Герои, злодеи

Устал, изнемог, выдохся, выбился из сил, измотался, утомился, измучился, измаялся, сломался... Все ради былого уважения, ради былой славы. Зачем у тебя такой обвиняющий взгляд, даже когда ты просто мелькаешь на экране телевизора? Неужели за столько лет, на протяжении которых я с такой щедростью позволил тебе чувствовать свободу, ты не успела побыть счастливой? - Она сказала, что дьявол скрывается во всем. Только меняет обличья. - Знаешь, Хина, есть одно безопасное место. - Правда? Где? - Моя комната. Тогда я принял одно важное решение в своей жизни: я понял, что ради этих детских сияющих глаз стоит жить. Я лишь хотел защищать тебя столько раз, сколько понадобится. Пусть даже от твоей собственной матери. Каждый раз быть рядом, когда ты нуждалась в помощи. Быть хорошим наставником для той, что вскоре стала бы главой якудза. Неужели ты уже тогда чувствовала снедающее изнутри безнадежное одиночество, когда вокруг было столько людей, когда рядом был я? Неужели тогда разглядела во мне ростки зла? Зачем твой взгляд вопреки твоим словам каждый раз выносил мне приговор? Зачем плавил во мне остатки собственного достоинства? Красивые тонкие запястья, худые плечи. Расстегнутая верхняя пуговица белоснежной рубашки, что выделяет и без того острые ключицы. Мягкая рука, что так приветливо машет публике. И вновь, как в детстве, презрительный отблеск терракотовых радужек, холод которых я чувствую даже сквозь телевизионные шумы, и которые, кажется, единственное, что так очевидно выдает родственную связь с текущим кумитё. Ты правда не понимаешь, что каждый раз убиваешь меня своим взглядом? Я погибал уже как минимум тысячу раз. Мое тело не реагирует на внешние раздражители, это лишь фантомные боли давно сгнивших нервных окончаний. Я уже не в силах выбирать течение, уже не в силах остановить заученное, словно клятвенная присяга: все ради дисциплины, все ради долга. Я никогда ни у кого не просил: силы было достаточно... но с тобой все было по-другому, с тобой все будет по-иному... - Ты, кажется, бежишь от самой себя, юная госпожа. Несмотря на твои "прогрессивные" взгляды когда-нибудь тебе придется взять ответственность просто за своё рождение. За этими словами ты ведь разглядела мою правду? Ты ведь поняла, что я имел тогда в виду? Однажды я дал тебе уйти, но мы ведь оба знали, что такая уж у тебя судьба - быть по эту сторону баррикады. Быть на моей стороне. Всегда быть на моей стороне. - В следующий раз, когда мы встретимся, Кай, скажи мне, что я хорошо постаралась. Что я хорошо поработала, что далеко зашла. Что я заслужила... - Тебе никогда не стать положительным персонажем, Хина. А если не поняла ты, то кто вообще способен увидеть смысл во мне и во всем, что я делаю? - Мы еще обязательно встретимся. Ты ведь понимала тогда разницу между "прощай" и "до свидания"? До, свидания, Хинами. И, пожалуйста, не плачь. Злодей протягивает ладонь к полупустой бутылке с почти отвалившейся этикеткой, замечая, что та почему-то трясется. Чисаки не был пьян, впрочем в этом мужчина пытался убедить себя последние минут 30. Он вообще не чувствовал никаких изменений в своём сознании, хотя пил виски, пил быстро и на голодный желудок. Обещая себе, что это последний, осушает стакан с прозрачной, играющей янтарными всплесками жидкостью залпом и снова переводит равнодушные глаза с почти опущенными веками на цветное изображение на экране телевизора. Черт, какой же красавицей она выросла, красавицей с приятной фигурой, с аккуратными чертами, с белоснежной кожей, на которой Кай с удовольствием оставил бы пару десяток отметин. Она была бы отличной преемницей своего отца. Хоть и отвернувшись от семьи, переняла эту странную, внушающую повиновение ауру мафиози. Глядит на него с экрана, заставляя кровь стыть в жилах. А этот голос? Будто бы совсем не изменился, все тот же детский полушепот, только теперь она делает эти чертовски выводящие из себя паузы, сопровождая их томными вздохами. За кокетливым взглядом полуоткрытых темно-карминных глаз злодей замечает знакомую скуку, переходящую в грустную печаль. Она уже такая взрослая, а детские обиды так и не забыла? Она уже такая взрослая, так пора ей напомнить о ее обязанностях. - Чего ты так пристально смотришь на эту Героиню? - удивительно, а ведь Восстановитель был уверен, что один в комнате. Или девочка все же была права, предсказывая Чисаки скорое помутнение рассудка? Мужчина лишь бессодержательно улыбается, понимая, что никакие слова не смогут дать точного ответа на этот вопрос. Почему он так смотрит на нее? Почему он пьет виски? Почему делает то, что делает? - Отвали от меня, - брюнет собирает остатки разбитой воли в кулак и медленно плетется до соседней комнаты. Самое время провалиться в небытие ночных кошмаров. С каких-то пор собственная постель кажется слишком твёрдой, неудобной, неприятной к телу. Не зная даже, который теперь час, он не мог понять, что уже с десяток раз просто отключался на несколько минут, вновь просыпаясь от странного жжения во всем теле. И если бы Чисаки был честен с собой, он бы признал это невыносимое чувство ностальгии, но мужчина был пьян. По крайней мере так он оправдал желание услышать ее невинное "Кай". А еще он был ужасно зол. Этому он не нашел надлежащее оправдание. Рука тянется к телефону. Сквозь узкие щели своих полузакрытых глаз мужчина нажимает какие-то комбинации клавиш наудачу и даже сквозь перчатки чувствует странное покалывание на кончиках пальцев. Раздаются томные гудки, и в глубине сознания Кай лелеет надежду, что ошибся хотя бы на цифру, однако... - Да, слушаю, - ох, это правда ее голос? Звучит совсем иначе, раздаваясь в нескольких миллиметрах от собственного уха. - Ало? - несмотря на поздний час бодрый и энергичный. Ей стоило бы представиться, разве нынешние Герои не символ наилучших человеческих качеств. Где обыкновенная вежливость к незнакомому человеку? Он чувствует раздражение. - Я видел тебя по телевизору, - начал Кай, не до конца понимая, что он хочет сказать. Теперь он подумал, что не ударь ему в голову алкоголь, он заранее продумал бы свою речь вплоть до пауз и акцентов. - Что? Кто это? - полный непонимания и нескрываемого пренебрежения. Она никогда не говорила с ним так, будучи в самых доверительных отношениях со своим старшим приятелем, которого в какой-то промежуток детства считала, может и не кровным, но все же братом. - Ты хорошо потрудилась, Хина, - он будто бы почувствовал перемену настроения на другом конце линии. Лежа на застеленной кровати, Чисаки наконец понял, что ему душно, что во рту сухо, и невыносимо хочется есть. - Ты славно поработала, многого добилась. Ты заслужила... - Твой звонок в третьем часу ночи? - перебила мужчину Хина. Слушая ее голос, брюнет так и не смог понять, что она чувствует, произнося эти слова. Ликует ли ее обиженная в детстве гордость? Злодей тихо засмеялся, наслаждаясь оборотом, который набирала беседа. - Ох, ты меня узнала, юная госпожа... это льстит мне, - а его голос никогда не терял уверенности, в какой ситуации бы мужчина не оказался. - Твой отец при смерти. Ты ведь в курсе? Девушка несколько секунд молчит, и Кай знает, что глубоко и метко резанул по больному. Вновь вскрываются старые шрамы, он никогда не позволит им полностью затянуться. - Мне плевать... - выдержав недлинную паузу, наконец отвечает Хинами, но брюнет знает, что стоит надавить сильнее и она точно разрыдается. - Давно пора. - Сколько желчи в твоих словах. Снова будешь отвергать своё положение? Как ты не поймешь, что не можешь выбирать, кем быть... - продолжает Чисаки, зная, что она не посмеет бросить трубку. - ПроГерой? Не смеши меня, Хина. С твоей родословной тебе скорее в Альянс Злодеев... - Если мы встретимся в обличье Героя и Злодея, я убью тебя! - не выдерживает девушка, и мужчина слышит звуки напряженных шагов в динамике телефона. Все же ничего не изменилось с самого детства: она не может усидеть на месте, когда слишком волнуется. - Ты позвонил, чтобы посмеяться надо мной? Тишина, будто бы белый шум, проникает в нее с каждым вдохом и, кажется, даже сквозь поры в коже пробирается вглубь. - Твой собственный геройский кодекс тебе этого не позволит, - спокойным голосом проговаривает Кай, внутренне ликуя такой простой победе. - Прекращай полуночничать, юная госпожа. Хорошенько выспись для нашей завтрашней встречи. - Ты думаешь, я... - Да, Хина, ты придёшь, - наконец показывая свое настоящее я, строго проговаривает Восстановитель, и за этой его серьезностью девушка угадывает небезосновательную угрозу. - Будь послушной девочкой, как раньше, и не опаздывай. - Тц... Я не понимаю, чего ты добиваешься, - будто бы выбиваясь из сил, выдыхает Хинами. И эти слова, будто яд, въедаются в его голову. - Хочу, чтобы все было правильно. Одна в просторной квартире, окруженная немым безразличием полуголых стен, Хина устало падает на кровать, сетуя, что ей не хватило смелости и характера убежать дальше этого города. Будь она умнее, наверное отправилась бы заграницу, строить карьеру Героя там. Хотя и это был самообман. Кай был вездесущим. Окунаясь в свои воспоминания, девушка почувствует этот знакомый безмолвный страх, который заставлял ее чувствовать себя беспомощной. Один взгляд Чисаки подавлял любую ее волю, и избавиться от детской привычки слушаться наставника, которого к ней приставил отец, казалось чем-то невозможным. Хина аккуратно погладила свои чернявые волосы и закрыла глаза, мысленно умоляя, чтобы завтрашний день никогда не наступил. Чисаки провел по длинным волосам расческой, приглаживая непослушные пряди. Парень вплел девочке в косичку черную лоснящуюся ленту, так что она не особо выделялась контрастом на темных волосах Хины. - Вчера, перед тем, как Оливия заперла меня с библией, я успела краем глаза подглядеть новости, - детский голос будто бы останавливал время, завораживая мистическим звучанием. - Да? И что ты увидела? - Кай продолжал гладить девочку по голове, ощущая привычное тепло, которое разливалось в ладонях. - Всесильного. Я бы хотела стать Героем, как он... И наверное тогда он впервые почувствовал, как ему вмиг показалось невозможным и неприятным прикосновение к чужому телу. Может быть, именно этот разговор стал отправной точкой его мизофобии. Чисаки оторвал ладонь от головы Хинами, пытаясь подавить внезапное желание оттолкнуть девочку. Тогда она сломала его привычную жизнь, высказав свое еще не донца оформившееся, но все же мнение, противоречащее идеологии мафии. Порушить привычную иерархию и стать Героем. Позволить такое дочери главы якудза Кай не мог. - Кай? - ... И с этого момента Хинами не могла вспомнить ни одного дня, когда бы чувствовала себя хоть немного в безопасности. Чисаки резко изменил меры воспитания и возможно тогда сделал непоправимую ошибку, забрав у девочки последние капли свободы. Повернутая на религии мать, любовь к которой сама собой перенеслась у Хины на самого близкого человека, то есть Кая, вскоре умерла, отец же никогда не обращал своего внимания на желания дочери. Единственным глотком свежего воздуха для нее всегда был Чисаки. Но и он быстро перекрыл ей кислород. Через год мы с тобой случайно столкнемся и обнаружим себя вчетверо более чужими, чем в самую первую встречу. Хинами сделала неуверенный шаг, оставляя дверь, что для нее придержал лакей, позади, и тут же потерялась в темноте огромного зала. Ноги будто бы не держали ее, и брюнетка с каждым шагом все больше удивлялась, как она все еще просто-напросто не повалилась на пол, запутавшись с подоле собственного платья. Метрдотель подметил молодую особу с потерянным видом, которая оглядывала столики ресторана. Отметив, как незнакомке идет вечернее платье, он не сразу признал в ней недавно дебютировавшего Героя. - Добрый вечер. У вас заказан столик? - услужливо спросил подошедший к девушке метрдотель. Та неуверенно кивнула. - На какое имя? - продолжил мужчина, ощущая от нее какую-то ауру растерянности и апатии. - Кай... Чисаки Кай, - не сразу ответила Хинами так тихо, что мужчина с трудом разобрал ее слова. - Кхм... Вас ожидают, пройдемте за мной. Ее повели к темной ширме, за которой девушку уже ожидал Восстановитель. Хину убивала вся эта помпезность и вычурность, которой она успела пресытиться за годы несчастного детства. Вся эта показушная учтивость и праздность служила всего-то прикрытием настоящей жестокости, которую творили якудза. - Выглядишь в точности, как твоя мать, - опустив маску, Кай легко коснулся губами руки темноволосой. Хина подумала, что, если бы не вчерашняя бессонница, то она бы точно оттолкнула его сейчас, да только сил хватило лишь на то, чтобы скривить губы. Брюнетка села на диван прямо напротив Кая. - Если учитывать, что Оливия была сумасшедшей, то весьма сомнительный комплимент, - спокойно ответила девушка, поправляя волосы и останавливая сосредоточенный взгляд гиацинтовых глаз на лице Восстановителя. - Хина, - улыбнулся брюнет, слегка касаясь своей ладонью, на которой была надета перчатка, внутренней стороны ее запястья. - Кай, - выдохнула кареглазая, пытаясь не выдать нарастающего беспокойства. Главарь Восьми заветов Смерти вдруг громко рассмеялся, запрокидывая голову. Мысленно Хинами пыталась предсказать, что будет, если она сейчас без слов встанет и просто уйдет. Не станет ведь тут все крушить? Он ведь еще в своём уме? Девушка с подозрением посмотрела на маску чумного доктора, отмечая, что именно таким и запомнила своего наставника. - Хочешь что-то сказать? - наконец успокоился Чисаки. - Или просто думаешь, как бы сбежать отсюда? - как обычно вмиг возвращает себе самообладание. - Тц, - цокает девушка, отворачиваясь от пристального взгляда. - И в мыслях не было. В это время за ширму вошел официант и быстро, будто бы это лучшее, что он умел делать, расставил блюда. Убедившись, что гости ни в чем больше не нуждаются, молча оставил их, хоть мысленно девушка и умоляла, чтобы это мгновение продлилось чуть дольше, лишь бы не оставаться наедине со своим старым знакомым. - Угощайся, юная госпожа, - проговорил Чисаки, протягивая к себе блюдо со стейком и начиная его разделывать. Если бы она вспоминала тот вечер, то в первую очередь описала бы мерзкий звук скрежета ножа о керамику, который будто бы на пластинку записался в ее памяти. И Хина до конца не понимала: дразнят ли ее сейчас. Не понимала она и чего Кай добивается, спустя столько лет устроив эту встречу в ресторане, хотя помнила его последние слова. Тогда она восприняла их как шутку, несбыточную угрозу. Кай любил пугать ее, но именно прощальные слова мужчины магическим образом отпечатались в ее памяти, словно он был так серьезен, словно действительно верил в них. Мужчина аккуратно снял маску, чтобы пригубить вино, в то время, как брюнетка лишь молча наблюдала за Восстановителем. И все же Хинами из детства запомнила это его обаяние, которое теперь мешалось с холодным предупреждением. Лицо его было легко запомнить, а улыбку, которая когда-то дарила девочке надежду, брюнетка часто видела в своих самых страшных снах. Она так и не притронулась к еде, и сам Кай, выпив полбокала вина, закончил свою пустую трапезу. - Ты так бежала от своего прошлого. Что чувствуешь теперь, когда столкнулась с ним лицом к лицу? - Жалею, что не попросила отца найти себе лучшую няньку, чем ты, - полушепотом отвечает брюнетка, пока Чисаки вновь надевает маску. - Ха-ха, какая очаровательная ложь, - помогая девушке подняться из-за стола, весело отвечает Злодей. - У меня и в мыслях не было, что ты так овладеешь приемами постиронии. - Я очень талантливая, - еле переступая ногами, голосом, лишенным эмоций, проговаривает Хина. - Я знаю. Разыгрывая спектакль учтивости, он любезно открывает перед ней дверцу машины, приглашая на заднее сидение. Забирается следом, и они едут в неизвестном ей направлении. Только бы не видеть отца - вот все, что сейчас заботит девушку. Кай молчит, и Хинами даже рада такому раскладу событий. Ей завязывают глаза, и она по привычке не смеет ему возражать. Потом несколько минут блужданий по незнакомой местности, брюнетка послушно следует за кукловодом, пусть тот и готов в любой момент обречь ее на погибель. Ей разрешают снять ленту, и девушка обнаруживает себя в просторной комнате наедине с Восстановителем. Он уже без маски, сидит, закинув ногу на ногу на кровати, а с лица безвозвратно стерто недавнее выражение любезности - последняя надежда, за которую она цеплялась. - Ты ведь знаешь, юная госпожа, у меня просто нет другого выбора, - брюнетка ловит на себе острый взгляд, который будто бы проникает сквозь нее. Только она уже не так маленькая девочка с вплетенной в косу темной лентой. Теперь ей кажется, что у нее достаточно смелости, чтобы бороться со своим демоном. - Черта с два, Кай. Он есть всегда, - Хина неосознанно задерживает дыхание, ища пути отступления. Она внезапно понимает, что недавнее ощущение собственной значимости и уверенности было всего-то обманчивой дымкой, скрывающей желание повиноваться единственному человеку. А он стоит перед ней, беспринципный, беспощадный, своим морозным взглядом пробуждающий одну беспомощность. Она бы многое отдала лишь за то, чтобы никогда не знать, как жесток порой может быть Чисаки Кай. Хинами переводит взгляд на дверь, боковым зрением замечая перемену в лице мужчины. Он, будто бы прочитав ее мысли, вскакивает, что-то громко кричит ей, но девушка уже не слышит его, из последних сил пользуясь своей причудой. Время замирает. И почти ватные ноги еле доносят ее до двери, за которой появляется чертов лабиринт. И откуда такая слабость? Она отказалась от еды, что предлагал ей этот демон, так как ему удалось отравить ее? Хина бежит, совсем потерявшись во времени и пространстве. Девушка не уверена действует ли сейчас ее причуда вообще, она просто продолжает нестись вперед, петляя в однообразных поворотах. Господи, да пусть он уже убьет ее наконец, просто убьет, может хоть тогда она почувствует свободу. - Хина, - запястье больно сжимает чужая ладонь, а в шее отдает неприятным покалыванием. - Тебе самой не надоела эта бесконечная погоня? Девушка снова пытается воспользоваться причудой, но ничего не выходит, будто бы ту вовсе стерли, и она вслух проклинает Восстановителя. - Кай... пусти меня... - даже при таком раскладе, который явно не в ее пользу, ее голос звучит так уверенно, дерзко, держа эту повелительную ноту. Но подступает знакомое чувство неизбежности. - Я не хочу возвращаться, - но тот будто бы не слышит ее и продолжает тащить девушку в ему одному известном направлении. - И у тебя тоже выбора нет. Снова эта чертова комната, в которой горит один единственный торшер. На ней рвут платье. - Я не прощу тебя. - Я очень постараюсь, Хина, быть с тобой менее грубым, чем ты со мной, - шепчет ей Чисаки, а после облизывает мочку уха, заставляя девушку зажмуриться от отвращения. - Так что будь умницей - не сопротивляйся. Она снова пробует исказить время, но ничего не выходит. Ее тело, будто бы игрушечное, с такой легкостью бросают на кровать. Хина впивается ногтями в оголенное плечо брюнета, тот лишь загадочно улыбается таким ее попыткам. - Хотя так ты больше меня заводишь, - произносит Кай, стягивая с нее колготки вместе с нижним бельем. - Не забывай, Хина, ты всегда будешь на моей стороне. И эти слова, словно заклинание из собственного прошлого, моментально заставляют ее подчиниться. Она перестает сопротивляться, давая немое разрешение безвозмездно пользоваться своим телом. Отвечает на грубые поцелуи, обнимает его в ответ, и кричит от боли, когда Кай резко входит. На глазах выступают слезы. Она обещала себе не плакать. - Этому клану нужен преемник, в котором будет течь твоя кровь. Исполни свои обязанности, как дочь главы, черт тебя побери, - делая резкие движения, продолжает мужчина. - И тебе придется терпеть такое положение вещей, пока не подаришь мне наследника, Хина. - Кай... - он быстро целует ее в губы, зная, что если сейчас посмотрит на знакомое заплаканное лицо, то обязательно увидит ту беззащитную маленькую девочку, которая просит, чтобы ее спрятали от больной матери. - Кай... - она выдыхает ненавистное имя прямо ему в губы, Чисаки резко кусает ее кожу до крови, оставляя на шее бардовый отпечаток. - Каа-а-аа... - Не плачь, - приказным тоном проговаривает Кай, так строго, что слезы действительно прекращают идти. - Терпеть не могу твои рыдания. - А я... тебя, - вызывая на его лице лишь привычную улыбку, холодно отвечает Хина. - Все они грязные... - облизывая шею и снова кусая, прерывисто шепчет брюнет. - Все они... но не ты... - будто бы не до конца осознавая смысл своих слов, продолжает Кай. Он кончает, изливаясь в ее тело. Теперь можно посмотреть в знакомые терракотовые глаза и поймать на себе привычное выражение презрения. Ненависти. Отвращения. Он читает там: ты омерзителен. - Этот твой чертов взгляд никогда не меняется. Наследница якудза, у меня мурашки по коже от того, что ты просто смотришь на меня, - отходя от кровати, произносит Злодей. - Знаешь, о чём я думаю, когда так смотрю на тебя? - бледные губы почти не слушаются ее, но желание унизить его в ответ дает силы. - Всем сердцем желаю тебе мучительной смерти. Чисаки в ответ лишь смеется, разминая затекшую шею рукой. Мужчина не спешит одеваться и снова подходит к кровати, на которой недвижно лежит Хинами. - Смотришь на меня сверху вниз, даже после того, как мужчина взял тебя силой... - удушив отвращение, он проводит кончиком пальца по скуле, и его отпускает. - Сохраняю лицо, несмотря на свое положение, - отвечает девушка, пытаясь смахнуть чужую ладонь с лица. - Меня так учил один человек. - Ты все же считаешь его человеком? - нависая над девушкой, проговаривает Чисаки будто бы по слогам. - Худшим... - не давая Хинами договорить, Злодей впивается в ее губы, но быстро отстраняется, почувствовав привкус крови во рту. - ...его представителем... - тяжело дыша, договаривает девушка, разжимая зубы, на которых растекается алая жидкость. - Нелегкая у тебя судьба. Делить постель с нелюдем, - улыбается мужчина, хватая девушку и вновь начиная тащить ее куда-то. - И свою жизнь, - будто бы насвистывая, весело продолжает Кай. - Долго ты смотрел в бездну, чтобы превратиться в... это, Кай? - она ловит себя на мысли, что нет ничего, что она бы теперь ненавидела больше, чем его. Скользит глазами по сосредоточенному красивому лицу мужчины, желая скорее услышать что-то в ответ. Теперь ей становилось страшно, если он просто начинал вдруг молчать. Вдруг все это какой-то мираж, и на самом деле она уже давно свихнулась от навязчивых мыслей. Вдруг она теперь одна, бесповоротно и навсегда одинока. - Мне так нравятся эти красивые речи, за которыми ты прячешь попытки задеть меня, - отвечает Чисаки, вырывая ее из дымки собственных размышлений. - Думаешь, во мне есть еще остатки человеческого? Меня нельзя задеть, - в его словах полно ехидства, но даже поддевая ее, он не думает обманывать свои чувства. - Я не останусь тут... не останусь с тобой! - будто бы выплевывает ему в лицо очевидное, пока он кладет ее на пол душевой. Вода орошает вспотевшее тело, возвращая ощущения и способность осязать. - Разве ты теперь не счастлива? - Чисаки присаживается на корточки, хватает ее за подбородок, не разрывая зрительного контакта. - Мы связаны. Я тебя никогда не отпущу, уж прости мой эгоизм. Она скалиться в ответ на его слова, в голову приходит отчаянная идея: активировать причуду. Но тело не слушается, и даже исказив время, она не находит сил, чтобы уползти дальше душевой. Чисаки громко вздыхает, и быстро нагоняет ее у дверей. - Хмм... может мне переломать твои очаровательные ножки. Меня несомненно забавляют твои попытки сбежать, но это утомляет, Хина. По красивому мужскому телу стекают ручейки еле теплой воды. - Кай... ты... - на глазах снова набираются слёзы. - Ты ведь не... - голос дрожит, а чувство беспомощности обретает какую-то абсолютную форму. - Прошу тебя, не плачь, - Чисаки обнимает ее похолодевшее тело, и чувствует, как подрагивают плечи брюнетки. - Не плачь, - повторяет он так, будто бы его слова могут заставить ее улыбаться. - Все это неправда, да? Ты не такой... - громко рыдает она, пытаясь ухватиться за его плечи. Но ватные руки не слушаются, соскальзывая с мокрой кожи. - Прости, Хинами. Но скоро ты убедишься в обратном... Если дьявол все же существует, то эти грязные, запутанные чувства - его рук дело. Если дьявол все же существует, то жизнь - это наша с тобой преисподняя. С самого детства ты обрекла нас на ад, ведь эти мысли, полные греха, эти мечты об обладании друг другом нам никогда не простятся Господом. Я тебя сломаю, ведь сам уже давно являюсь дефектной игрушкой, искалеченной руками маленькой кареглазой девочки с атласной лентой, вплетенной в волосы.