Paris

Зарывшись в свое настроение, с головой погрузившись в давно назревшие перемены, я окончательно забыла о любимой передаче, неунывающей радиостанции и шумных коллегах. Если честно, я вообще думала, что Гаринг уволил меня за прогулы, но как-то вечером раздался телефонный звонок, убедивший меня в обратном. До сих пор не понимаю, почему деспотичный начальник проявил сочувствие к моей скромной персоне, и, услышав из уст Леона краткий пересказ моих злоключений, он выделил мне отпуск за свой счет, раскидал мои обязанности по другим сотрудникам радиостанции, а в эфир снова пустил Клер. К счастью, у моей «подменки» уже прибавилось опыта. Девушка стала держаться гораздо увереннее, и работа в студии давалась ей намного легче. Однако даже ее успехи не могли продлить мой импровизированный отдых, и на следующее утро после неожиданного звонка я гордо дефилировала по коридору родной радиостанции. Я очень долго готовилась к этому возвращению и всю ночь провела в разрозненных мыслях, а на утро долго копалась в своем гардеробе. Натянув на себя до неприличия короткую юбку и туфли на невероятно высоких каблуках, я прятала за солнечными очками густо накрашенные глаза, а из моих наушников звучала зажигательная мелодия. Под эти ритмы безумно хотелось танцевать, а не спешить на встречу к грозному начальству, но веселая музыка помогала сохранить самообладание и спрятать сильное волнение, охватившее меня по возвращению в эти стены. Осторожно подойдя к кабинету Гаринга, я интуитивно перекрестилась и, взявшись за дверную ручку, как можно увереннее вошла в комнату. Задорно поздоровавшись, я присела за стол, ожидая реакции хозяина кабинета, но тот даже не узнал меня. - Девушка, вы кто? – спросил он, немного нахмурившись, и тут я сняла с лица темные очки, вызвав у него резкое удивление, - Эдли, ты?! – восторженно воскликнул Гаринг, - Надо же, а татуировки у тебя настоящие? - Конечно, - ответила я, ослепительно улыбнувшись, что очень понравилось моему начальнику, и он улыбнулся в ответ. - Надеюсь, ты залечила свои душевные раны и теперь можешь приступить к работе? – не желая тратить время впустую, поинтересовался строгий босс. - Да, но… - после короткой паузы неуверенно промолвила я, - Спасибо, что не стали увольнять меня за мою безалаберность. Я очень Вам благодарна, это так… человечно, только я не думаю, что мне это нужно. Виновато опустив глаза, я тяжело вздохнула и вытащила из сумки сложенный вдвое белый лист бумаги. Немного замявшись, я протянула его Гарингу, и уже в тот момент он все понял. Тень легкого разочарования проскользнула по его лицу, но, желая убедиться в своих догадках, он взял лист бумаги из моих рук и побежал шустрым взглядом по дрожащим строчкам. Я увидела, что он многое хочет сказать, о многом хочет расспросить, но то ли от удивления, то ли от досады Гаринг был не многословен. - Почему? – холодно спросил он, кинув на меня немного растерянный, немного сочувствующий, но все же недоумевающий взгляд. - Мистер Гаринг, не поймите меня неправильно, - жалобно сказала я, словно пыталась оправдаться или вымолить прошения, - Я попала к вам на радиостанцию случайно и всегда думала об этой работе, как о промежуточном варианте, но потом осела и пустила корни. Мне здесь действительно нравится. Это интересная работа, но все-таки это не то, чем я хочу заниматься… - А чем ты хочешь заниматься? – не унимался Гаринг. - Я еще не решила. - Тогда что тебе мешает работать у нас, пока ты определяешься? - Уже пыталась, - ответила я и, вновь тяжело вздохнув, продолжила свою мысль, - Я думала, пока буду работать на радио, подвернется что-нибудь по-настоящему интересное, или у меня в голове появятся какие-нибудь идеи, но нет. Эта устроенность вещь обманчивая, она лишает меня стимула. - Понятно, - коротко отрезал Гаринг, - Это точно обдуманное решение? Уверена, что не передумаешь? – спросил начальник, пронзая меня внимательным взглядом, но в ответ я лишь отрицательно покачала головой. - Ладно, дело твое, - после недолгого раздумья промолвил Нельсон и изящным росчерком подписал мое заявление, - Только с Леоном ты сама объяснишься, он меня все равно не поймет. - Хорошо, - прошептала я, готовая навсегда покинуть кабинет дотошного, но все же любимого начальника, когда он неожиданно окликнул меня, сказав в напутствие: - Эдли, мир такая сложная штука, что ты запросто можешь не найти то, чего ищешь. Как ты, так и Леон… - Может, и не найду. Может, и Леон не найдет, но если мы перестанем искать, особенно сейчас, когда мы еще так молоды, то жизнь навсегда потеряет смысл. - Вы даже не знаете, чего ищете. Лучше вам все-таки попробовать искать вместе… - Мы и будем искать вместе. Просто в разных местах, - сказала я и вышла из комнаты, едва не столкнувшись с Клер. Кажется, она подслушала, по крайней мере, часть разговора с Гарингом и встретила меня более чем радушно, потому что знала – эта встреча сама по себе прощание. Заключив меня в долгие объятия, девушка сыпала комплиментами и лучезарно улыбалась, хотя в ее глазах почему-то блестели слезы. Растрогавшись от такого поведения бывшей соперницы, я сама чуть не расплакалась, но, закончив все на приятной ноте, вышла из приемной и направилась в «альтернативную» коморку. Я надеялась застать там Леона, но стоило мне только подойти к двери, как меня окликнул до боли знакомый и по-прежнему родной голос. Резко обернувшись, я увидела своего уже бывшего соведущего и улыбнулась, встретившись с его удивленным взглядом. Он узнал меня, безусловно, узнал, но никак не ожидал, что я решусь на такую кардинальную смену имиджа и все еще надеялся, что это какая-нибудь глупая шутка. - Офигеть, - тихо, почти про себя вымолвил парень. - Тебе что не нравится? – спросила я, немного расстроившись. - Это так резко, что я еще не решил, нравятся мне твои эксперименты или нет, но в любом виде ты будешь моей Эдли. Этого у меня уже не отнять. Посреди пустого коридора и полных воспоминаний стен признание Леона прозвучало неожиданно и, будто отражаясь от сознания, дошло до меня не сразу. Наверное, его слова должны были разозлить, но, напротив, они вызвали у меня какой-то странный восторг и прилив нежности. Не сдержав своих чувств, я подошла к парню и крепко обняла его. Он не растерялся, кажется, только этого он и ждал, словно мое поведение было единственным верным и, прижав меня к себе, сделал глубокий задумчиво-расслабленный вздох. Слушая его дыхание и монотонное сердцебиение, я чувствовала, как он осторожно гладил меня по голове, и молчание, повисшее между нами, было не таким уж молчаливым. Долгие годы, проведенные бок о бок с этим человеком, пронеслись у меня перед глазами чередой приятных и не очень приятных воспоминаний. Я только сейчас поняла, какой след он оставил в моей жизни, и осознала, как тяжело мне будет отпустить его навсегда. Конечно, я знала, что мы уже никогда не сможем быть вместе. История нашей любви давно написана, и не стоит марать бумагу, переводя черновик на беловик, но несмотря на это между нами осталось столько общих чувств, слов и воспоминаний, что мы не сможем стать друг другу чужими людьми. Мы пронесем нашу странную дружбу, эту связь догоревших чувств и неисполненных обещаний через многие годы, не утратив ее до самой смерти, хотя жизнь не раз успеет в корне измениться. Сначала Леон, как он и собирался, уедет к отцу в далекую и незнакомую мне Латвию. В Броценах он обретет то, чего у него никогда не было – крепкую и дружную семью, но вот с работой у него как-то не сложится, и ему придется перебраться в Ригу. Там за прекрасное знание английского языка его возьмут работать на «Первый Балтийский» телеканал, и за четыре года в новой профессии он в совершенстве выучит латышский и русский языки, сделает головокружительную карьеру в СМИ, женится на киргизской поп-певице, которая практически сразу же родит ему двоих дочерей. Тут, конечно, хочется сказать, мол, жили они все долго и счастливо, но вы и сами знаете, что Леон до безумия идиотский человек. Из-за своего длинного языка он вступит в продолжительный конфликт с некоторыми органами власти и лишится сначала высокой должности, а потом и вида на жительство. Все это до боли печально, но Леон не так прост, чтобы растеряться. Со словами: «Задолбала демократия, хочу тирании!» он соберет в охапку едва ли не всю свою семью и переедет в Беларусь, где снова вернется на радио. Первые полгода в Минске пройдут для него замечательно, но потом он поругается с начальством и большинством коллег, а поддавшись на уговоры новых друзей, снова решится на переезд. На сей раз его занесет еще дальше – в российский город Нальчик, где, обладая врожденной наглостью и хорошими друзьями, он попадет под программу «переселение соотечественников», получит жилье, работу на одном из местных телеканалов и поступит в престижнейший ВУЗ. На этом история не заканчивается, ибо с некоторых пор Леон живет в Санкт-Петербурге. В Нальчике ему появляться больше нельзя, так как язык у него короче не стал, но он и сам не особенно рвется назад. Вы удивитесь, но бывший Леон Симмс, а ныне Леопольд Лиепиньш - со всех сторон состоявшийся человек. Сейчас он возглавляет «Пятый канал» и латвийское землячество в России, пишет публицистические книжки с умными названиями и читает лекции в университете, который когда-то окончил с красным дипломом. У него уже пятеро детей – четыре девочки и один мальчик, но останавливаться на достигнутом он явно не собирается, поскольку его жена – Гульнара - в очередной раз беременна. Что касается Америки, то к нам Леон уже не возвращался, ибо, цитирую: «…как говорят у нас в Нальчике – солдат в одну яму дважды не падает». Дико, но он даже на похороны матери не приехал, ограничившись солидным денежным переводом, а когда одна из американских сестер попросила у него помощи для лечения от наркозависимости, он отправил ей фунт сушеной малины, сказав мне, что это имеет какое-то отношение к Екатерине Великой. Тут я его, конечно ни разу не поняла, но и осуждать не стала. В свое время он многого натерпелся, и нет ничего странного в том, что теперь пытается вырвать из своей счастливой жизни этот гнилой кусок. Впрочем, прижимаясь к груди парня у порога нашей коморки, я еще не знала, что все обернется именно так. Я даже подумать не могла, каким удивительным хитросплетением случайностей сложатся наши жизни, как далеко нас раскидает по необъятному земному шару и сколько всего мы сумеем сохранить в своих сердцах, несмотря на расстояния, часовые пояса и государственные границы. В тот день мы расставались, думая, что покидаем друг друга навсегда, хотя в каком-то смысле это и было то самое "навсегда". Мы не обмолвились даже словом, и, лишь разорвав крепкие объятия, я поцеловала Леона в щеку, вместо пустого и почти ничего не значащего «прощай». Не оборачиваясь и лишний раз не терзая себя сомнениями, я побрела к лифту, точно зная, что парень смотрит мне вслед. Он уже понял, что я покидаю нашу радиостанцию, и без слов поддержал меня в этом решении, а его поддержка окончательно убедила меня в том, что я все делаю правильно. Не сворачивая с намеченной цели, я уже на следующее утро сняла со своей карточки последние деньги, собрала все необходимые вещи и в назначенный срок стояла посреди просторного холла воздушной гавани. Провожающими были только мои братья. Родителям и Шону я почему-то запретила ехать в аэропорт вместе со мной, и тогда у меня были на это серьезные причины, но сейчас я почему-то не могу их вспомнить, а значит, по прошествии стольких лет они перестали иметь смысл. Вам, наверное, интересно, куда я собиралась? Если честно, то ответ настолько банален, что мне даже говорить об этом не хочется. Помните, как после первого разрыва с Леоном, я поехала к бабушке Эльзе в славный городок Катерина? Там у меня случился еще один болезненный, правда, очень короткий роман, и, наверное, эта история должна была чему-то меня научить, но я всегда была плохо обучаема и вновь решила вернуться в город своего детства. Я не знала, насколько затянется моя поездка – у меня не было никаких планов на этот счет, потому я смотрела на своих братьев, так будто вижу их в последний раз. Слов снова не нашлось. Они молчали, я молчала, и только переполненное людьми здание заполняло наш мир бесконечным и бессмысленным шумом, а время текло медленно, неторопливо, но даже при таком раскладе каждая секунда неизбежно приближала посадку на мой рейс. Поняв, что тянуть больше нельзя я обняла братьев и клятвенно пообещала звонить, но столь трогательное мгновение разорвала веселая мелодия моего мобильного, словно кто-то уже выполнил это обещание. Я не ждала звонка и, вытащив из заднего кармана сотовый телефон, сильно удивилась, посмотрев на его дисплей. Не поверите, но мне звонил «Олень за рулем». Вы знаете, что с тех пор, как я рассталась с Эшли, то ни разу не пересекалась с Бирсаком, и вообще, он не проявлял никакого интереса к моей жизни. Ну, а теперь, сами подумайте, что ему могло так внезапно от меня понадобиться? Ни минуты не сомневаясь, я решила, что Энди просто перепутал номер или опять напился до поросячьего визга, забыв, что я больше не работаю с его группой. Мои выводы показались мне настолько логичными, что я просто сбросила вызов, но, немного подумав, пошла на совсем кардинальный шаг. Я все так же собиралась начать новую жизнь, а для этого мне следовало порвать со старой, и, выключив мобильный телефон, я вытащила из него сим-карту, без тени сомнений выбросив ее в урну. Все ненужные контакты, лишние связи и фальшивые друзья остались там и больше не могли потревожить моего хрупкого спокойствия, испортить моего бренного существования. Я за один раз избавилась от всего, что по-прежнему меня тяготило, и на душе стало гораздо легче. Расправив плечи и помахав рукой любимым братьям, я пошла на свой вскоре отбывающий рейс, и тут услышала дикий вопль «главной невесты», окликнувшей меня по имени. Я испугалась и, обернувшись, увидела, что на расстоянии где-то двадцати метров к выходу стоял взъерошенный и растерянный Энди Бирсак. Помахав зажатым в руке мобильником, он быстро пошел в мою сторону, а я просто улыбнулась ему и отправилась своей дорогой. Я до сих пор не знаю, как он узнал о том, что я улетаю, чего он от меня хотел, зачем звонил и зачем приехал, а самое главное - я совсем не хочу этого знать. Уже добравшись до Катерины, я удалила из социальный сетей все свои странички и уничтожила свой фотоблог. Я избавилась от Эдли Вонг так же, как создала ее – легким движением руки, и, умертвив, снова стала Шарлоттой Хэффер. В одночасье мое настоящее имя оказалось для меня таким благозвучным и таким родным, что я забыла, зачем так долго отказывалась от него. Очарованная этим внезапным просветлением разума, я толком, не пообщалась с бабушкой, а сразу же отправилась на прогулку, прихватив с собой любимый фотоаппарат. Я, как всегда, ушла на поиски прекрасного, только теперь знала, где его искать и куда нужно смотреть, чтобы увидеть нечто стоящее, нечто настолько же настоящее, как я сама. Едва ли не насильно выкинув из головы все лишние мысли, я размеренным шагом шла по улицам безумно любимой Катерины. Этот город был полной противоположностью Лос-Анджелесу – тихий, спокойный, неторопливый и, наверное, только в этом городе могла родиться такая девушка, как я, ибо даже свое название город получил в честь ведьмы. Разумеется, никакой ведьмой Катерина Перкуция не была. Она была дочерью рыбака, молодой, красивой и влюбленной девушкой, просто, как это часто бывает с нами, девушками, она полюбила не того парня. Эта история произошла очень давно, еще до революции, но с тех пор ничего, кроме технологий, не изменилось. Казалось бы, все до ужаса банально и знакомо: один из местных предпринимателей хотел женить своего сына на дочери мэра, чтобы закрепить за собой монополию на рыбный промысел. Ему удалось договориться о свадьбе, но незадолго до торжества жениха застали в постели с той самой дочерью рыбака – Катериной. Конечно, девушка оправдывалась, говорила о любви, но ее никто не стал слушать, и молодой жених, высокородный человек, желая избавиться от худших для себя последствий, заявил, что она ведьма, что она его обворожила и соблазнила. Ему поверили больше, чем Катерине. Желая проверить, ведьма она или нет, ей повесили на шею тяжелый камень и отвезли на середину озера, а там сбросили в воду. Логика была проста: если выплывет - значит, ведьма, если утонет, то была честной женщиной. Как вы понимаете, Катерина утонула. Ее тела так и не нашли, но большая свадьба все равно состоялась. Смерти ни в чем не повинной девушки было достаточно, чтобы горожане успокоились, а молодожены зажили прекрасной совместной жизнью. Со временем история с ведьмой как-то позабылась, но тут в городе началась эпидемия. По злой иронии судьбы, инфекция пришла из озера, служившего для жителей единственным источником воды. Люди умирали целыми семьями, в городе ввели карантин – никого не впускали и не выпускали, и в течение месяца город полностью вымер. Первая мысль - а при чем тут, собственно говоря, ведьма? Так вот, существует легенда, что в последние дни, когда в городе испускали дух немногие уцелевшие, из озера вышла утопленница – Катерина - и ходила по улицам, заглядывая в окна, проверяя, живы ли ее обидчики и убийцы. Нельзя сказать, правда это или ложь, поскольку все очевидцы умерли от тяжелой болезни, так и не покинув своих жилищ, но легенда все-таки осталась, и долгие годы город пустовал, медленно гнил, превратившись в обитель ведьмы. Возрождение города началось только в середине прошлого века и пришлось на начало холодной войны – пик развития атомного оружия. Тогда выяснилось, что здесь очень удачное стратегическое расположение для пусковых шахт, но жители окрестных населенных пунктов были очень суеверны и препятствовали строительству, боясь, что это разгневает ведьму. Именно поэтому возрожденный город назвали в ее честь, а Ведьмино озеро до сих пор стараются не тревожить. Здесь не рыбачат и даже не купаются. Говорят, что Катерина живет где-то в его омуте, и иногда можно услышать ее тихий, надрывистый плач. Умные люди утверждают, что никакой мистики в этом нет, что из-за особенностей ландшафта при определенном направлении и силе ветра появляется этот странный дрожащий звук, но как-то в детстве я слышала плачь Катерины, и ощущение, мягко говоря, было жутким. К тому же, каждый год ведьма забирает к себе как минимум по одной спутнице, и это лишний раз укрепляет суеверные верования горожан. Так уж повелось, что ежегодно в озере топится одна или несколько девушек с разбитым сердцем. Возможно, в этом действительно есть что-то мистическое, а может, грустная любовная история многовековой давности пудрит мозг молодым и глупым девчонкам. Один раз к нам приезжала топиться даже девушка с Аляски, которую бросил парень на шестом месяце беременности. Нет, это, конечно грустно, но она что, у себя родине утопиться не могла?! Зачем нам такая радость - вылавливать из воды ее протухший труп?! В общем, не стану отвлекаться. Вы и так поняли, что город давно стал туристической Меккой для самоубийц, но не волнуйтесь, лично я приехала в Катерину не для того, чтобы сводить счеты с жизнью, хотя обойти своим вниманием главную достопримечательность города - а именно Ведьмино озеро - я не смогла. Ближе к вечеру, под конец продолжительной прогулки, я вышла на пологий берег и с воодушевлением начала делать снимки. Теперь у меня не было блога и я ни с кем не могла поделиться этой чарующей красотой, но сам процесс оставался для меня приятным. Он дарил мне удивительные впечатления, наделял душу ощущением несказанного счастья и причастностью к этому огромному миру. С некоторой грустью закончив съемку и положив на песочный берег дорогущий фотоаппарат, я присела рядом с кромкой холодной воды. Здесь, на краю реального и мистического, мне было умиротворительно и спокойно. Я почувствовала себя на своем месте и, закрыв глаза, погрузилась в какие-то абстрактные мысли, и просто не помню того момента, когда издалека, словно из глубины, начал доноситься тихий свист, похожий на женский плач. Я уже сталкивалась с этим явлением, когда мне было лет пять, и в те годы оно произвело неизгладимое впечатление на мой детский разум. Живя в городе, где все едва ли не поголовно верили в ведьму-утопленницу, я испугалась и убежала, а теперь, спустя столько лет, я лишь холодно улыбнулась и с грустью подумала: «Это Катерина зовет меня к себе». Моя мысль была короткой и сиюминутной, но вовсе не пугающей, а по-своему даже притягательной. Встав на ноги, я отряхнула песок с мятых джинсов и, вытащив из кармана ветровки мобильный телефон, вошла в воду. Да, в декабре месяце. Да, прямо в обуви и одежде. К моему ужасу, озеро было не просто холодным, а ледяным. Зайдя только по колено, я почувствовала, как все мое тело сковало странным оцепенением, будто я покрылась тонкой коркой льда, а в мышцах ног появилась дикая пульсирующая боль. Невзирая на предательство собственного тела, я сделала еще несколько осторожных шагов и зашла почти по пояс, но мой телефон, оставшийся на берегу озера, неожиданно зазвонил. Это могла быть только бабушка Эльза. Она единственная знала мой новый номер и сейчас, наверное, очень волновалась за меня. Я ушла еще днем, а теперь на город опускался тяжелый, сумрачный вечер, не предвещавший ей ничего хорошего. Улыбнувшись гораздо уверенней и радостней, я едва ли вприпрыжку побежала на берег, чтобы ответить на такой важный звонок. Я начинала новую жизнь, и мне очень не хотелось начинать ее, расстраивая родного и безумно любящего меня человека.