Соседи

– Да? А тебе что, пять лет? Кто вообще леденцы пачками ест? – Это лучше, чем выкуривать пачку сигарет в день. Подъезд превратился в минное поле из-за твоих окурков! Юнги не стал дослушивать очередную недовольную тираду своего соседа, который, казалось, еще с возраста пеленок не вышел. Серьезно, леденцы? Что за ребячество… Юнги – художник-любитель, у которого квартира больше похожа на один огромный холст с разрисованными стенами, на которых изображено практически все: от милого пейзажа парка, до по истине несуразной картины голого парня, в стиле греческих скульптур гомеровского периода. Каждый, кто попадает в его квартиру, первым делом замечают именно это необычное произведение, стиль которого точно не подходил такому художнику, как Юнги. Он живет здесь уже больше шести лет, причем курит, примерно, столько же. То, что его соседу не нравится это – уж точно не проблемы Юнги. Этот самый малолетний любитель леденцов переехал сюда от силы год назад, и весь год капает на мозги – не доволен он видите ли! Мин захлопнул за собой дверь, где его сосед Пак Чимин до сих пор распинался о вреде курения, тем более в таких количествах. А знаете, что еще вредит здоровью? Разговаривать со своей собакой, вот что вредит! Чертов шизофреник. Каждое утро он выгуливает своего лабрадора-ретривера возле подъезда, и почти постоянно разговаривает со своей собакой. Вчера, например, когда у Юнги было отличное настроение с утра (что очень необычно), он открыл окно нараспашку, случайно столкнув бегонию в горшочке, которая очень удачно прилетела аккурат в ямку, которую выкопал пес. Тем временем, его хозяин хватался за сердце и молился всем известным богам за то, что горшок пролетел в сантиметре от его головы. Пока Пак в очередной раз говорил своей собаке, как достал его университет; жаловался на преподавателей; обсуждал (обсуждал!) свою тему реферата по истории старого кинематографа, он нелепо дернулся от звука разбившегося глиняного горшочка, пролетевшего рядом с его носом. Чимин поднял глаза вверх, сталкиваясь с счастливым лицом Мина. Его так распирало от недовольства, он говорил что-то о самой нелепой смерти на свете, а потом про то, что на его чудесной шевелюре появилось несколько седых волосков. Каждое утро их перепалка заканчивается хлопанью дверей одного из них. Иногда Мин не сдерживается и высказывает Чимину все, что накипело. Тот более сдержанный, поэтому и выслушивает дольше, чем Юнги. Но разглагольствует он тоже дольше. Наверное, ему просто в кайф общение на высоких тонах. Или он один из этих мазохистов, которым нравятся, когда их оскорбляют. В любом случае, утреннее отличное настроение превосходно только что спустили в унитаз. Обычный ритуал пререканий с каждым днем выходит на новый уровень. Некоторые соседи этажом выше делают ставки, из-за чего сегодня они поцапаются. Каждый день что-то новое.

______________________

– Длинный хер у твоей подружки? Юнги стоял на лестничной клетке и стряхивал пепел в железную банку, которую Пак поставил специально для него. Не то чтобы это было мило, просто он такую тираду прочитал на эту тему, что проще уж воспользоваться этой чертовой посудиной. Днём ранее, после пары переброшенных колкостей, к Чимину заявился какой-то парень, весь разукрашенный ярким макияжем, с белым париком на голове под стиль Мерилин Монро, да еще и в юбке в горошек. – Тэхен в театре играет. И он не моя «подружка», — он показал в воздухе кавычки пальцами и подошел к Мину, облокачиваясь о стену рядом с парнем. Он был уставшим. Видимо сегодня обойдутся без взаимооскорблений. И неважно, что это будет первый день без уже привычного ритуала. – Кого он играет? Трансвестита? – В следующий раз обязательно спрошу у него для тебя, - Чимин глубоко вздохнул и забрал сигарету из рук Мина. Первые три секунды он впал в ступор и глупо моргал глазами, пока Чимин не закашлялся от едкого дыма в своих легких. С непривычки всегда так. Позер. – Ты не куришь, помнишь? – Зато ты куришь… – он сделал вторую затяжку, выдыхая облако дыма в подъездный потолок. Чимин опустил глаза вниз, встречаясь с ошарашенным взглядом Юнги, и невесело засмеялся. – Меня выперли из универа. Юнги еще некоторое время смотрел на Чимина не сводя глаз, пытаясь понять, что же его больше привлекало: то, какой уставший парень – чисто из-за своего обычного злорадства, или то, как ему идет сигарета в руке – чисто с эстетической точки зрения. Он же художник, как-никак. Должен замечать такие детали. – Что будешь делать? – Юнги уверял себя, что спросил это чисто из вежливости, а не из-за того, что беспокоился о парне. – А у меня есть варианты? Буду с Тэхеном в юбке плясать, – он сделал еще одну затяжку и передал Мину обратно сигарету, но тот жестом показал, что Чимин может докурить. Пак пожал плечами. – А чем ты занимаешься… хен? Юнги скривился от последнего слога и начал осматривать мыски своих кроссовок. – Картины пишу. – Здорово. Ты, получается, известный художник? – спросил Чимин, как можно более непринужденно. – Известный в кругу своей квартиры. Чимин улыбнулся и, затушив сигарету, отряхнул руки. – У меня есть знакомый, который работает в каком-то художественном музее. Выставляют работы начинающих авторов. Если хочешь, я мог бы замолвить за тебя словечко. – Ты когда подавлен всегда такой добрый, что ли? – У меня есть одно условие. – Быстро ты вернул свою сучью натуру. Чимин улыбнулся и легонько пихнул кулаком в плечо Мина. – Перестань курить. – Давай что попроще. – Знаешь, у меня много леденцов дома, я мог бы стать твоим наставником по избавлению от никотиновой зависимости. Юнги пытался смотреть куда угодно, только не на Пака, который выжидающе смотрел на него. Знает, паршивец, что трещина в его прочной стене уже сделана. Чертова сигарета. – Я подумаю.

______________________

– Вообще-то я не согласился, – облокотившись о дверной косяк и сложив руки на груди стоял нахмуренный Юнги. Он с заспанными глазами смотрел на Пака. – Обычно, когда говорят «я подумаю», это частично означает согласие, – Чимин, не дожидаясь приглашения, вошел в квартиру соседа и прошел на кухню, ставя коробки на стол. Как у себя дома, серьезно. – Не в этом случае, – он прошел в глубь квартиры следом за Паком. – Ну и зачем мне целых три коробки леденцов? – Юнги остановился возле входной двери и прожигал взглядом спину соседа, который сосредоточился на поисках ножниц. – Каждый раз, когда захочешь курить, или просто проскочит мысль, ты берешь и сосешь леденец. Все просто, – игнорируя протесты Юнги продолжил Чимин. – Еще раз говорю, я не брошу… – Продержишься неделю – я позвоню своему знакомому, а тот может еще некоторым и тогда… – перебил его Чимин, поворачиваясь лицом к хозяину квартиры. Он поиграл бровями на последнем слоге, возвращаясь к поискам чего-нибудь острого. – Ты думаешь, я буду следовать твоим указаниям? Думаешь, мне очень припекло куда-нибудь сбагрить свои работы? Ой, а чего это я раньше так не сделал? – Ох, мой косяк. Я, наверное, забыл сказать тебе, что это будет закрытая выставка. Там, в основном, будут критики и прочие… – Ладно, давай сюда свои сосалки, – резко согласился Мин. Прежде он никогда не выставлял свои картины на обозрение широкой публике. Обычно ему хватало того, что он неофициально продавал картины на заказ. Но стать знаменитым художником без связей в высшем мире искусства действительно навевало на мысли, что ради такого можно бросить курить. Чимин победно улыбнулся, нашел, наконец, завалившийся за стол шпатель, и начал распаковывать первый коробок. – Интересная картина, ты нарисовал? Красиво, – Пак отвлекся от коробка, когда в поле зрения попала картина, недавно нарисованная Юнги. На картине был изображен кот, величаво сидящий на крыше одной из многоэтажек в вечернее время суток. – Знаешь, иногда никотин помогает рисовать. Чимин возмущенно посмотрел на Юнги, а тот только неопределенно пожал плечами. – Тебе не обязательно курить, чтобы шикарно рисовать, хен. Юнги опешил и выронил из рук леденец, который собирался закинуть в рот. Это был… комплимент? В любом случае – это неожиданно. А еще и это иногда проскальзывающее «хен» – то ли выводило из себя, то ли безумно нравилось. – Твоя собака еще не соскучилась по тебе? – Юнги предпринял вторую попытку взять леденец в рот и поморщился от кислого вкуса. – О, Тэхен взял его на прогулку. И его зовут Бартоломью. Юнги хотел было задать вопрос про то, почему этот самый Тэхен так часто ошивается у того в квартире, но решил оставить на более удобный случай. – Бартоломью? – Ну, Барри. Мне кажется это милым. – Только если ты не хотел испортить ему жизнь. Чимин закатил глаза на это заявление и неловко потоптался на месте. Тишина резко образовалась в квартире. Только лишь звук сигналящих машин с улицы доносился из открытого окна. Юнги первый нарушил тишину, все еще перекатывая во рту лимонную конфету. – Так… Почему тебя отчислили? Чимин замер, а все его тело стало напряженным; было видно, что эта тема была для него неприятной. – Много пропусков. – Ты же дома постоянно торчишь. – Вот дома и занят, – надулся он и прошел в другую комнату, которая, вроде как, была спальней. Здесь было много холстов с начатыми рисунками, но каждый из них был незакончен. Чимин внимательно осматривал каждый из них, будто отмечая для себя какие-то детали. Он наткнулся на открытый блокнот, брошенный на кровать и – пока Юнги был занят распределением конфет по блату – решил, что ничего страшного не будет, если он мельком глянет несколько рисунков. Пак листал блокнот, замечая, что это наброски людей, которых старший, видимо, встречал или был с ними лично знаком. Тут даже был эскиз пожилой женщины с третьего этажа, которая постоянно снабжает Мина сахаром. В любом виде. Тут он наткнулся на рисунок, который был прорисован более детально, чем остальные. На нем был Чимин с его собакой Барри. – Да, конечно, смотри сколько влезет, – Юнги обнаружился у дверного проема, перебирая в руке несколько леденцов. – Прости, это личное? – Тут все личное, Чимин, – Юнги впервые назвал его по имени. Без кличек, которые сам же дал и без своего любимого «эй, ты». – А наброски здесь – всего лишь то, что я вижу. Тут даже есть ты и твоя противная собака. Еще раз она будет гавкать ночью, когда обычные люди спят и видят хер-знает-какой сон, я больше не удостою ее своего великолепного рисунка. – У собак тоже может быть бессонница. Юнги закатил глаза и ушел обратно на кухню, а следом за ним Чимин, который все еще держал в руках блокнот. – Если так понравилось… – начал Юнги, щурясь от яркого света и закрывая занавески, отгораживаясь от утреннего солнца. – Можешь, разве что, положить на место, – Мин повернулся к младшему с саркастичной улыбкой. – Я думал у нас временное перемирие, – обиженно пробормотал Чимин, все еще разглядывая себя на бумаге вместе с псом. Сколько бы Юнги не ворчал по поводу того, что собака Пака слишком шумная – он все равно испытывал к ней тайную симпатию. – Проблема в том, что только ты так думал. Так что время вышло. Чимин не знал, что это могло значить, но разговор точно был закончен.

______________________

В то время как Юнги разрисовывал голые белые стены своим произведением искусства, Чимин коллекционировал кинопленки различных старых фильмов. Он учился на факультете режиссуры. Вот только современная цифровая камера ему абсолютно не нравилась, предпочитая ей 35-мм, из-за чего довольно часто спорил со своим куратором в университете. Пленка была для Чимина намного интереснее, чем работа на компьютере с помощью современных программ видеообработки. Сам процесс вызывал бурю эмоций; ему было до жути интересно возиться с кинопленкой – а это главное. Чимин действительно любил свой факультет, то, чем занимался и будет заниматься в будущем. Он любил университет, любил интересные лекции от преподавателей… но когда он познакомился со своим соседом напротив – все резко оборвалось. Маленький мир будущего режиссера стал еще меньше; он буквально сузился до одного человека. Университет отступил на второй план, а желание снимать фильм про одного конкретного человека стало основной задачей. По началу, Чимин пытался с ним подружиться, быть более милым и добродушным соседом. Но Юнги был до ужаса противным и ворчливым в общении с кем-либо. Первый раз он постучался к нему в дверь и первое, что ему прилетело в лицо, вместо дружелюбного «привет, сосед, будем знакомы», он получил кистью по лицу и пытался пробормотать свое имя. – И что мне теперь тебе в ноги кланяться? Спасибо, буду знать к кому в лишний раз обратиться за солью. А потом закрыл дверь перед его носом. Возможно, именно тогда началась их маленькая словесная война. А закрепилось их первое знакомство с помощью милого песика Барри. Чимин выводил свою собаку немаленьких размеров на лестничную клетку; он отвлекся на пару секунд, чтобы закрыть дверь, а песик уже пометил соседскую дверь. Сбегать со стороны Пака было абсолютно некорректно; и только он повел собаку к лестнице, как хлопнула рядом дверь и его сосед в спортивках и заляпанной краске футболке вышел, держа в руке пачку сигарет. Он почувствовал под ногами лужу и посмотрел вниз, а потом в поле зрения попал застывший Чимин с собакой на поводке. Было очень много мата, очень много оскорблений и очень много недовольства. Чимин тогда тоже не смог сдержаться и высказал пару ласковых. Он пытался быть милым с каждым жителем этой многоэтажки, но конкретно этот – был противным до невозможности. А потом все пошло как-то не туда, когда вместо привычного хмурого соседа он увидел милого и улыбающегося Юнги, сидящего на корточках перед бездомным котом, и довольно его поглаживая. Тогда он точно понял, что пропал полностью и бесповоротно. Возможно, именно тогда Чимин понял, что смысла в их бесконечных перепалках было ровно столько же, сколько веры в атеисте. После увиденной картины его неприязнь к соседу сменилась интересом и незлоумышленным сталкингом. На тот момент они были знакомы всего месяц, но каждый день начинался с пререканий и колких замечаний. Скорее всего, это было заложено в сущности Юнги, и делал он это уже на автомате. Вот Чимину нравился этот ежедневный ритуал, и она скорее была для него как игра; как приятное дополнение к своему маленькому миру. Они даже не знали имен друг друга (конкретно Чимин), подрисовывая несуществующие факты друг другу. Когда Пак собирался с утра в университет, он заметил знакомую фигуру, которого задержала своими светскими беседами дружелюбная старушка с третьего этажа и всучила тогда Мину две пачки сахара и что-то похожее на багет. Пак второй раз видел соседа, который искренне улыбался, а еще узнал, что этого хмурого художника зовут Юнги. Этот факт многое поменял в жизни парня и всю дорогу до университета он раздумывал над тем: а чем именно живет этот самый Юнги? Тогда началась его маленькая слежка. Он старался как можно больше контактировать с соседом напротив и узнавать о нем больше фактов. Из ныне известных было лишь то, что парень любит котов и, если он понял все верно, то рисовать. Ну не был же он маляром? Его маленькое хобби наблюдать за соседом подкреплялось не только наличием сведений, но еще и видеоматериалом. Чимин старался быть как можно более незаметным, чтобы снять качественный дубль. Он знал, что лезет в чужую жизнь, но его маленькая одержимость и любопытство превращалось в одну большую проблему с вытекающими из нее последствиями. Он так увлекся своим занятием, что абсолютно забил на учебу. Это плохо сказалось на его оценках, но он все равно знал, что как только его пленочный фильм будет готов, он станет лучшим на факультете. Несколько преподавателей были в курсе его небольшой работы, и лишь одобрительно кивали на это. Но когда из-за этого начались прогулы – стало хуже. Его отчислили, а фильм все еще был на начальной стадии. Добился ровным счетом ничего. Он нигде не работал, лишь только брал несколько заказов, такие как: снять день рождения дочери какой-нибудь женщины или однажды была даже свадьба, молодожены хотели снять ее в винтажном стиле, на пленке. Все, что у него было на данный момент – незаконченный фильм про соседа-художника и собака, которая до сих пор с интересом обнюхивает дверь Юнги. Несмотря на резкую черную полосу в жизни Чимина, к нему так же пришла и белая. Теперь они с Юнги могли общаться без колкостей… иногда без колкостей. Он даже был в его квартире и видел множество великолепных работ. Учитывая то, какой талант скрывается за черствой оболочкой – то можно простить его отвратительный характер. Стало ясно, что это начало чего-то нового. Того, о чем Чимин точно не пожалеет.

______________________

– Сколько нужно белке орехов, чтобы прожить всю зиму, не умерев от голода? – Чимин кидал горсть им же принесенных леденцов в рот и увлеченно читал книгу о грызунах, которая завалилась за одну из картин; на холсте была изображена миниатюрная Эйфелева башня, окутанная листьями плюща. Юнги стал чаще с ним общаться и даже впускал в свою квартиру незваного гостя. Он вряд ли признает это, но ему нравилось присутствие младшего. Чимин даже несколько раз присутствовал на моменте зарождения новой картины. Это был четвертый день с момента их маленького соглашения. – Если это намек на то, что мне стоит запасаться леденцами, как белке орехами – то иди нахер, – беззлобно пробормотал Юнги, разбирая все свои картины и откладывая в сторону завершенные. Чимин улыбнулся ему и взял одну картину из рассортированной стопки, рассматривая ее. – Красивый оттенок коричневого, что смешивал? Юнги повернулся в его сторону, опуская взгляд на холст в его руках. Он вспомнил, что рисовал ее, когда сигарет дико хотелось, а под рукой были только осточертевшие леденцы и банка кофе. Выбор очевиден. – Спроси у своего пса, что он ел на ужин. Сам я ответить вряд ли смогу. – Фу, хен. Ты отвратителен, – поморщился Чимин, на всякий случай принюхиваясь к запаху холста. Юнги закатил глаза, вырывая ее из рук младшего. – У тебя есть что-то помимо лимонных леденцов? Мне эти чертовы лимоны уже во снах видятся. А я, знаешь ли, сам тот еще фрукт, – Чимин засмеялся на его реплику и прикрыл рот ладонью. Юнги проследил за его движением, и заметил химические следы. Его старый друг с раннего детства занимается фотографией: как цифровым фотоаппаратом, так и пленочным. Он использовал раствор пирогаллола, который неплохо так красит кожу. Не факт, конечно, что Чимин подобным занимается, но… – Ты фотопленку проявлял? Чимин на пару минут опешил и посмотрел на свои ладони. Черт. – Не фото. Я фильм снимаю. Теперь очередь Юнги впасть в ступор. – А чем тебе обычные камеры не угодили? – Личная неприязнь, – Чимин покачал головой и схватил всю ту же книгу о грызунах. Мин пожал плечами, возвращаясь к своим картинам. С каждой их встречей он узнавал о парне все больше и больше, и некоторые факты его биографии казались действительно странными. Но менее интересным от этого парень не становился. – А ты хотел бы сняться в фильме? – через пару минут тишины спросил Пак. – В пленочном? Не уверен, что мой ответ тебе понравится, – не повернув головы ответил Мин, уже скорее не разгребая хлам среди картин – параллельно наводя легкую уборку, – а просто двигая их с места на место. – Ты многое теряешь. В современных фильмах теряется весь дух старины, нет никакого уважения к прародителям нынешнего кинематографа. Они могут сколько угодно снимать свои блокбастеры с впечатляющим количеством драк, но старые фильмы всегда будут для меня на первом месте. Даже несмотря на неопытность и первобытность пленочных фильмов. Юнги переваривал сказанное, частично соглашаясь с этим заявлением. Раньше он не смотрел старые фильмы, тем более пленочные, но после такой воодушевляющей речи даже появилось желание. – Ладно, парень, как-нибудь попробуешь изменить мое мнение на этот счет. Чимин счастливо улыбнулся, и хотел было предложить ему устроить вечер-кино, но телефон Мина очень не вовремя зазвонил, так что пришлось отложить эту затею.

______________________

Юнги давно начал замечать, что за ним будто кто-то наблюдает. Да, есть выражение, что у всего есть глаза и уши, но тут в прямом смысле были глаза. Причем живые. По началу, Юнги думал, что это просто воображение разыгралось. Потом была мысль, что у него завелся тайный поклонник. Последний раз, когда у него была ярая фанатка – кошка, кстати говоря – абсолютно не досаждала своим чрезмерным вниманием к Мину. Наоборот, это даже льстило. Этот недоделанный сталкер, казалось, рылся в чужом грязном белье. И ладно, если бы Юнги было что скрывать. Но он ведь абсолютно неинтересный. С чего бы это? Однажды Мин пытался поймать с поличным этого ярого поклонника, но обнаружил лишь только Пака, который ошивался со своей собакой на лестничной клетке: друга он ждал, который по случайности забрал его ключи с собой. Что-что, а этот самый друг был еще страннее, чем Чимин. Тогда он, как самый радушный сосед на свете, прошел мимо и открыл свою дверь, не обращая внимания на печальную мордашку Чимина и его – прости Господи – Барри. В общем, каждый раз попытки заканчивались провалом. В последний раз, когда ничего не предвещало неприятностей, Юнги вышел с абсолютно чистыми намерениями в магазин красок за углом. Когда он закрывал дверь на ключ, то обнаружил у своего входного коврика обрывок пленки. Было видно плохо, но себя любимого он точно узнал. Просто какой-то человек, который любит старое доброе пленочное кино, решил, что будет здорово снять документалку про захудалого художника. В таких случаях, если Юнги не изменяет память, то согласие на фильм должно быть не односторонним. Все встало на свои места, когда Чимин в очередной раз бесцеремонно пришел к нему и непонятно чем занимался. А потом он узнал, что Чимин любитель пленочных фильмов… Нужно признать, что других таких любителей старого кино в этом многоэтажном доме точно не было. Это был шестой день их маленького соглашения.

______________________

Юнги первый раз находился в квартире Пака. Не сказать, что тут пахло студенческой нищетой. Но вот разными химическими растворами реально несло за версту. Практически во всех комнатах окна были открыты настежь; длинные занавески ходили по полу ходуном; простынь, висящая на голой стене, слегка колыхалась. Одним словом – минимализм. Юнги сам пришел к Чимину, чем его очень удивил. Он начал судорожно убирать разбросанные по полу вещи и запихивать их в ящики, абсолютно точно непредназначенные под данный хлам. – Я, конечно, рад, что ты зашел ко мне, хен. Но чего так неожиданно? Я бы хоть прибрался, – смущенно сказал Пак, оттягивая края растянутой футболки с принцессой Рапунцель. Это было очень смешно. Значит, старое кино еще не до конца вытеснило новинки Диснея. – Как ты мог заметить, я еще могу с тобой потягаться в неубранности своей квартиры. И ты что-то там говорил про пленочное кино, и какое оно замечательное и великолепное, – Юнги поднял на него глаза, отрываясь от этой очаровательной футболки. Но потом он вспомнил, что он тут, вообще-то по делу. – Так и есть, – тепло улыбнулся Чимин. – Пошли, у меня все кассеты в комнате, – он прошел мимо Мина, и подошел к самодельной полке из пленочных кассет, высматривая нужную. Юнги позволил себе осмотреться: ничем непримечательная комната, с темно-зелеными стенами и парочкой гирлянд, у которых перегорело большинство лампочек. Напротив обычной кровати стоял небольшой письменный стол, захламленный всякими предметами. Тут даже были стаканчики из-под кофе. А еще пес, который с интересом поглядывал на нового гостя в их квартире. Юнги был готов отражать атаку, в случае чего. Сначала он пометил ему входную дверь, а потом может и самого Мина. Чимин повернулся лицом к Юнги, держа в руке кассету и проследил взглядом за Юнги. Он стоял, вынимая из кармана кусочек пленки, который вчера обнаружился на входном коврике. Мин, не отрывая глаз от Чимина, протянул ему пленку. Чимин неуверенно принял кусочек и посмотрел на него. Он недавно занимался проветриванием квартиры, пока Барри отдыхал на курорте под названием «дача Тэхена», и некоторые вырезанные куски кинопленки разлетелись по всей квартире. Видимо не только по квартире. – Знаешь, я бы никогда не догадался, что это ты, если бы кое-кто – не будем показывать пальцем – хранил свои вещи в пределах квартиры, – Юнги не выглядел расстроенным, скорее, его лицо было просто нечитаемым. – Я… Могу объяснить, – замялся Чимин, подбирая необходимые слова. – Уж постарайся, мистер Скрытность, – Мин сложил руки на груди. – Просто ты… ну… Отличный вариант для моего будущего фильма. Когда я начинал его снимать, тогда у нас еще была та глупая война… и ты бы попросту меня послал с подобными заявлениями… – О, так проще было действовать без моего согласия? Ну да, так действительно легче, - перебил Юнги, выглядя действительно злым. – Нет, это не так… Понимаешь… Я не могу объяснить, черт. Ты мне нравишься, ясно? – выкрикнул Чимин. Он не знает зачем, но в голове ему это казалось нормальным таким аргументом. – Чего? – округлил глаза Мин. – Э-э, ладно, допустим. А причем тут тогда это? Скажи, что ты снятый материал использовал не в личных целях… Ты же не оскорбил мой светлый образ? – Нет! Ты что! Фу, мерзость, – скривился Чимин и подошел ближе к Юнги, который все еще стоял особняком. – Можно я… Юнги посмотрел на него недоуменно и убрал руки с груди. И тут он почувствовал теплое касание рук к своим лопаткам. Последний раз, когда его так нежно обнимали, был, наверное, в возрасти десяти лет. – Если ты думаешь, что таким образом объяснился, то можешь на это даже не рассчитывать, – пробормотал Мин, все еще прижатый к груди Пака. – Знаешь, я почти закончил фильм, мы могли бы посмотреть… если тебе интересно, конечно, – замялся Чимин, смотря куда угодно, только не на парня напротив. – Подожди минуту, – и Юнги быстро ретировался из квартиры Пака, забегая в собственную. Чимин с недоуменным видом продолжал стоять на месте и хлопать глазами. Собака рядом издала скулящий звук. Мин вернулся через три минуты, тихо ругаясь себе под нос, и нес средних размеров холст в руке. – В тот раз тебе очень понравился тот эскиз с твоей собакой, – он перевел взгляд на пса, который сидел рядом с хозяином и возбужденно махал хвостом. – Поэтому я решил перенести его на холст. Юнги передал картину Паку и смотрел на его быстро меняющееся выражение лица. На картине был Чимин, который сидел на корточках и улыбался, пока его собака облизывала ему лицо. – Знаешь, плевать на тот уговор с сигаретами. Я могу хоть сейчас позвонить своему знакомому и договориться с ним… – Что там по фильму? Мне все же интересно, как я сыграл свою роль, о которой даже не знал, – Мин быстро сменил тему, садясь на свободное место на диване, на котором были различные безделушки для камеры. Ему уже было неважно на критиков, на славу, на известное имя. Зачем ему все это, если вот он, тот человек, который по достоинству оценил его творчество. Ему хватит одного человека для того, чтобы быть прославленным в его глазах. Чимин широко улыбнулся и вставил быстро найденную кинопленку в проектор, и на белой простыне появилась заставка, оповещающая, что сейчас будут чудесные сорок минут в его жизни. Тот самый человек, который бережно относится к искусству, который одержим своими кинопленками, который сделает все, чтобы его идеи ожили на экране – никогда не сделает корявый фильм. Тем более с участием человека, от которого он, кажется, без ума.