Paris

Я всегда обладала удивительной способностью к самовнушению и с легкостью смогла убедить себя, что после переезда к Леону для меня начнется совершенно новая жизнь. В каком-то смысле, мои надежды оправдались. Оторвавшись от семьи и родителей, я получила удивительную свободу и резко почувствовала себя взрослой. Теперь я жила сама по себе, к тому же, с мужчиной. Сами подумайте, что еще нужно молодой девушке, чтобы ощутить себя женщиной? По-моему, этого было достаточно, а в нашем случае даже чересчур. Резкие перемены подействовали на меня как марихуана на подростка, и первые две недели прошли в состоянии странной, захватывающей эйфории. Все новое воспринималось на ура. Все заботы, проблемы и хлопоты доставляли только удовольствие, и счастье казалось безграничным, правда, с родственниками у меня были некоторые проблемы, но я думала, что скоро это пройдет, и со временем они примут мой выбор, а пока жизнь продолжалась. Я пробовала себя в новой роли, и, только перебравшись к Леону, провела в его берлоге генеральную уборку. Конечно, парень пытался возражать, говорил, что ему и так все нравится, но я была непреклонна. Его маленькая квартирка стала нашим общим домом, и он должен был устраивать нас обоих, поэтому парню пришлось уступить. В результате, я потравила насекомых, постирала залежи грязной одежды, перемыла окна, полы, посуду и даже мебель. На все это у меня ушли первые пять дней, но Леон активно помогал, и совместная работа над домашним уютом только усилила мой восторг. Мне казалось, что мы почти одна семья, и сама мысль об этом пьянила сильнее алкоголя, но ситуация вокруг нас накалялась. Слишком многие осуждали мой опрометчивый поступок. Первыми, как я уже сказала, в очередь осуждающих записались мои родные. Марк, Тим и папа демонстративно перестали со мной разговаривать. С Шоном я общалась даже больше обычного, но он отказывался встречаться со мной при Леоне. Что касается радиостанции, то все наши коллеги просто офигевали от такого развития событий и не могли решить, как к этому относиться, хотя Клер умудрилась снова на меня обидеться. Единственный, кто радовался неожиданному воссоединению – это Гаринг. Он считал, что я оказываю хорошее влияние на его племянника, и мечтал переложить на мои хрупкие плечи все заботы о своем непутевом родственнике, а я не особенно сопротивлялась, и вообще, его поддержка пришлась как никогда кстати. Да, меня обижало всеобщее порицание, но, говоря откровенно, я ожидала чего-то подобного и не особенно удивилась, а вот полное исчезновение из моей жизни любых «Блэков» стало настоящим ударом. Хотя это было оправданно - все-таки, я обидела их друга и коллегу, но, в то же время, они очень обидели меня, и, вдобавок, в эту теорию совсем не вписывалось исчезновение Джульет. Впрочем, она не совсем исчезла. Когда девушка вернулась с гастролей, мы встретилась в какой-то забегаловке. Она быстро рассказала о последних концертах, а потом начала расспрашивать меня о Леоне, о расставании с Эшли, о том, как и где я сейчас живу. Я отвечала не охотно, без особого энтузиазма, и, признаться честно, совсем не понимала, почему она так интересуется этой историей, но, удовлетворив свое любопытство, Джульет спешно распрощалась со мной, и я больше никогда ее не видела. Что касается поклонников Пёрди, то они узнали обо всем относительно поздно. Да, были разного рода вопросы, но статус в социальных сетях «встречается с Леоном Симмс» наглядно объяснил ситуацию. К тому же, Джульет постаралась рассказать об этом во всех подробностях. Тоже, кстати, в соц. сетях. Дошло до того, что она удалила со своих официальных страничек все фотографии со мной и фотографии моего авторства. Сказать, что я была расстроена – все равно, что ничего не сказать. Конечно, с появлением Эшли и остальных «Блэков» я стала человеком публичным, но не представляла, что исчезновение Пёрди из моей жизни так же может стать достоянием общественности. Мне вновь пришлось узнать о себе кучу интересных и нелицеприятных вещей, но, к счастью, рядом был Леон. Он стал единственным, кто старался защитить меня от чужих нападок. До сих пор не понимаю, почему я должна была перед кем-то оправдываться, доказывать, что я не верблюд и вообще не животное, что я просто человек, я женщина, которая полюбила другого мужчину. Конечно, я чувствовала свою вину перед Эшли, но как к этому был причастен весь остальной мир? Все почему-то ждали от меня покаяния, словно я провинилась лично перед ними и бросила их самих. Даже мои родственники рассчитывали, что я начну посыпать голову пеплом, а я просто наслаждалась воскресшей любовью и старалась не обращать внимания на то, что происходило вокруг. В каком-то смысле шумиха и грязные сплетни только сплотили меня и Леона. Они не разрушали любовной магии, а лишь подогревали ее чем-то запретно-экстремальным, и мысли о будущем казались не столь значимыми, как ощущение настоящего. Это было восхитительное чувство, но оно продлилось недолго, и после опьяняющей эйфории пришло тяжелое похмелье. Нет, разочарование обрушилось на меня не сразу и не было внезапным. В первый раз я столкнулась с прозрением, когда к нам в гости пришла моя мама. Только увидев ее, Леон тут же постарался побыстрее сбежать, и не могу сказать, что он поступил неправильно. Его присутствие могло только разозлить ее, но, оставшись наедине со своей родительницей, я почувствовала себя брошенной и беззащитной. Зайдя в нашу маленькую, все еще не совсем уютную, но уже чистую и заметно посвежевшую комнату, мама удрученно поморщилась. Проводив Леона презрительным взглядом, она долго рассматривала меня, словно не знала, с чего начать разговор и как лучше отчитать свою непокорную дочь, но вскоре подобрала достойный вариант: - Я, конечно, знала, что Леон живет не во дворце, но… - сказала она, будто процеживая каждое слово через свое отвращение. - Не начинай, вы с папой тоже не сразу поселились в собственном доме! – напомнила я, едва сдерживая возмущение. - Но твой отец не был наркоманом и пьяницей… - Леон тоже. - Как хочешь. Это твой выбор. Однако я до сих пор не могу понять, почему? К черту эту квартирку – я знаю, что ты не ищешь легкой жизни, но неужели ты думаешь, что Леон будет любить тебе больше, чем Эшли? - Просто я люблю его больше. - Ты привыкла его любить и в каком-то смысле привязала его к себе. Ты чувствуешь за него ответственность. Тебе кажется, что никто кроме тебя о нем не позаботиться, не поможет ему, не защитит его. Все с этого начинается и все этим заканчивается. - Мама, не надо делать вид, что ты все понимаешь! - Ну, я все-таки психолог… - И в этом твоя главная проблема! Ты всегда была психологом, когда мне и мальчикам нужна была просто мама! – воскликнула я, не выдержав очередной попытки меня «лечить». В общем, нормального разговора у нас так и не получилось. Между нами вновь вспыхнула ссора, переполненная детскими обидами и взрослыми недопониманиями. Мы обе только ранили друг друга и углубили пропасть между нами, никак не желая сделать хотя бы один шаг на встречу. Я не прислушалась к словам матери, но где-то в глубине души понимала, что она права. С самой первой встречи Леон был для меня очень несчастным, обделенным и недолюбленным человеком, а я из всех сил пыталась это компенсировать. Изначально моими чувствами к парню двигала жалость, потом ответственность за него, ощущение собственности, ревность и снова жалость, а еще пресловутая привычка, однажды ставшая слишком вредной. Что касается Эшли, то с ним все было совершенно иначе, и после расставания мои чувства к нему окончательно запутались. Его жизнью я не интересовалась. Не хотела бередить свежую рану, хотя часто думала о нем. Сначала переживала, волновалась за парня, а потом неожиданно для самой себя стала скучать и тосковать по нему. Мне не хватало его голоса, его улыбки, теплых заботливых прикосновений, тихого шепота у меня над ухом, крепких объятий, и, самое главное, вы бы знали, как мне хотелось услышать его трепетное «Чарли». Наверное, не зря индейцы имели несколько имен, одно из которых доверяли только самым дорогим людям, разделяя с ними нечто особенное и сокровенное, словно часть своей души. В нашей истории было что-то похожее, только я в отличие от индейцев поделилась с Эшли своим тайным, своим настоящим именем, даже не подозревая, что подпущу его слишком близко. Лишь оттолкнув парня, я поняла, насколько это было важно для меня, и со временем воспоминания о нем стали отдаваться почти физической болью, а дикое чувство потери было подобно гниющей ране у тебя в груди, которая никак не хотела заживать. Возможно, я утрирую, и дело было вовсе не в Эшли, не в нашей связи и не в мистической силе имени, просто с Леоном все вышло не так, как я ожидала. Да, вы правильно меня поняли – наши новые отношения не клеились. Первоначальная эйфория прошла, порицание нашего союза ослабло и нам пришлось принять ситуацию такой, какая она есть на самом деле. Не скажу, что у нас начались проблемы или скандалы, напротив, наше новое начало очень напоминало предыдущий опыт. Все было как прежде, как несколько лет назад, только мы сильно изменились, и нас возвращение к былым истокам не устраивало, но мы не знали, как это исправить или как признаться в своей ошибке. Мы часто отмалчивались, за целый день могли ни сказать друг другу и слова, будто не замечали чужого присутствия. Иногда мы, наоборот, сильно раздражались из-за каких-нибудь мелочей, но у нас даже ссоры нормальной не выходило – пыл угасал слишком быстро. Складывалась удивительная и по-своему неповторимая ситуация: мы не были несчастны, но не испытывали удовлетворения. Внезапно вспыхнувшая любовь так же внезапно ушла. Остались только мы, сказанные нами слова, свершенные нами поступки и едва заметная горечь, таявшая на языке пеплом отгоревшей страсти. У нас не было ненависти и злобы, а лишь ощущение или даже уверенность, что все могло сложиться иначе. Мы напоминали двух стариков, вместе доживающих свой век по привычке, от безысходности, и, знаете, именно так, по этому грустному сценарию могла сложиться наша судьба. Мы могли до конца своих дней нести странный крест этих отношений, чувствуя только привязанность и глубокую неудовлетворенность, но, к счастью, этого не произошло. Не скажу, что тот вечер был слишком заурядным, но в то же время он не представлял собой ничего исключительного и никак не менял нас в лучшую сторону. Мы сидели у друзей Леона и, наблюдая за одной воркующей парочкой, тоскливо потягивали дешевое пиво. Настроение с самого утра было не самым лучшим, а от наблюдения чужой радости, нежности и взаимной любви оно вообще упало ниже плинтуса, и причин, по которым я могла стать счастливее, просто не было. В этой шумной компании я чувствовала себя особенно обделенной, и мне хотелось покинуть ее как можно скорее, но время словно замерло, превратившись в мой личный ад. Мне казалось, что, напившись до беспамятства, я избавлюсь от своих страхов, только пиво лезло в меня неохотно, будто мой организм сопротивлялся безрассудному пьянству. Я даже не успела захмелеть, и, наверное, не алкоголь, а нечто иное стало причиной внезапного головокружения. Почувствовав себя плохо, я даже не предупредив Леона, встала со своего места, и вышла на улицу, надеясь, что свежий воздух прояснит туман в моей голове. Я оказалась права – на свежем воздухе мне действительно стало лучше, и, следуя старой привычке, я вытащила из кармана пачку сигарет, но тут меня подвела зажигалка. Газ закончился, и она бессмысленно брызгала искрами, не давая и капли огня. Я уже успела расстроиться, когда перед моим лицом, едва не опалив ресницы, загорелся тусклый свет слабого оранжевого пламени. - Держи, - сказал Леон, протягивая мне свою зажигалку. Он, как всегда, появился вовремя, и я даже обрадовалась, что теперь мы снова вместе. - Спасибо, - прошептала я и, закурив, блаженно закрыла глаза, наслаждаясь сладким дымом и тишиной холодного вечера. Кажется, мне полегчало не только физически, но и душевно, а молчание, охватившее меня и парня, совсем не мешало и даже не смущало. В последнее время мы так часто отмалчивались, что научились не замечать этого, постигая одиночество вдвоем, но тот вечер отличался от всех предыдущих, и слова, произносить которые мы отчаянно боялись, уже крутились на языке, правда, не на моем. - Ты ведь не хуже меня понимаешь, что все не так, как мы хотели, - неожиданно признался Леон, разорвав мое умиротворение. У него, как всегда, было больше смелости, и он первым начал этот разговор, а я лишь грустно кивнула головой в знак своего немого согласия. - Я думал, теперь все будет по-другому, - тихо промолвил он и, пытаясь спрятать от меня свой взгляд, чуть увереннее продолжил, - Мне казалось, что мы любим друг друга, просто очень устали, запутались и сбились с правильного пути, а на самом деле это я запутался и перепутал любовь с ревностью… - Понимаю, - ответила я, стараясь выглядеть непроницаемо спокойной, хотя на душе было тревожно и в каком-то смысле волнительно. Мысли путались, но, сделав глубокую затяжку, я все-таки решила осторожно спросить, - Что теперь будет с нами? Мой, казалось бы, простой вопрос повис в воздухе. Ничего не сказав, Леон только неуверенно пожал плечами. Нет, он прекрасно знал ответ, и даже более того – я сама его знала, но нам было слишком тяжело поставить точку в этой многолетней истории. Мы отчаянно держались за прошлое, потому что будущее пугало нас своей неизвестностью. Новое – не всегда значит лучшее, а прошлое, каким бы плохим оно не было, будет привычным и устоявшимся. Поэтому мы оба молчали, боясь сделать свою жизнь еще хуже, но Леон, судя по всему, был настроен решительно и сумел побороть этот страх. - Нам было хорошо вместе, - обреченно начал он, - Все было по-настоящему. Ты стала моей первой и единственной любовью, но однажды это прошло, и выглядит так глупо, когда мы хватаемся за былое чувство. - А что у нас останется, кроме него? – спросила я, будто оттягивая момент истины. - Наверное, в этом и суть, - принялся рассуждать парень, - Мы не знаем, что будет завтра, и просто надеемся на лучшее… - Но ведь это не значит, что вчера нам было плохо? - Конечно, не значит. Иначе почему мы так хотели пережить это снова? Я был счастлив рядом с тобой. Это было лучшее время в моей жизни. - Значит, мы расстаемся? – спросила я, решив не юлить и задать вопрос прямо в лоб. - Да, - ответил Леон, - Я отпускаю тебя… Улыбнувшись одними краешками губ, я затянулась в последний раз и аккуратно затушила сигарету. Слабый оранжевый огонек медленно гас, и, глядя на него я ощутила едва уловимое сомнение. В своей жизни я и Леон так часто ошибались, что у меня невольно появилась мысль, будто и теперь наше решение может оказаться неверным. Надеясь убедиться, что мы поступаем правильно, я резко повернулась к парню и, схватив его за грудки, крепко поцеловала. Естественно, Леон опешил. После нашего разговора любому нормальному человеку мой порыв мог показаться странным, но я просто пыталась понять себя и почувствовать, осталось ли между нами хотя бы что-то. Мой поцелуй немного затянулся, но на вкус он все равно напоминал липкую жвачку, давно утратившую сладкий аромат, и, вопреки животным инстинктам, во мне не родилось ни чувств, ни возбуждений. Я поняла, что ничего не испытываю, и успокоилась. Скажем так – ушла с миром. - Что это было? – немного испуганно спросил Леон, когда я отстранилась от него. - На прощание, - прошептала я, растерянно улыбнувшись, и средь звуковых волн вновь повисла неловкая, дрожащая тишина. - И что ты теперь будешь делать? – тихо поинтересовался парень, то ли пытаясь разорвать это давящее на уши молчание, то ли действительно волнуясь о моем будущем. - Не знаю, - вполне искренне призналась я, хотя в голове уже успели появиться кое-какие идеи, - Наверное, вернусь к родителям, только вещи надо будет забрать. - Хорошо, тогда я сам все соберу… - А я потом за ними заеду… - Договорились, - сказал Леон и, выдержав короткую паузу, неуверенно спросил, - А ты любила Эшли?.. - Сложный вопрос, но сейчас я очень по нему скучаю… - Понятно, - ответил парень, - Выходит, я испортил тебе жизнь… - Я сама так хотела. Ты ни в чем не виноват, - честно созналась я и, нащупав в кармане ключи от своего мерседеса, попросила Леона: - Извинись, пожалуйста, перед своими друзьями, мне сейчас нужно уехать… Едва заметно кивнув головой, он сказал что-то вроде «прощай», но я его уже не слушала. Отыскав среди припаркованных автомобилей свою любимую машинку, я села за руль и помчалась на всех скоростях, плохо понимая, куда и зачем, однако в пути меня посетила внезапная мысль, что сначала нужно позвонить и предупредить о своем визите. Мысль была хорошая, но на мой звонок ответили не сразу. Я долго слушала длинные гудки, сбрасывала вызов и снова набирала номер, резко вспыхнувший в моей памяти, словно все это время он был выжжен в ней раскаленным железом. Дозвониться мне удалось только с четвертого раза. Я не помню, что он сказал. Мне запомнился только его устало-сладкий голос и мой вопрос: - Привет. Ты сейчас дома? - Да, - сдержанно, даже немного отстраненно ответил Эшли. Кажется, парень ничуть не смутился моему звонку, будто ждал его, будто готовился и репетировал этот разговор. - В общем, никуда не уходи, я сейчас приеду, - спешно заявила я и уже собиралась положить трубку, но он успел спросить: - Сейчас? В два часа ночи? Это что так срочно? До утра не может подождать? - Пёрди, утром я буду совсем трезвая и, скорее всего, передумаю, так что, пожалуйста, никуда не уходи, а я скоро буду…