Promessa 9

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Шекспир Уильям «Ромео и Джульетта», Ромео и Джульетта (австрийская версия), Ромео и Джульетта (венгерская версия), Ромео и Джульетта: Дети Вероны, Ромео и Джульетта (итальянская версия), Ромео и Джульетта. От ненависти до любви (русская версия) (кроссовер)

Пэйринг и персонажи:
Меркуцио/Тибальт, Бенволио, Эскал, герцог Вероны
Рейтинг:
R
Жанры:
Ангст, AU, Дружба
Предупреждения:
Смерть основного персонажа
Размер:
Драббл, 5 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
На дуэли Тибальт не убивает Меркуцио, а только ранит. Впрочем, сначала этого никто не понимает, и Ромео, охваченный жаждой мести, убивает племянника Капулетти.

Публикация на других ресурсах:
Разрешено копирование текста с указанием автора/переводчика и ссылки на исходную публикацию

Примечания автора:
"Promessa" переводится с итальянского как "обещание", "клятва".
17 апреля 2018, 01:12
Меркуцио делла Скала приходит в себя, выныривая из мрака забытья и сразу чувствуя сильную пульсирующую боль в животе. Тянется слабой рукой к её очагу и ощущает под подрагивающими пальцами шершавую ткань повязки. Неосторожное прикосновение вызывает новый взрыв боли, и юноша тихо стонет.

– Меркуцио! Ты очнулся! – юный Монтекки недоверчиво оборачивается на тихий стон и радостно бросается к кровати.

– Бен… волио? Что… Что произошло? – племянник герцога упрямо садится вопреки попыткам друга уложить его обратно.

– Тибальт серьёзно ранил тебя. Мы даже не сразу поняли, что ты ещё жив. Да и потом не все верили, что ты выживешь – ты не приходил в себя несколько дней.

Меркуцио нервно сжимает в пальцах белую ткань простыни, погружаясь в свои мысли.

«Тибальт… Драки ведь запрещены! Ему этого не простят…»

А Бенволио, чуть помедлив, продолжает:

– За эти дни многое произошло – Джульетту пытались насильно выдать за Париса, и они с Лоренцо обманули всех, изобразив её смерть. Но Ромео поверил. Он… – Бенволио роняет голову на руки и сжимает виски. – Это я виноват! Я не должен был сообщать ему о смерти Джульетты! Тогда бы он… – юноша замолкает, не в силах справиться с воспоминаниями.

Меркуцио успокаивающе касается его предплечья и пытается заглянуть в глаза.

– Тогда бы он что?

– Тогда бы он не выпил этот яд. А Джульетта, проснувшись и обнаружив его тело, не заколола бы себя его кинжалом.

В комнате племянника герцога повисает тишина – юный Скалигер, бессильно упавший обратно на кровать, пытается осознать, что его лучшего друга больше нет, как и его возлюбленной, любимой сестры Тибальта… Тибальт! Как же он пережил это?

Меркуцио вскидывает голову и пристально смотрит прямо в глаза последнему наследнику Монтекки – у него остался только один вопрос.

– А что с Тибальтом?

Бенволио вдруг отводит взгляд и судорожно сжимает ладони в кулаки.

– Мерк, я знаю, ты всегда недолюбливал Тибальта и желал ему смерти, но…

Скалигер нетерпеливо перебивает друга, приподнимаясь на кровати, несмотря на острую боль в животе:

– Бенволио! Что с Тибальтом?

Монтекки тяжело вздыхает и поворачивается к племяннику герцога, больше не пряча скорбный взгляд.

– Твои пожелания ему сбылись. Но не радуйся этому – он не заслуживал такого.

Меркуцио замирает, не желая верить в безумную несправедливую догадку.

– Что?! Тибальт… мёртв?

– Да. Ты отомщён.

Бенволио говорит то, что, как он думает, Скалигер хочет услышать. То, что придаст ему сил жить дальше. Но это известие добивает его. Юноша пытается отползти от племянника Монтекки на другой край кровати.

– Нет… Нет, нет, нет! Только не Тибальт, только не он… – ослабевшие руки подкашиваются, и возлюбленный Кошачьего царя падает, тут же пряча лицо в подушках. Срывается на крик. – Зачем Ромео кинулся нас разнимать? Тибальт никогда не причинил бы мне вреда, ни за что на свете!

Бенволио наконец находит в себе силы скинуть с себя оцепенение и наклоняется к другу, переворачивая того на спину. Меркуцио перестаёт реагировать на что-либо, он послушно делает то, чего от него хочет племянник Монтекки. Послушно, как сломанная кукла. Бенволио неподвижно стоит рядом, не зная, ни что делать, ни что думать.

Всё также упёршись пустым взглядом в потолок, Меркуцио медленно подтягивает руку к животу и начинает стаскивать повязку, стараясь расцарапать едва зажившую рану. Побледневший племянник Монтекки в ужасе перехватывает его руку:

– Что ты делаешь?!

Но юный Скалигер только горько усмехается. По комнате вкрадчиво пробегает тихий слегка подрагивающий шёпот:

– Если бы ты только знал, как он целовал меня. Как обнимал… Как шептал, что любит. Так нежно… Никогда ничьи руки не держали меня так бережно, – мечтательная улыбка сменяется мучительно закушенной губой. Меркуцио переводит наполненный болью взгляд на друга, по щеке юноши скатывается первая слеза. – Как он умер? Он… мучился перед смертью? – юноша судорожно вздыхает, пытаясь справиться с эмоциями. – Он тоже считал, что убил меня?

Бенволио нервно сжимает запястье друга, снова вспомнив то безумное отчаяние, которым был охвачен Тибальт. Теперь юный Монтекки наконец понимает, почему у Кошачьего царя так тряслись руки, почему он отталкивал пытающихся увести его с площади приверженцев Капулетти, и почему не мог отвести взгляд от раскинувшегося на окровавленной брусчатке племянника герцога.

– Он скорбел по тебе. Тибальт и не думал сопротивляться, когда Ромео бежал к нему с кинжалом. Я думал, что он не может вынести позора, а он просто не мог жить без тебя…

Пытаясь сдержать глухие рыдания, рвущиеся из груди, Меркуцио закрывает глаза и старается выровнять дыхание.

– Я обещал ему, что никогда не покину… Что всегда буду рядом, – он открывает глаза и смотрит в потолок пустым взглядом. – Позволь мне исполнить мою клятву, Бенволио. – Скалигер чуть поворачивает руку, которую крепко держит племянник Монтекки, и раскрывает окровавленную ладонь. – Видишь это кольцо? Неужели ты никогда не видел его прежде, на чужой руке? Ведь это любимое кольцо Тибальта… За нашу с ним связь нам суждено гореть в аду, и я не хочу бросать его там одного. Не заставляй меня нарушать мою клятву.

Свежая повязка уже насквозь пропиталась кровью, раздираемая второй, свободной рукой. Но юный Монтекки перехватывает и её:

– Стой. Не надо. Тибальт бы не хотел, чтобы ты умер так – мучительно, от раны, нанесённой им. – слова застревают в горле, не желая быть произнесёнными. – У меня есть яд. Ты умрёшь быстро и безболезненно.

Скалигер счастливо улыбается, и это искажённое болью невосполнимой утраты счастье словно вгоняет в сердце Бенволио кинжал. Тот самый, которым был ранен Меркуцио и убит Тибальт. Дрожащими руками юноша вкладывает в ладонь своего единственного оставшегося в живых друга флакон с ядом.

– Спасибо, Бенволио. Ты всегда был самым верным и настоящим другом. Мне будет не хватать тебя.

Меркуцио решительно пьёт яд и почти мгновенно замирает, глядя на последнего оставшегося в живых короля мира остекленевшими глазами. Покрытый красными разводами флакон выскальзывает из мокрых от крови пальцев.

Бенволио несколько минут сидит неподвижно, бездумно шепча, как молитву, одни и те же слова:

– Я так ждал, что ты очнёшься. Что хоть один из моих друзей останется рядом со мной. Я так ждал…

От самоубийства племянника Монтекки удерживал только раненый, но идущий на поправку Меркуцио, у кровати которого проклинающий себя юноша проводил всё своё время. Бенволио винит себя не только в смерти Ромео и Джульетты – ещё он считает себя виновным в смерти Тибальта. Потому что не остановил Ромео, и потому что первый стал оплакивать Скалигера, не поняв, что тот ещё жив. Поэтому-то юноша и отреагировал так странно на вопрос друга – произошедшее на площади он считает своей первой роковой ошибкой. Теперь, узнав правду, он ненавидит себя ещё больше.

Когда шёпот стихает и становится совсем неслышным, наследник Монтекки встаёт и вытаскивает из ножен свой любимый кинжал, который несколько лет назад Ромео и Меркуцио подарили ему на день рождения. Идёт в зал, из которого слышны голоса снова о чём-то спорящих Монтекки и Капулетти и устало призывающего их к согласию герцога... Кажется, в этот раз причиной послужил дизайн статуй, которые безутешные родители пообещали поставить на могиле своих детей.

Но в зале мгновенно воцарилась полная тишина, когда на пороге появился юноша с испачканными кровью руками. Герцог тут же обеспокоенно бросается к нему:

– Бенволио? Что с моим племянником, он очнулся?

Но юный Монтекки словно не слышит его – он говорит, обращаясь ко всем таким голосом, что никто не смеет даже взгляд от него отвести.

– Вы убили не только Ромео и Джульетту. Не только их любовь вы принесли в жертву вашей излюбленной вражде. Меркуцио и Тибальт тоже любили. Они больше всего на свете боялись причинить друг другу даже самую маленькую и незначительную боль. Вы столкнули их. Вы заставили их убить друг друга. – Бенволио повышает голос, одним взглядом останавливая герцога, сделавшего шаг в сторону комнаты племянника. – Меркуцио мёртв. Я дал ему яд, иначе он разодрал бы свою рану и умер в муках. Стремясь спасти своего последнего оставшегося в живых друга от боли, я убил его, – на лице юноши появляется полубезумная улыбка, гораздо больше подходившая его мёртвому другу. – Вот видите, теперь и я тоже убийца. Теперь, когда они все мертвы, я больше не имею права жить, – ужасно неподходящая юному Монтекки улыбка наконец исчезает, взгляд Бенволио становится пронзительным и каким-то почти умоляющим. – Похороните Меркуцио и Тибальта вместе. Считайте это моей последней волей.

Одним чётким движением Бенволио загоняет кинжал себе под рёбра и падает перед оцепеневшими от ужаса главами семейств. Его руки безвольно раскинуты, но пальцы ещё судорожно сжимают рукоять выдернутого из раны клинка. На холодный камень пола льётся алая кровь, такая же, как у Меркуцио, такая же, как у Тибальта, такая же, как у Ромео и Джульетты, как у всех, кто разделён этой бессмысленной враждой. Сеньора Капулетти, тихо вскрикнув, оседает на руках машинально подхватившего её супруга, лишившись чувств, а сеньора Монтекки дрожащими руками гладит по спине вцепившегося в неё мужа, пытаясь успокоить. Всё-таки Жакомо любил своего племянника ничуть не меньше, чем сына.

Настолько единодушны главы семейств не были ещё никогда, даже смерть детей не сделала вражду такой ненавистной для них, позволяя затаить обиду и в будущем предъявить обвинения в убийстве наследника. Бенволио покончил с собой на их глазах – и здесь уже не могло быть никаких сомнений и подозрений в скрытом убийстве.

А Бартоломео делла Скала, забыв про гостей, опускается перед юношей на колени и аккуратно вынимает из его руки кинжал, тут же отбрасывая его в сторону. Мгновение смотрит на спокойное лицо с закрытыми глазами, а потом встаёт и быстро, не оборачиваясь, идёт в комнату племянника. Замирает у открытой двери, не в силах войти, не в силах даже заглянуть… Удивительно, что поблизости нет никого из слуг – видимо, всё дело в том, что абсолютно все в городе уже несколько дней совершенно подавлены, а искренне переживающие за молодого господина слуги герцога стараются не выходить лишний раз из комнаты, охваченные каким-то суеверным страхом.

Правитель Вероны заставляет себя переступить через порог и закрыть дверь. Замирает, не в силах отвести взгляд от раскинувшегося на кровати юноши, от открытого испачканного красным флакона под его расслабленной ладонью, от пятна крови, переползшего с повязки на простынь, от полного боли взгляда. Этот взгляд заставляет герцога вспомнить выражение глаз Монтекки и Капулетти, когда юный Бенволио покончил с собой. Только в их глазах был страх осознания своей вины и раскаяние. А во взгляде Меркуцио только отчаяние и… благодарность? Бартоломео едва заметно кивает своим мыслям – да, благодарность. Всё понявшему и поддержавшему другу, который теперь лежит в луже собственной крови в зале внизу.

Эскал обречённо подходит ближе и осторожно садится на край кровати:

– Спасибо тебе. Ты, твои друзья и твой… возлюбленный сделали для этого города то, что так и не смог сделать я – вы показали ему, к чему приводит вражда. Только цена оказалась слишком велика, – кроме герцога и его мёртвого племянника в комнате больше никого нет, поэтому Эскал может позволить себе не скрывать свои чувства. Мужчина обнимает юношу и шепчет, уже даже не пытаясь сдержать слёз, – Кому же я теперь отдам этот город, когда придёт моё время?

Слегка дрожащими пальцами герцог осторожно закрывает глаза Меркуцио, вопреки всему словно надеясь, что вот сейчас неугомонный племянник недовольно дёрнется, вывернется из объятий и снова отпустит какую-нибудь едкую остроту по поводу чрезмерного желания мужчины опекать своего уже давно взрослого племянника. Но у юноши уже холодеют руки.

– Прощай, Меркуцио. Я боюсь, что из всех, кто мог искренне оплакать тебя, остался только я.

***



На следующий день их похоронили в фамильном склепе делла Скала. Всех пятерых – Ромео, Джульетту и, самое главное, Тибальта перенесли туда же.

Но это была только временная мера – для них было решено построить отдельный склеп, который должен напоминать не только о верной любви, но и о преданной дружбе, над которыми вражда, способная убить любящих и друзей, не властна, несмотря ни на что.