Сжигая боль

С момента разговора в квартире Бонтери прошла почти неделя. Асока и Лакс встречались ежедневно и проводили вместе много времени. Они сильно сблизились и стали делиться друг с другом всеми своими переживаниями и чувствами. Асока откровенно призналась ему, что несмотря ни на что ей мучительно тяжело без Энакина и что душа её рвётся на части всякий раз, когда она его видит и говорит с ним. А это было неизбежно, учитывая, что Совет не позволил им разойтись, так как в противном случае могло быть много проблем и потому, во время тренировок и заданий Тано упорно старалась не оставаться со Скайуокером один на один, прося то юнлингов, то Магистра Пло побыть с ними под предлогом помощи или необходимой практики для будущего обучения. Лакс же рассказал ей про Баррис, про то, как любит её до сих пор, хотя она, уже совершенно никого не стесняясь, откровенно расхаживает по двору под руку с канцлером. В этом месте Асока удивлённо охнула, она не ждала такого поворота, но Бонтери не врал, тем более, что некоторое время назад Оффи целый день крутила перед носами её и Розочки красивым помолвочным кольцом и во весь голос рассказывала, как совсем скоро станет первой леди Корусанта. Розочка не верила и откровенно смеялась с беспечностью счастливой влюблённой. Асока лишь пожимала плечами и отворачивалась, она знала теперь, что в жизни возможно всякое, даже такое. В общем, за эту неделю Тано и Бонтери сделались по-настоящему близкими, только вот близость эта носила исключительно дружеский характер, ни о каком интиме у них и речи не шло. Асока не ещё была готова принять в свою жизнь нового мужчину, а Лакс никак не мог забыть предательницу—Оффи. Об этом они говорили и сейчас, сидя на балконе его Ондеронской квартиры, идея поехать туда на выходной и была тем самым предложением, которое Лакс озвучил ей в первый день после расставания с Энакином. Асока от отчаяния согласилась и ничуть не пожалела, Ондерон понравился ей не меньше Шили и Кашиика. Пусть там не было озёр и лесов, за то было спокойно и демократично, а это сейчас и было нужно мятежной душе тогруты. Вчера они весь день гуляли по городу и даже забрели в горнолыжный парк, встроенный недавно на окраине города. Асока мало знала о такого рода развлечениях и потому с большим восторгом скатывалась с крутых склонов. — Аааа! Держите меня семеро, я сейчас свалюсь! — кричала она, срывая голос, летя с трамплина и конечно же исполнила свою угрозу, упав при спуске прямо в сугроб, из которого теперь торчали одни её ноги, обтянутые непромокаемыми штанами чёрного цвета, заканчивавшимися длинными лыжами из пластика. Лакс, смеясь, помог ей вылезти, мигом получив за свои смешки горсть снега за шиворот. Ответом стал негодующий вопль: — Нечестно! Я ей жизнь спас, а она меня морозит! Будешь потом в больницу ходить и капельницы мне ставить, я же теперь пневмонией заражусь! — То же мне, неженка! — веселилась тогрута — Сам виноват. Никто не смеет хохотать над Асокой Тано! — За то она имеет полное право сделать с Лаксом Бонтери за это всё, что угодно..., но лишь после того, как догонит — добавил он более быстрым тоном и в следующую секунду уже летел с соседнего крутого склона. — Не дождёшься! Единственный мужчина, за которым я буду бегать, закричит мне в ответ: догоняй, мама! — парировала Асока, но уже через миг скатывалась с соседней горки, спуск с которой был в точности в том же месте, где и тот, с которого съехал Лакс и вот они уже оба с криком и смехом валялись в снегу, врезавшись друг в друга. — Встань с меня, живо! А то раздавишь! — барахталась Асока, поднимая вокруг себя целые бураны снега. — А ты попроси меня по-миленькому: Лаксик, хорошенький мой, отпусти меня, старую дуру. Тогда, может и смилостивлюсь — кривлялся Бонтери, даже не думая встать. Его чёрная вязаная шапка сбилась набок, воротник куртки расстегнулся, что придавало ему донельзя смешной вид, но смешки закончились, когда услышав более, чем непочтительный ответ Асоки: «А ну быстро выпустил, сенатор сопливый, не то я активирую свой меч!» Лакс, неожиданно для себя, не отпустив тогруту, а обхватив крепче, резко приблизился к её лицу и нагло поцеловал. Прямо в губы. От такого неприкрытого вызова Асока опешила и применив Силу, откинула его в сугроб и подойдя, угрожающе над ним нависла: — Это ещё что такое? Ты совсем, что ли, страх потерял? Вот тебе за это! Вот! Слова свои тогрута сопровождала взмахами рук, приходившимися по щекам и плечам Бонтери. Тот и не думал сопротивляться, сам уже раскаиваясь в том, что явно перегнул в своём желании наказать Асоку за уязвлённое самолюбие. После Баррис ему претил любой упрёк в его слабости, неважно от кого он был и первый возникло желание опровергнуть предъявленное. Пусть даже и таким способом. — Прости, Асока, я виноват. Просто не говори мне больше такого, я плохо реагирую — оправдался он, вставая и отряхаясь от снега. — Поцелуи не крадут, их принимают, когда заслужили — проворчала Асока, не глядя на него, но скоро этот инцидент благополучно забылся и уже через полчаса они сидели в комнате Лакса и пили горячий чай, попутно со смехом подсчитывая количество полученных синяков. А перед сном мирно разошлись по комнатам и наутро, завтракая на балконе, не сговариваясь, принялись за обсуждения дальнейшего будущего. — Асока, ты ведь в курсе, что твой Энакин послезавтра всё-таки женится на своей сенаторше, не удивлюсь, если она его опять с ребёнком надует — начал Лакс, помешивая ложкой творог. — Лакс, мне плевать на них, абсолютно! Да, эта дура подсунула мне под дверь приглашение, так ты знаешь, что я с ним сделала — ответила Асока делано безразличным тоном, уставившись в чашку с чаем. — Да, я помню, обрывки по всему Корусанту летали — усмехнулся невесело Лакс, но тут же заговорил уже иначе — И ты так просто с этим смиришься? Не думаю. Посему имею наглость сделать тебе ещё одно предложение. Асока, давай и мы тоже поженимся, вслед за ними, а? — Лакс! Ты что? С горы вчера когда падал головой не стукался? Или у вас на Ондероне такие правила—поцеловал—женись! — искренне удивилась Асока, едва не поперхнувшись куском хлеба. — Нет, я совершенно серьёзно. Судьба предала нас, не дав быть с теми, с кем мы хотим, но за то свела нас вместе и сделала друзьями, согласись, дружба и взаимное уважение—не самая плохая основа семейной жизни? — поинтересовался Лакс, уверенный в том, что этот выход из данной ситуации будет лучшим для них обоих, а так же способом доказать себе, а заодно и Баррис, что он достоин немного большего, чем редкие снисходительные принятия её ухаживаний. — Не знаю, замужество—это ответственный шаг, не стоит делать его второпях, я должна подумать — ответила после долгого молчания Тано, задумавшись на миг, что возможно Лакс и прав. Одна любовная неудача не повод ставить крест на своей жизни. Да, она не любит Лакса и точно знает, что не будет, впрочем и он не пылает к ней страстью, а кто сказал, что все женятся по любви? Иной раз бывает и по-другому, а брак с сенатором звучит весьма солидно. Впрочем, какая разница? Если ей нельзя быть с любимым, то ей всё равно кем будет её муж, сенатором, канцлером или же вообще бомжом. И девушка ответила, что должна подумать, Лакс пообещал не торопить и весь последующий день оба не возвращались к этому вопросу, гуляя по Ондерону и рассматривая местные достопримечательности. Больше всего Асоке понравилась высокая башня, где по древнему преданию жил король, призрак которого и по сей день был там, они решили проверить это и с криком: Cambio dolor! Понеслись по узкой лестнице, ведущей в темные комнаты. — Ой, тут кто-то есть! — испугалась Асока, услышав какой-то шорох невдалеке. — Точно, это он, призрак! — громко шепнул Лакс и потащил Асоку в сторону от того места, но в следующий миг их оглушил звон разбитого стекла, что-то холодное потекло по ботинкам Лакса и далее последовал совсем даже не королевский вопль: — Твою же мать! Гады! Суки! На святое покусились! Последнюю бутылку ....! Ну сейчас я вас поймаю и за ... на окно повешу! Был сенатор, станешь .... ! Мне по ... кто ты вообще! Хоть сенатор, хоть Владыка ситх ...! Все вы для меня ....! Дальше Бонтери уже не услышал, ведь они с Асокой оказались уже внизу и какое-то время бежали не разговаривая, лишь у дома остановились запыхавшись. — Не знаю какая жизнь ждёт меня с тобой, но одно я знаю, скучной она не будет — сказала Асока, продышавшись — Бедный пьянчуга, на весь день без подзарядки остался. — За то он подарил мне приятный аромат молодого технического спирта пятнадцатиминутной выдержки — усмехнулся и Лакс, а после спросил — Асока, я давно хотел поинтересоваться, что значит эта твоя присказка? Ты часто говоришь её. — Cambio dolor? Ты знаешь, я с детства произносила её, когда мне было трудно или страшно. Не помню, откуда она взялась в моей голове, было впечатление, что я знала её всегда. Уже потом, когда я подросла, мне объяснили, что в переводе с моего тогрутского это означает «Сжигая боль», это если дословно, а так, смысл в том, что нужно всегда сохранять оптимизм и жизнелюбие, даже когда тебе больно — доверительно пояснила Асока и Лакс нашёл, что к их ситуации это высказывание подходит на всё сто и вернувшись на Корусант они только убедились в этом. Приближался день свадьбы Энакина и Падме. Весь храм говорил только об этом, некоторые радовались за них и приносили поздравления молодому Джедаю, иные косились с недоумением, не веря, что его такие тёплые и трогательные в своей искренности отношения с Асокой завершились так глупо и нелепо. Он никак не объяснил это явление, ограничиваясь сухим ответом из серии «Всякое в жизни бывает». Что же касалось Асоки, то изрядная доля треплющего нервы сочувствия пришлась и на её участь. Поскольку правды о причинах разрыва она по-прежнему никому, кроме Лакса, не сообщила, разгул для фантазии на эту тему у людей был огромный. И за всеми этими сплетнями и суетой приготовления к торжеству, назначенному на завтрашнее утро, никто не замечал, что на лице счастливого жениха написано было совсем даже не счастье, а какое-то выражение пустой отрешенности, какое бывает у тех, кто давно уже махнув рукой на свою судьбу, безразлично плывут по течению. Он даже не принимал особого участия в приготовлении, впрочем, этого особо и не требовалось, почти все хлопоты взяла на себя Падме, в отличие от него, только, что не прыгавшая до небес от радости стать законной женой. И как раз в момент, когда Энакин шёл к модельеру, забрать свой свадебный костюм, его застал неожиданный звонок: — Здравствуйте, это товарищ Скайуокер? С вами говорит Исак Фром. Ваш обручальный комплект уже готов, можете забрать его, внеся необходимую доплату — прозвучал в динамике спокойный голос ничего не знавшего ювелира, вызвавший у Энакина прямо-такт бурю в сознании. Мигом вспомнился тот день, время, когда они с Асокой были вместе, и ему захотелось порвать своё сердце на клочья, чтобы стать бесчувственным и не испытывать ничего, вспоминая об этих днях. — Хорошо, через пару дней, можно? — растерянно спросил он и получив согласие, отключил связь. В мыслях неожиданно всплыл рассказ Исака о семейных традициях расы тогрут, а перед глазами с небывалой отчетливостью встал тот бедняга-тогрут с содранной кожей и отрубленными лекку, заживо истекавший кровью, он валялся на кафельном полу ванной комнаты и в последних силах дергался в конвульсиях. На какой-то миг он поднял голову и Энакин увидел его потемневшие от боли синие глаза и на дне их он прочитал сожаление в содеянном. «Зачем я изменял? Почему пошёл на это?» — казалось, говорил этот взгляд, но тут, дёрнувшись в последний раз, тогрут обмяк и запрокинув голову, упал на кафель, глаза стремительно тускнели и постепенно теряли всякое выражение, пока не превратились в чёрные бессмысленные провалы. Энакин вздрогнул и потряс головой, ему сделалось жутко, однако, лишь на миг. «А что это я так распереживался? Повода нет, никакого! Пускай Асока волнуется. Ведь это она, а не я нарушила правило, изменила мне, разрушила наши отношения без видимого повода. Вот пусть одна и страдает» — подумал Скайуокер, стараясь быть жёстким, и вдруг он увидел её. Тогрута невозмутимо, спокойным шагом пересекала двор Храма, направляясь куда-то в сторону центра. Энакин не удержался и окликнул девушку, ведь он не видел её два дня, которые та провела на Ондероне. — А, это ты, ну привет, учитель, как жизнь? — спросила она беспечно, отвечая на его приветствие. — Лучше всех, к свадьбе готовлюсь, завтра в десять утра в центральном дворце бракосочетаний, приходи, если хочешь — в тон ей произнёс Скайуокер, сбитый с толку её спокойствием. — Может и приду, если других занятий не будет — туманно бросила тогрута и собралась уйти, но Энакин поинтересовался: — Сама-то как поживаешь? — Прекрасно поживаю, замуж вот выхожу, за вами вслед — сорвалось с губ Асоки помимо воли, но слово—не воробей. — И за кого? Не за того ли статусного принца? — спросил Скайуокер язвительно, хотя и обещал себе сдержаться. — Да, за Лакса, он сделал мне предложение и я ответила Да — гордо произнесла Асока, выпятив грудь вперёд. — Ну ну, что-то не верится мне в такое. Что-то уж вид у тебя не больно счастливый, даже не улыбнулась ни разу, словно тебе на днях не в загс, а на эшафот идти — продолжал допытываться Скайуокер, заподозривший, что во всей этой ситуации что-то нечисто, но Асока не позволила влезть к себе в душу. — Я смотрю ты и сам похож на счастливого жениха не больше, чем я на ранкора — ответила она с горькой усмешкой и тут случилось невероятное. Энакин, резко переменившись в лице, быстро схватил Асоку за руку и прижав её ладонь к своей груди, отчаянно, с почти мольбой, произнёс: — Асока, я тебя прошу, не позволь мне жениться, не дай сломать мне жизнь. Я люблю тебя! Но в следующую секунду его словно обдало холодной водой: — Прости, но мне пора, я обещала Лаксу быть через пять минут — бесстрастно произнесла тогрута и освободив руку, быстро пошла по проспекту, стараясь не смотреть назад, чтобы Энакин не увидел слёз, блеснувших под её ресницами. Оба в этот момент считали, что сделали правильно, однако, Сила уже знала как на самом деле помочь несчастным и уже завтра готовилась сделать это.