Странности и обобщения

В следующий раз, когда он приходит в себя, больничная палата окрашена в тёплые оттенки заходящего солнца. Боль напоминает о себе гадким тянущим ощущением и иллюзией того, будто у него сломаны все кости. Безумно хочется пить. - Отец подъедет за тобой через полчаса, - сообщает из-за своего стола Исцеляющая Девочка. - Пока можешь поспать. Обезболивающие на столике рядом. Шото скашивает взгляд на столик и видит ворох разноцветных таблеток рядом со стаканом воды. В горле застревает горький ком, когда он вспоминает произошедшее несколькими часами ранее. Он позволил себе быть слабым и ничтожным. Он не смог помочь. Он был тем, из-за кого руки Мидории выглядят теперь как неправильно склеенные раздробленные части. - Что с Мидорией? - спрашивает Шото у спины Исцеляющей Девочки. Его голос хриплый и слабый, на правом локте следы отмёрзшей кожи. Обморожение напоминает ожог, и когда Шото дотрагивается до покрасневшей иссушенной кожи, еле сдерживает болезненное восклицание. Ледяная причуда вышла из-под контроля, вредя своему обладателю, и Шото отрешённо думает, что это подсознательная месть самому себе. Под лучами заходящего солнца седые волосы Исцеляющей Девочки окрашиваются в грязно-золотые оттенки, а морщины врезаются в лицо тёмными полосами теней, создавая ощущение дряхлости. Она устало чуть близоруко щурится, когда смотрит на Шото без своих очков. - Не скажу точно, - говорит она спустя секунды раздумий, и у Тодороки успевает несколько раз остановиться сердце. - Если говорить о травмах, ничего особо серьёзного. Пара ушибов, разодранная щека и сломанный палец. Подлатали мы его быстро. Но вот... - Исцеляющая Девочка запинается, неуверенно продолжая, - какое наказание ему назначат... - Наказание? - Он нарушил одно из основных правил Академии. Применение силы в отношении другого ученика вне тренировочного поля и уничтожение имущества. Второе не особо страшное, его можно компенсировать, но вот первое... Надеюсь, всё обойдётся и Тоши... То есть Всемогущий разберётся с этим. Дрожащими руками Тодороки берёт две капсулы сильнодействующего обезболивающего и закидывает себе в глотку. Из-за него Изуку исключат. - Тебе нужно быть осторожнее перед течкой, - замечает Исцеляющая Девочка. - Альфы достаточно резко реагируют на изменение запаха, ты же в курсе. Повезло ещё, что они не разодрали друг друга. Тодороки непонимающе смотрит на главного врача Академии. - Что значит... - То и значит. Предтечная омега и два альфы, решающих, кто с ней будет. Чистые инстинкты. Не думала, конечно, что даже благоразумный Мидория... - Исцеляющая Девочка замолкает и возвращается к заполнению бумаг. - Хорошо, что тот мальчик отделался только вывихом плеча. - Вы о Накамуре? Он был здесь? - Да, был. Извинялся минут десять, сказал, что не в обиде на Мидорию, и что у него мозги совсем из-за тебя помутнились. Обещал прийти, как только ты поправишься. Со вздохом Шото откидывается на кровати, пытаясь переварить полученную информацию. Накамура всегда был грубым дураком, склонным сначала делать, а затем думать. Но он точно не был злым. Просто отношения у них с Шото не сложились с первой встречи, когда Старатель активно рекламировал своего сына отцу Накамуры, герою Металлу. И пока отцы чуть ли не сватали своих детей, их сыновья прожигают друг друга взглядами, полными ненависти. Случайная встреча с Накамурой сегодня обернулась настоящей трагедией из непонимания. Он наверняка хотел лишь позлорадствовать над состоянием Тодороки, однако всё же собирался помочь. Но из-за его грубых действий всё выглядело иначе. Для Мидории. Сжимая переносицу до темноты в глазах, Шото осознаёт, как всё было на самом деле. Два альфы чуть не разнесли школу из-за него. Как в самых дешёвых книжках с отстойными названиями вроде "Сладкая жизнь", "Омежье счастье", "Страстная страсть в роковом роке". Как во второсортных сюжетных поворотах, которые по идее никогда не должны были случится с кем-то, вроде Тодороки Шото. - Куда это ты? - подскакивает вместе с ним Исцеляющая Девочка. - К директору, - коротко отвечает Тодороки. Нельзя допустить, чтобы из-за его неосторожности пострадал Мидория. В который раз. Он почти успевает выйти под возмущенные оклики врача, но двери в палату неожиданно разъезжаются, и перед Шото вырастает сутулая фигура их класрука. - Далеко собрался? - безэмоционально спрашивает Сотриголова, лениво оглядывая своего ученика. Не дожидаясь ответа, он задвигает двери за собой, вынуждая Шото отойти вглубь палаты. Совершая бесконечно медлительные движения, Сотриголова обходит помещение, останавливаясь перед глупым календарем с кошками. На минуту замирает, бесцельно созерцая бесвкусное оформление октября месяца прошлого года. Аизава не сильно обращает внимание на свой внешний вид, на людей и в целом на то, что происходит вокруг него. Он всегда погружён в раздумья и, даже читая лекции, выглядит отрешенно, словно есть Аизава-учитель и одновременно Аизава-отвалите-от-меня-все. Второго Аизаву Шото прекрасно понимает, и иногда ему кажется, что эта личность (настоящий Сотриголова) отвечает ему взаимностью. Они по молчаливому согласию сводят контакт друг с другом до минимума, и Сотриголова не тратит лишнего времени на Тодороки, а Тодороки пользуется привелегией читать приключенческие книги на уроках. Но сейчас Шото еле сдерживает себя, чтобы окликнуть Сотриголову. Он знает, что учителю всё равно, а из вредности он может промолчать ещё час. Поэтому нужно дождаться, пока Сотриголова внутренне раскачается для разговора. - Скажешь что-нибудь, Аизава? - постукивая ручкой по столу, нетерпеливо спрашивает Исцеляющая Девочка. - Эгм, - неопределенно бурчит Сотриголова, срывая календарь со стены. - Он прошлогодний. Я могу его взять? - Разумеется. Просматривая следующие месяцы с такими же тошнотворно милыми котятами, учитель садится на кровать Шото. Тодороки воспринимает данный жест как приглашение и усаживается рядом. - Если бы не работа героем, у меня бы было целая армия кошек, - невпопад (как обычно) говорит Аизава. - Если бы мне не приходилось тратить время на всяких глупых подростков вроде вас, я бы, может, завёл хотя бы одного кота. - Извините. - Надеюсь, подобного больше не повторится. Не в моём классе. Не с тобой, - чёрные глаза Сотриголовы смотрят на Шото совершенно не мигая. - Здесь не нужны подростковые романы и скандалы. Я не хочу узнавать от директора, что один альфа-кретин чуть не разнес школу в щепки из-за другого омеги-кретина. И они мои ученики. Шото утыкается взглядом в пол. Ему стыдно. Удушающе противно от собственной безмятежной дебильности. От того, что позволил всему этому случится. Он вспоминает радостные лица Урараки и Мидории, когда они делились едой, сидя под раскидистой кроной дерева. Как они смеялись над его словами о Киришиме. Как они обсуждали прочитанные книги. Шото чувствует горечь от обезболивающих и пустоту в желудке. Свой уродливый ожог на левой половине лица. - Мне плевать, почему это произошло, - продолжает Сотриголова, еле шевеля губами. - Сбился ли твой цикл от изменений в причуде, был ли ты неосторожен, специально ли... - Нет, я не... - Ещё раз говорю, мне плевать. Но случись подобное опять, и я лично постараюсь, чтобы твоя карьера героя на этом закончилась. Сотриголова сворачивает в трубочку изображения котят, прежде чем неспешно подняться с кровати. - Собственно, это всё, что я хотел сказать, - он замирает в дверях, оглядываясь на Шото. - Ах да. Мидория остаётся в Академии. Ему назначат три десятка часов исправительных работ. Со следующей недели начинаются стажировки, а после мы решим, что с тобой делать. Дверь за учителем закрывается с лёгким хлопком. Шото закрывает лицо руками, ощущая пальцами ссохшуюся обожённую кожу вокруг левого глаза. Он должен прийти в себя. Он должен прекратить доставлять окружающим проблемы. Он должен извинится перед всеми. Перед брошенной и волнующейся Ураракой, перед добрым директором, перед отходчивым Накамурой и пострадавшим Мидорией. Должен предотвратить подобные неудобства. Возместить ущерб. И никогда больше не давать повод разочаровываться в нём. С охватывающей всё больше и больше досадой на себя Шото думает, что ему следовало бы предупредить Мидорию и Урараку о том, что он всегда всё портит. Что он не хочет, но так получается непроизвольно. Наверное, потому что (как бы Шото не пытался себя переубедить) иллюзия призрачного контроля над жизнью всё ещё преследует его. И когда всё идёт не так, как Шото представлял, он чувствует беспомощность. Свою полнейшую бесполезность.