Десятая жизнь

***

      Обычно актёр из Намджуна очень плохой, если не сказать, что невероятно отвратительный. Но в критических ситуациях, похоже, в нём просыпается скрытый талант, поэтому, получив от менеджера немедленное указание ехать в больницу со своим "отравлением", он сразу просит Юнги о помощи, и тот быстро отвозит его на машине знакомого стилиста в город прямо к дому. Самому Мину приходится возвращаться на съемки и врать о «стабильном состоянии» своего напарника. А в это время Намджун спешит к порогу своей квартиры и, оказавшись прямо у него, сразу чувствует неладное, потому что ему не открывают. Приходится делать это своим ключом. В груди теплеет небольшая надежда на то, что Сокджин просто снова стал котом и крепко спит в подушках или опять ушел гулять, поэтому дверь закрыта, но это нет так. И всё намного хуже, чем Намджун ожидал.       Дом пуст. На входе больше нет привлекающих внимание мягких розовых тапок, в ванной остались одиноко висеть лишь плойка и фен. Всё идеально прибрано, а в холодильнике готовая еда, запасы которой теперь никогда не будут пополняться. Сокджин ушёл.       Дрожащими руками Ким подхватывает одиноко лежащую на кухонном столе записку и, читая, не может сдержать судорожного вздоха.       «Ким Намджун. Я хотел легко исчезнуть из твоей жизни, но понимаю, что не могу уйти не сказав тебе ни слова. Ты – моя последняя десятая жизнь, и я каждый день благодарил судьбу за этот подарок. Ты сделал меня счастливым и позволил искренне любить тебя. Рядом с тобой я узнал многое и рад, что исчезну наполненным прекрасными воспоминаниями. Будь, пожалуйста, счастлив, не жалей ни о чём и постарайся меньше курить. Спасибо за все. Прощай. Твой навечно, Ким Сокджин»       И долбанное ровное сердечко в конце, от которого Намджуну нихрена не легче, потому как собственное обливается страхом и болью. Он раненым зверем вылетает на улицу и бежит непонятно куда. Где искать Джина он не знает и надеется, что черных котов в их городе не так уж и много. Другого выхода у него всё равно больше нет.

***

      Как оказывается, чёрных котов в их городе довольно много. И их, и людей, и улиц, и машин. У Намджуна ноги налиливаются свинцом и адски болят, из-за чего он почти не может уже передвигаться, но продолжает это делать. Поиски с десяти утра и до одиннадцати вечера без остановки так и не дали результата. Он искал везде, где только мог, оббегал все любимые парнем места и многие даже не знакомые территории, но найти Сокджина так и не получилось. Остался час. Один долбанный час и тот исчезнет навсегда. – Твою мать!       Намджун плакал давно. Очень давно. Возможно поэтому сейчас, разбивая кулаки о шершавые стены какой-то подворотни, он не сдерживался. Бил просто на эмоциях. Потому что не мог найти Джина. Потому что считал себя слабым. Потому что боялся, что это конец.       Выместив часть своей боли на стены, он снова продолжает свой путь. Вновь ищет, спрашивает, обегает. Теряется в улицах и домах, почти кричит от раздирающей душу боли, и чуть не падает от счастья, когда замечает, наконец, на заброшенной из-за "не сезона" смотровой площадке темного кота. Он знает, что это Сокджин. Уверен в этом. Другие коты так себя не ведут. Не сидят так идеально ровно с ощутимым напряжением от скорой смерти. Не смотрят с таким одиночеством на звезды, ожидая своего часа. Не плачут тихо, потому что не хотят покидать этот мир. Не всхлипывают, когда ощущают рядом знакомые до боли запах и тепло. Не превращаются в человека, когда их обнимают родные руки. И уж точно не целуют, пытаясь не сорваться на рыдания. – Останься со мной, пожалуйста, – шёпотом молит Намджун, прижимая содрогающееся тело к себе и тоже чувствует на своих щеках слёзы.       На самом деле никто из них не может больше нормально стоять на ногах от дрожи, поэтому они оба оседают на холодную, мокрую от снега землю. – Скажи… скажи это, прошу тебя, – всхлипывает Сокджин, скрывая свою истерику в шее парня и намертво цепляется пальцами за складки его пальто. – Скажи, если это искренне.       Сердце Джуна заходится в бешеном ритме. – Я люблю тебя, Ким Сокджин. Я люблю тебя.       Он произносит это на одном выдохе и, закрыв глаза, утыкается носом в макушку хёна. Успел.       Намджун не видит, что именно происходит с Сокджином, но по звукам, издаваемым парнем, понимает, что что-то меняется. Теперь тот всхлипывает по-другому и даже становится немного расслабленным. Намджун открывает глаза через несколько минут и оглядывает любимое тело. Самое обычное. Человеческое. Без чертовых кошачьих ушей и хвоста. Он улыбается. Всё получилось. – Джи~н, – тянет Ким и крепко целует старшего в макушку. – Джин, всё хорошо. Теперь всё будет хорошо.       И лишь сильнее стискивает парня в объятиях, чувствуя, что его так же крепко стараются обнять в ответ. Сокджин всё еще рыдает, но немного отстраняется от Намджуна и с весельем заглядывает в его глаза. – Джун… я голый, – улыбается и судорожно всхлипывает он, а в глазах, заливающихся влагой, так и светится счастье. – Нас оштрафуют… если так… пойдем. А еще… видел... красивую башню, – снова дрожит он. – Давай завтра… сходим, Джун. Ладн...?       Договорить ему не дают. Губы запечатывают в жадном поцелуе и снова крепко прижимают к себе. – Вызовем такси, а завтра обязательно сходим, –тихо отвечает Намджун, когда отстраняется, и пытается пальцами стереть слезы с розовых щек.       Чтобы лишний раз не смущать водителя Сокджин накидывает на себя зимнее пальто Намджуна, в котором, на самом деле, реально выглядит как эксбиционист. Киму, в отличие от таксиста, от этого дико смешно, и он ржет как ненормальный, за что пару раз получает в бок от обиженного парня. Но даже несмотря на раздражённое фырканье, Сокджин, конечно, не обижается на него и всю дорогу постоянно жмётся ближе. Будто теперь может исчезнуть не он, а Намджун. Ким хочет сделать замечание по этому поводу, но вовремя прикусывает язык. Джин в своём страхе не виноват.       Дома Намджун самостоятельно снимает с Сокджина злосчастный предмет одежды и тут же припадает к желанным губам, впечатывая хёна спиной в стену. Ему отвечают со всей любовью и нежностью, на которые способны в данный момент. Потому что это важно. Джун обхватывает лицо своего хёна ладонями и углубляет поцелуй. Тот становится более влажным, страстным и таким же безумно сейчас необходимым, как воздух. Сокджин тихо и сладко мычит, цепляется одной рукой за шею парня, а второй спускается вниз. Длинными пальцами он проводит под чужой кофтой, очерчивает живот и, пройдя ниже, слегка давит на небольшой бугорок, вызывая судорожный вздох Намджуна. В отместку тот цепляет зубами нижнюю губу своего хёна и слегка оттягивает. Заглядывает в родные глаза и хрипит тихое "идем".       Аккуратными шагами они добираются до спальни и вновь отдаются друг другу. Сокджин честно старается не заплакать. Намджун тоже. Потому что если они сделают это сейчас, во время секса, будет совсем тупо. Поэтому парни сдерживают глупые счастливые слезы, с лихвой заменяя их сладкими стонами, и полностью наслаждаются друг другом этой ночью. Ночью, что принадлежит лишь им двоим.

***

      Честно говоря, нежась в сладкой утренней неге, Сокджин поначалу думает, что он всё-таки умер и попал в рай. Ему тепло и очень уютно, глаза застилает мягкий солнечный свет, а в нос ударяют знакомые запахи: черный ароматный кофе и намджуновы сигареты. – Засранец, – тихо бурчит он, утыкаясь носом в подушку, и мысленно отмечает себе дать парню леща за курение. Но попозже. Потом. А сейчас Сокджин медленно открывает глаза и тянется к возлюбленному, который присаживается напротив кровати, чтобы подарить нежный утренний поцелуй. – Я жив, – мягко сообщает Джин, отстранившись, и улыбается. Ему кажется, что он всё ещё спит, хотя чуть грубые руки на его щеках заставляют осознавать реальность.       Намджун улыбается, утыкается своим лбом в чужой и тепло выдыхает в губы: – Я знаю.