Life in red

Сальери направлялся по коридору императорского дворца на встречу с Моцартом, когда его нагнал граф Розенберг, выглядевший в этот день отчего-то даже более раздраженным, чем обычно. - Что с вами творится в последнее время? - спросил он, не утруждая себя излишними предисловиями. Сальери даже не подумал остановиться. Настроение было на редкость отвратительным, и выслушивать нытье Розенберга не имелось ни малейшего желания. - Все в порядке, - бросил он на ходу и прибавил шагу. Розенберг едва ли не подскочил на месте и спешно направился следом за ним, стараясь не отставать. - Вам нездоровится? - въедливо поинтересовался граф, впрочем, сочувствия в его голосе явно не доставало. Сальери не ответил. Розенберг раздраженно вздохнул. - Отчего вы не сказали мне о Моцарте? На короткое мгновение Сальери почувствовал, как к горлу подступает паника, но ему вовремя удалось взять себя в руки. Разумеется, Розенберг всего лишь имел в виду их с Моцартом совместную работу, ничего более. - Касательно музыки? Не счел необходимым. - Не сочли...! - Розенберг, я не обязан информировать вас о каждом своем шаге. Что, несомненно, было к лучшему. Если бы граф узнал о том, что творилось в мыслях Сальери, эта история могла закончиться весьма трагично. Сердце Розенберга не выдержало бы подобного потрясения. - Что ж, - надулся явно оскорбленный до глубины души граф, - очень жаль, что моя дружба вам в тягость. Он вытащил из кармана платок и шумно высморкался. Сальери закатил глаза. - Розенберг... - Вы можете исправиться, - поспешно перебил Розенберг, убирая платок. Сальери подавил желание тяжело вздохнуть. Отчего он вообще продолжал поддерживать эту иллюзию дружбы? Представления графа о нормах приличия не поддавались абсолютно никаким законам логики. Розенберг вцепился в его плечо, вынуждая остановиться - Сальери, разумеется, мог освободиться силой, но устраивать сцену не хотелось. Граф наклонился к нему и прошипел: - Не уверен, что вы обратили внимание, пребывая в своем волшебном мире фантазий, - Сальери определенно не оценил шутки, - но Моцарт захватывает музыкальную сцену Вены! Разумеется, я ничего не имею против молодых талантов. Как вы, должно быть, помните, я принял Да Понте. “Принял” в представлении Розенберга означало, что он единожды одолжил ему платок. Единожды. - Но Моцарт... это же позор, - продолжил Розенберг. - Он вульгарен... да попросту жалок! Император, как и все его окружение, ослеплен дешевым блеском этой своей новой игрушки. Однако же в чем бы вы ни пытались себя убеди-и-ить, герр Сальери, ситуация не разрешиться сама собой. - Возможно, вы слишком много об этом думаете, герр Розенбе-е-ерг, - Сальери резким движением вырвал руку из хватки графа. Розенберг прищурился. - Следите за ним. - Розенберг... - Ла-ла-ла-ла-ла! - граф закрыл уши руками и стремительно направился в другой конец коридора. Несколько мгновений Сальери смотрел ему вслед, молча качая головой, затем продолжил свой путь. Чем ближе он подходил к музыкальной комнате, тем медленнее становился его шаг, и тем сильнее им овладевало волнение. Остановившись у двери, Сальери мгновение раздумывал над тем, чтобы просто развернуться и уйти, - он неожиданно ясно осознал, что не готов был встретиться с Моцартом, только не после случившегося. Да и как возможно было находиться с ним в одной комнате, когда все эти возмутительные мысли и образы отказывались покидать разум? И ведь для самого Моцарта он был лишь не Констанс, лишь средством удовлетворить творческий порыв - ради искусства. Ему следовало сходить в церковь, исповедаться. Именно это он и должен был сделать. Именно туда и должен был направляться. Но, оглянувшись назад, Сальери увидел стоявшего в конце коридора Розенберга, жестами призывающего его идти дальше. Сальери послал ему ядовитый взгляд. Он превосходно умел держать лицо, но в это мгновение под привычным фасадом ледяной невозмутимости скрывался самый настоящий страх. Собравшись с духом, Сальери вошел в комнату и повернулся, чтобы запереть дверь. Он внимательно проследил за тем, как защелкнулся замок - лишь для того, чтобы оттянуть момент, когда вынужден будет взглянуть Моцарту в глаза. - А, вот и вы, - послышался из-за спины голос самого маэстро. - Обычно это я опаздываю. Сальери наконец обернулся. Моцарт, впрочем, даже не смотрел в его сторону. Он сидел за фортепиано и несколько отвлеченно наигрывал гаммы, что-то напевая под нос. Будто бы между ними ничего не изменилось. Сальери отложил сумку и, сняв камзол, повесил его на стул. Что же, если Моцарта не беспокоило случившееся, не следовало беспокоиться и ему. Ничего не произошло - к такому заключению они пришли. В действительности, может, ничего и не произошло. Может, все это Сальери лишь примерещилось. Маловероятно, но не невозможно. Сальери подошел к окну и остановился, будто задумавшись над чем-то. Он видел краем глаза, как Моцарт перевел на него взгляд и несколько секунд смотрел, не отрываясь, затем поспешно облизнул губы и вновь отвернулся к фортепиано. Сальери проигнорировал невольную дрожь, прошедшую по его телу. Им следовало наконец перейти к делу, а не заниматься не бог весть чем... Моцарт наконец прекратил играть гаммы. - Я сочинил еще немного, - сказал он и взял с крышки инструмента несколько нотных листов. - Желаете взглянуть? - Разумеется. Сальери отошел от окна и осторожно забрал протянутые ноты, стараясь избежать даже мимолетного касания пальцев. Несколько секунд он изучал произведение, но, почувствовав на себе взгляд Моцарта, поднял на него глаза. Моцарт лишь продолжил смотреть на него прямо, будто ничуть не стыдясь быть пойманным на разглядывании. Сальери вновь вернулся к нотам. - Вы не хотите сесть? - услышал он вопрос. Сальери не глядя кивнул и пробормотал: - Конечно. Моцарт и не подумал вставать, он лишь подвинулся вправо, освобождая место. Сальери опустил ноты и уставился на скамью. Они сидели вот так бессчетное количество раз. Но после вчерашнего... - Так вы собираетесь садиться? - спросил Моцарт. Будто бы между ними ничего не изменилось. Сальери молча сел на скамью, затем поставил ноты на пюпитр. Он опустил пальцы на клавиши и некоторое время смотрел на нотные листы, запоминая ход мелодии и нужные аккорды. Моцарт ждал, не нарушая тишины, не сводя с него пристального взгляда. Сальери же, наоборот, избегал на него смотреть - разве что лишь краем глаза, и то мимолетно. Сделав глубокий вздох, Сальери начал играть - ловко, быстро, в уже знаком темпе. Но не успел он сыграть и нескольких тактов, как ладонь Моцарта легла поверх его руки, на мгновение останавливая музыку. - Медленнее, - прошептал Моцарт, направляя его кисть, нажимая клавиши поверх его пальцев, заставляя мелодию звучать вновь - на этот раз более плавно, почти тягуче. А затем он придвинулся ближе и положил левую руку на колено Сальери. Сальери прерывисто вздохнул и закрыл глаза, стараясь отвлечься от прикосновения, сосредоточиться на звуке, но присутствие Моцарта ощущалось по-прежнему ярко. И в то же время... оно было сродни озарению. Казалось, в это мгновение он почти мог ощутить ту власть, что Моцарт имел над музыкой, почувствовать биение жизни в каждом такте, историю - в каждой паузе. Он открыл глаза, лишь когда ход мелодии изменился - чтобы посмотреть, какие аккорды брать левой рукой. Моцарт не сводил взгляда с фортепиано, безмолвно наблюдая за их игрой. Некоторое время Сальери изучал ноты, а затем он почувствовал, как ладонь Моцарта, лежавшая на его колене, скользнула выше, будто в бездумной ласке. На мгновение он прикрыл глаза, пытаясь справиться с эмоциями, не в силах понять, чего желал больше, - чтобы все это прекратилось, или же, наоборот, продолжалось. Моцарт не остановился. Его пальцы прошлись по внутренней стороне бедра Сальери, и тот дернулся, пытаясь уйти от слишком интимного прикосновения. Рука дрогнула, он пропустил диез в аккорде, разрушая гармонию, в волнении невольно ускоряя темп. Моцарт придвинулся ближе и потер ладонью его бедро, будто пытаясь успокоить - тщетно, Сальери мог думать лишь о том, как бы он желал, чтобы современная мода не делала его возбуждение столь очевидным. Темп мелодии, впрочем, замедлился. - Прекрасно, - пробормотал Моцарт. - Чего-то по-прежнему не достает, - хрипло сказал Сальери, только в это мгновение замечая, как участилось его дыхание. Произведение постепенно подходило к концу. - Я не знаю... не знаю, чего... Моцарт перевел взгляд на ноты и некоторое время изучал их, бездумно поглаживая большим пальцем запястье Сальери. - Это так, - сказал он наконец. - По-прежнему недостает завершения... даже кульминации. Есть развитие, но затем... ничего. Моцарт обернулся к Сальери и мгновение молча смотрел на него - иначе, чем когда говорил о музыке, затем поднял руку и осторожно коснулся его лица, убирая со лба несколько прядей волос. - У тебя привлекательные черты лица. Сальери был почти заворожен этим движением, в то время как слова лишь вызвали недоумение. Он никогда не строил иллюзий относительно собственной внешности. Слишком мрачный, слишком неприступный - не самый приятный образ. Впрочем, его это более чем устраивало. Он не мог припомнить, чтобы кто-либо вообще делал замечания по поводу его внешности. И уж точно никто не говорил, что у него привлекательные черты лица. Мгновение ничего не происходило, а затем Моцарт наклонился к нему и поцеловал прямо в губы - будто не было в мире ничего более естественного. Сальери замер, не в силах пошевелиться, а Моцарт продолжил целовать его, - уверенно и нежно, но через некоторое время, не почувствовав ответного движения, отстранился. - Ты в порядке? - спросил Моцарт, и забота в его голосе казалась неподдельной. Сальери, впрочем, не мог ничего ответить на искреннее беспокойство. Только не когда Моцарт был столь близко. Когда целовал его вот так. Несколько секунд он просто смотрел на него, но затем неожиданно резко поднялся на ноги, едва не перевернув скамью, на которой они сидели. Моцарт тут же встал следом. Сальери поспешно отступил к окну и буквально упал на подоконник, не в силах удержаться на ногах. Его грудь тяжело вздымалась. Он не сводил с Моцарта встревоженного взгляда, будто опасаясь хотя бы на секунду упустить его из виду. - Сальери... - Нет, - Сальери поднял руку в предупреждающем жесте, стоило Моцарту сделать шаг ему навстречу. - Нет, стойте где стоите. Да кем себя возомнил этот человек? Чего пытался добиться? Сначала он вел себя так, будто они были лишь коллегами, будто их не связывало ничего, кроме совместной работы над музыкальным произведением, но в следующий же миг вдруг целовал его вот так, просто повинуясь внезапному желанию, как если бы... если бы они были любовниками. Как если бы он имел право касаться его руки, его бедра и делать вид, что это естественно и нормально. Но не было на этом свете ничего более ненормального и неестественного. Сальери отчаянно желал перекреститься. Господь всемогущий, защити его от греха. Что же это был за человек? Отчего так сладок был грех? Отчего, вопреки доводам разума, он желал, чтобы Моцарт подошел ближе? Отчего большую часть прошлой ночи провел без сна, снова и снова задаваясь вопросами, на которые некому было дать ответ? Отчего так много было этих вопросов? Слишком много нот! Слишком много нот! - Я сказал вам стоять на месте, - произнес Сальери, когда Моцарт, проигнорировав предупреждение, направился к нему. - Все в порядке, - мягко уверил его Моцарт - чуть улыбаясь, может быть, усмехаясь. Он опустился рядом на подоконник. Сальери попытался отодвинуться, но лишь уперся в стену. Моцарт сел ближе. - Ты слишком много думаешь, Антонио. - А ты не думаешь вовсе! Моцарт покачал головой. Казалось, он был скорее позабавлен их затруднительным положением, нежели хоть в какой-то мере обеспокоен. Его беспечность лишь сильнее ранила Сальери. Он попытался встать, но Моцарт удержал его за руку и развернул к себе лицом. - Доверься мне, - пробормотал он, опуская ладонь ему на шею и наклоняясь ближе. Как хотел бы Сальери, чтобы его воля была достаточно сильна, чтобы он был способен сделать то, что должно - то, о чем молил его рассудок - отодвинуться прочь, поставить Моцарта на место, оставить его на растерзание собственного греха... Но вместо этого он позволил поцеловать себя, он ответил на поцелуй, - и ненавидел всем сердцем, сколь естественным и правильным казалось то, что попросту не могло быть таковым. Как это могло быть столь приятным? Как он мог наслаждаться этим? Но, будь оно все проклято, он наслаждался. С каждым мгновением Сальери все больше отдавался поцелую. Он положил ладонь на грудь Моцарта, будто чтобы сохранить дистанцию, и в то же время, чтобы чувствовать его как можно ближе. Моцарт сжал его плечи и спустя мгновение разорвал поцелуй. Сальери взглянул на него почти удивленно. Моцарт молча встретил его взгляд, затем поднялся на ноги. - Пойдем со мной, - сказал он, протягивая руку. Сальери уставился на его ладонь, затем вновь поднял глаза. - Куда? - спросил он. Ответа не последовало. Моцарт ожидал его решения. Сальери помедлил несколько мгновений, затем нерешительно сжал протянутую ладонь. Моцарт потянул его на себя, помогая встать. Он легко улыбнулся, стоило им вновь оказаться лицом к лицу. Сальери был уверен, что еще пожалеет о своем решении, но в то же время какая-то часть его замерла в предвкушении, терзаемая любопытством - что же ожидало его впереди? Рассудок говорил ему остановиться, оценить ситуацию, не принимать поспешных решений, но тело и душа заставляли двигаться вперед. Моцарт надел камзол, и Сальери последовал его примеру. Через несколько минут они вышли в пустой коридор. Моцарт вновь взял его за руку, не дожидаясь на этот раз согласия, и потянул за собой. Сальери был не в силах сопротивляться. Он понимал, что впервые в своей жизни шел на поводу у страсти. И не мог избавиться от чувства страха, что приносило это осознание.