться. Я не ждала от него ответа, но полагала, что Леон станет вести эфир по моим шаблонам, а он, гад, отличился особой сообразительностью. Он подготовил свои собственные сценарий и трек-лист, так что стоит ли вам рассказывать, насколько ужасно прошел первый эфир этого вещательного сезона? Короче, знайте, что все было просто отвратительно, к тому же, Леон не упустил возможности поиздеваться надо мной прямо в студии, прямо перед нашими слушателями. Сложно описать, в каком стоянии я вернулась домой. Мне было больно, обидно и страшно. Я думала, что, сбежав от этого унижения, смогу закрыться в своей комнате и тихо поплакаться, а потом с горя опустошу холодильник, но все пошло совсем не по плану. Мои родные слушали нашу радиостанцию и стали свидетелями этого кошмара, так что дома меня ждал большой допрос и всеобщие утешения. Так хотелось удавиться, хотя, с другой стороны, было приятно, что моя семья принимает все мои неудачи так близко к сердцу и искренне заботится о моем состоянии. Все-таки, это было гораздо лучше, чем поведение Эшли. Вернувшись в Лос-Анжелес, он практически сразу же приступил к работе, бесконечно пропадая на всевозможных репетициях. Я не винила его за это. Я все прекрасно понимала, но в глубине души мне было немного обидно и очень одиноко. К тому же, стояло нам только встретиться, как он тут же начинал пилить меня своим постоянным: «уходи с работы, уходи с работы». Ей богу, как будто у него пластинку заело! Именно поэтому я предпочитала не обсуждать с ним то, что происходило на моей радиостанции. Мне самой от этого было как-то неудобно, словно я скрывала от любимого человека часть своей жизни, но иначе было нельзя. Хотя, если оставаться честной, то Эшли не всегда был столь дотошным и противным. Видимо, испытывая интерес к моей работе или просто желая помочь, он сделал одно очень заманчивое предложение, от которого я не смогла отказаться, но об этом мы поговорим чуть позже. Утро понедельника после первой рабочей недели обещало быть сложным. Во-первых, потому, что Леон, судя по всему, не собирался сдаваться и идти на примирение. Во-вторых, всю нашу команду ожидало очередное совещание у Гаринга, и после провального эфира речь нашего начальника должна была содержать в себе запредельное количество матов и крика. В то утро я, как назло, опоздала на работу и подошла в кабинет директора самой последней. Только перешагнув порог, я встретилась с умоляющим взглядом Ника и поняла, что все мои догадки по поводу этого совещания оправдались. Стараясь не создавать лишнего шума, я села где-то в уголочке, с ужасом поглядывая на Гаринга, который стоял у окна, рассматривая городские пейзажи. - Явилась, не запылилась, - сквозь зубы прошипел он, - Вонг, объясни мне, когда ты, наконец, будишь приходить на работу вовремя? - Ну, как бы, это… - начала оправдываться я, прекрасно понимая, что если Гаринг обратился ко мне по фамилии, значит, дело пахнет керосином. - Насколько я помню, на моей радиостанции нормированный и строго определенный график работы, - продолжал наш изувер, - С этого дня я ввожу новое правило. Если, кто-то опаздывает, значит, он должен будет отработать прогулянное время сверх нормы. Возражения имеются?.. Конечно, возражения имелись, и мне очень хотелось чего-нибудь возразить, но на этот отчаянный поступок я так и не решилась. Я просто промолчала, смиренно опустив голову и ожидая дальнейшей порки. - А чего вы с ней церемонитесь? – внезапно раздался голос Леона, прервавший затянувшееся молчание, - Выкиньте ее на хрен и дело с концом… - Амбросов, заткнись, пока сам отсюда не вылетел, - злобно прошипел Гаринг, и от его грозного тона у меня даже голова закружилась. Казалось, что еще чуть-чуть, и я схлопочу приступ, но было в этой ситуации то, что порадовало меня – Леон тоже побледнел. Не знаю, с чего это вдруг, но Гаринг взял на себя смелось назвать парня по его настоящей фамилии, а Леон жуть как этого не любил и теперь грозился вот-вот взорваться. Здесь стоило бы повременить, однако наш начальник не стал ждать, пока все мы успокоимся и придем в себя, а стал долго и упорно рассказывать о том, какие мы ленивые, как мы все его подводим и портим прекрасную репутацию родной волны. Это продолжалось около двадцати минут, а потом Гаринг немного остыл и вежливо обратился к Нику: - Оставь меня и этих обалдуев на пару минут. Мне надо им мозги вправить. Резко кивнув головой, наш зеленовласый друг не стал спорить с начальством и быстро вылетел из кабинета, сверкая своими пятками. Столь быстрое отступление я восприняла как предательство. Оставить меня наедине с Леоном и Гарингом было крайне трусливо и опрометчиво. Ей богу, лучше бы меня запихали в клетку к двум голодным тиграм! Глубоко вздохнув, словно готовясь огласить смертный приговор, наш начальник сел в свое кресло и, вытащив из ящика стола пепельницу и сигареты, закурил, выдыхая из легких самый приятный дым. Я была удивлена столь неожиданным развитием событий. Я никогда не видела, чтобы Гаринг курил, особенно у себя в кабинете. Я вообще думала, что он из некурящих, а тут такой поворот событий! - Эх, ребята, что мне с вами делать? – наконец вымолвил мужчина, сделав глубокую затяжку, - Вы думаете, я не знаю, что вы тут войну устроили? Все значит, знают, а я что, по-вашему, круглый идиот? Чего молчите-то? Чего взгляд потупили, я сам с собой, что ли, разговариваю? - С нами, - ответил Леон, осмелившись посмотреть Гарингу в глаза, и сразу добавил, - Нельсон, слушай, я не хочу с ней работать… - А я с тобой работать не хочу. Вот достал ты меня и все тут! Может, мне тогда тебя уволить? – воскликнул вспыльчивый начальник, не дав парню договорить. Широко открыв рот, Леон хотел, что-то сказать, но вовремя осекся. Кажется, даже у него не нашлось слов, чтобы как-то возразить такому заявлению. - А ты что? – спросил Гаринг, посмотрев на меня, и под его взглядом я невольно сжалась в маленький дрожащий комочек, - Ты тоже не хочешь с ним работать? Тоже хочешь выжать его с волны? - Нет, - испуганно ответила я, отрицательно покачав головой. - А чего ты хочешь? - Я, конечно, не в восторге от работы с Леоном, но у нас общая передача, в которую он вложил столько же, сколько и я. Без него я просто не справлюсь. Все, чего я хочу - это спокойно работать, - тихо промолвила я, старательно подбирая каждое слово. Улыбнувшись, Гаринг одним ловким движением затушил сигарету и тут же убрал пепельницу куда-то в стол. Поняв, что ему понравился мой ответ, я облегченно вздохнула и расправила плечи. - Хорошо, что среди вас есть хотя бы один нормальный человек, - сказал он, и теперь его голос звучал заметно мягче, - Лео, я до сих пор не понимаю, нахера ты от нее ушел? Вы прекрасно друг друга дополняли – у тебя голова железобетонная, а у нее в голове что-то есть, понять не могу, что, но есть. У вас же была такая замечательная пара, только ты, дурак, ее бросил, а потом появился умный парень, который взял да подобрал, вот ты и бесишься… - Нет, тут дело вообще не в этом, - настаивал мой соведущий. - Как раз таки в этом. Пока у Эдли не появился новый ухажер, вы спокойно работали, и никаких разногласий между вами не возникало, а тут тебя вдруг прорвало! С чего бы это? – негодовал начальник, а Леон, тем временем изрядно смутившись, рассматривал свои руки, теребя цветные фенечки на запястьях. - Ребята, я не знаю, как вы будете это делать, но вы должны работать как раньше – в команде. Вы нужны мне оба, а разрываться между вами я не хочу и не буду, так что прекратите тянуть одеяло каждый на себя! В противном случае, я буду вынужден уволить вас обоих. Как говорится, не обессудьте, - сказал Гаринг и, выждав длинную паузу, заявил, - Ну-ка, пожмите друг другу руки. Я была готова ко всему, но не к этому. Сначала я подумала, что начальник покурил чего-то не того, и теперь его слегка унесло, но, судя по серьезному и несколько грозному взгляду, мужчина был в здравом уме и трезвой памяти, так что, немного помявшись, я все же решилась на отчаянный жест. Встав со своего места, я подошла к Леону и протянула ему руку. Я искренне полагала, что парень меня пошлет или скорчит какую-нибудь устрашающую гримасу, но, напротив, он ответил на мое рукопожатие. Впрочем, длилось это совсем не долго. Быстро убрав руку, Леон попрощался с Гарингом и покинул его кабинет под стук собственных каблуков. - Ну, что, надеюсь, на этом ваш конфликт исчерпан? – спросил мужчина, проводив своего племенника внимательным взглядом. - Я тоже на это надеюсь… - Тогда свободна. Обрадовавшись, что вся эта каторга кончилась, я вскочила с места и буквально кинулась в сторону двери, но вовремя вспомнив о том, что, пожалуй, самая главная тема так и не была затронута, я резко остановилась буквально в метре от порога. - Мистер Гаринг, - сказала я, обернувшись, - Остался еще один вопрос, который мне следует с вами обсудить…