Три минуты тишины

Помню в детстве на коврах-самолётах Неизвестные открыли маршруты, А теперь нашлась нам в небе работа — Синевою наполнять парашюты. Ю.Алёхин/С.Ильёв

Елена Емельянова

Жаркая московская неделя измотала нещадно и высокой температурой, и тягучими, как патока, разноуровневыми совещаниями, и неожиданно налетавшими пыльными зарядами, в которых явственно читались йодистые нотки одесских пляжей, но от которых я начинала немедленно чихать. После очередного заунывно-занудного совещания у меня не было сил катиться в ЦУКС. Никаких сил. Совсем. И я поехала на Театральную, но доехав, позволила себе слабость: вместо того, чтобы отправиться работать, я пошла за мороженым. Очень уж хотелось чего-нибудь ледяного в этот жаркий день. Особо хотелось фирменного мороженого ГУМа, вкуснее которого на свете нет. Но едва я вышла на Красную площадь, я поняла, что приключения, похоже, только начинаются. Там, у Лобного места была сцена, вокруг которой собралась толпа людей в камуфляже и с синими беретами… Я застонала. Забывать профессиональные праздники смежников-силовиков у меня получалось на «отлично». Когда работы было много, я могла забыть обо всем на свете, в один особо напряженный год я забыла о собственном дне рождения. Спасибо Сашке, умудрившемуся тогда все организовать без моего участия. Вот и сейчас я забыла о крылатой пехоте. Глядя на собравшихся, я остро завидовала им: уж они-то могли сегодня на абсолютно законных основаниях искупаться в фонтанах. Подумав о фонтанах, я почти истерически расхохоталась, привлекая к себе внимание нескольких офицеров ФСО. Впрочем, они успокоились, едва узнали меня, а смеяться было отчего… Лощеный Граф, купавшийся в Приморском фонтане — зрелище не для слабонервных…

***

Откуда партнеры узнали о моей страсти к гитарам — было не ясно. Но на приеме, данном от моего имени, глава иностранной делегации уже в частном порядке протянул мне маленькую гитару. — Это — монета моей страны, — пояснил он, — я надеюсь, вы сохраните ее на память о нашей первой встрече. — Сохраню, — пообещала я, пряча монету в карман кителя. Прием закончился, партнеры по переговорам уехали, и я, устало присев у стола, сбросила туфли и закурила. — Прошу, — передо мной материализовалась чашечка кофе и пепельница. — Позволите? — Прошу, — разрешила я. — Только вот не ожидала, что тут, на своей территории Вы, — я голосом выделила обращение, — будете спрашивать позволения. Для Вас тут нет, да и не должно быть запретных вещей. — Не шутите так, Елена Евгеньевна, — потемнели глаза визави, — а то я позабуду про субординацию! — И мне даже интересно, чем это закончится, — я старательно прятала усмешку в ресницах. — Лена! Не шути так больше, — жесткие пальцы сжали запястье, оставляя красные пятна. — Ну наконец-то, — уже открыто улыбнулась я, — ты все-таки перешел на «ты»! — Виноват! — подскочил мужчина. — Отставить! Вольно! — переход на командный тон как всегда был мгновенным. — Я так давно этого ждала. Что мешало-то? — Субординация, — попытка спрятаться за уже названный предлог была нелепой. — Ну да. И давно тебя останавливала разница в одну звезду? — Давно, если эта разница такая же, как между лейтенантом и подполковником! — Угомонись, лейтенант, — хмыкнула я. — Зная тебя, эта разница сотрется быстро. — А сама-то ты почему… — Потому. Как раз потому, что разница между лейтенантом и подполковником. А я с детства не терплю фамильярность. — Ну и дура, — разливая коньяк в две рюмки, усмехнулся «лейтенант». — Прошу! — Слушай, а твои-то куда подевались? — уже совсем-совсем вечером поинтересовался Граф. — А, разогнала, — призналась я, — они мне до смерти надоели своими советами. Особенно, когда стали мне детали российского законодательства о деятельности моего министерства объяснять. Того самого, что я сама же и писала. — Самоубийцы, — хмыкнул Петр. — Они — возможно, только я не убийца, — мгновенно парировала я. — Ладно, Крепость Петропавловская, до следующей встречи. Мне пора. — Я провожу, — встал Граф. — Хорошо. Особо доверительная атмосфера вечера как-то сама собой развеялась, растворилась, стоило нам выйти на улицу. Мы молчали, медленно идя к отелю, в котором остановилась российская делегация. Мы почти дошли, когда на площади, остановившись у фонтана, Петр ехидно глянул из-под ресниц: — Монетку? Чтобы вернуться? — Да я и так вернусь, — уверила Графа я, но, тем не менее, достала из кармана пригоршню монет и, сильно размахнувшись, швырнула в фонтан. И тут же испугалась, сообразив, что натворила. — Что случилось? — быстро спросил Граф. — Я гитару бросила, — призналась я, — только что подаренную. — Ну… — хмыкнул Граф, присаживаясь на бортик фонтана. Он разулся, закатал брюки с идеальными стрелками и шагнул в воду. В темном вечере поиски были сильно затруднительны, и спустя только полчаса прогулок по воде Граф победно вскинул руку и выбрался из фонтана прямо в объятия опешившему от такой встречи Кречету. — Я-то думал, у меня какой-то пьяный гуляка под окнами шалить вздумал, а тут ты развлекаешься! — изумленно выдал Денис. — Скорее, поисками пропажи занимаюсь, спасая спасателя, так сказать. Водка есть в кабинете? Замерз. — Идемте, генералы, будем спасать сиятельного Графа, — фыркнул Денис. — Здравия желаю, Елена Евгеньевна!

***

— Здравия желаю, Елена Евгеньевна! — немного хрипловатый запыхавшийся голос перебил воспоминания. — Вы к нам? — Здравия желаю, товарищ полковник, — я повернулась к Калинкину, взмыленному и несколько взъерошенному, пожалев его: тельник и камуфляж на фоне московской жары выглядели орудием пыток. Даже мне в легком шелковом платье было жарко. — Вы тоже решили присоединиться? — непонятно повторил вопрос Михаил, махнув рукой в сторону сцены. — Нет, — покачала головой я, — я за мороженым шла, а тут — такое. — А вы все-таки загляните к нам, вам понравится, — полковник аккуратно прихватил меня под руку, провожая к сцене, точнее, к пространству за ней. Нашего появления толком никто не заметил, а я с трудом сдержала изумленный свист: в таком же камуфляже, как был надет на Михаила, оказались и Макс Рождественский, и Шилов, и держащийся рядом с Романом какой-то майор, явно впервые попавший в такую компанию, и неизвестно как оказавшийся тут Лешка, настраивающий вместе с кем-то еще гитары в унисон, и кто-то еще. — О, нашего полку прибыло! — весело сообщил собравшимся неизвестно откуда возникший Егор. — Мужики, найдите еще одну гитару! Или отберите у кого-нибудь! Я ни за что не поверю, что ты не знаешь легендарный текст, Елена. — Я много чего знаю, Егор, но давай с ума не сходить. Гитару тоже искать не надо — я со стороны посмотрю, послушаю. Мое появление на сцене сегодня — это фарс, тебе ли этого не понимать? И вообще, я за мороженым шла! — Да тут все достаточно весело, — не принял моей отповеди Макс, — присоединяйтесь, Елена Евгеньевна! — Макс, — я приобняла доктора за плечи, чуть притянула к себе и доверительно прошептала на ухо: — мое появление на сцене столь же нелепо, как прыжок в таком виде с парашютом. Представил? В статике и динамике? Наслаждайся! Макс на секунду «завис», а потом искренне расхохотался. И в его хохоте никто не услышал тихого Ромкиного: — Тебе, Ведьма Евгеньевна, парашют не нужен — ты своими подручными средствами обойдешься! В это время на сцене «Голубые береты» допели «Полосатую натуру», и парни, еще раз убедившись, что я на сцену не выйду ни при каких условиях, шагнули на ступеньки. И слушая, как слаженно зазвучала легендарная песня, я огляделась: синева, действительно расплескалась в этот момент над Красной площадью, да и над всей Москвой. А глянув в невыносимо синее небо, я вдруг, неожиданно для самой себя (хотя мне и говорили, о том, что с его помощью я могу описать все на свете) вспомнила Визбора: Какое небо над Москвой! Не вознамерился ль Создатель К какой-нибудь особой дате Потешить душу синевой? Улыбнувшись и проговаривая про себя стихотворение, я пошла в ГУМ: мороженого хотелось неимоверно. Естественно, что после такой встречи сил работать не было совсем, и я, переключив на свои планшет и смартфон все контакты, уехала домой — все равно толку от меня было мало. Отпустив машину за пару километров от дачи, я позволила себе прогулку по лесу. Перезревшая дикая малина и остатки земляники были особо сладкими, а потом я набрела на полянку чудом сохранившихся лисичек. Вопросов о том, что у нас будет на ужин, больше не было. Ну, а почти у самых ворот дачного поселка я нашла полянку с ромашками. Лес щедро одарил радостью. На даче было пусто. Я быстренько разобралась с принесенными лисичками, почистила и порезала картошку, подготовив все для того, чтобы ужин был делом нескольких минут, и поднялась к себе. После отчаянной жары дня очень хотелось утопиться в душе. Прохладная вода мгновенно смыла усталость, а шелк простыней убаюкал. Я и не заметила, как уснула. Проснулась я от отчаянного мяуканья Планеты под дверью. Кот, обычно молчащий, сейчас буквально исходился ором. Накинув халат, я поспешила за хвостом. Хвост вел во двор. И только обогнув дом я поняла, что привело лысика в такую истерику: в кроватке у качелей спокойно спала тезка, а вот на сосне на манер пьяной креветки угнездилась Лера. — Что ты там делаешь? — шепотом спросила я. — Гнездо вью, — зло ответила Лера, — помоги спуститься лучше! И вот тут случилось настоящее ЧП: Лерка умудрилась забраться достаточно высоко, высот стремянки и лестницы не хватало, а спасать в одиночку я не умела. Точнее — умела, но опасность подобных упражнений мне вбили на подкорку накрепко. Пока я соображала, кого звать на подмогу, да желательно так, чтобы потом Лерку не подняли на смех, на участок в обнимку с младшенькой вошел дед. — Ты вовремя, — с облегчением выдохнула я, — подстрахуешь? — О, — изумленно выдохнул дед, — Валерия Петровна, что вы там делаете? — Гнездится, не видишь, что ли? — неполиткорректно заявила Ксения, а я пошла за снарягой. Попытки малой продемонстрировать все свои навыки мы с дедом отмели мгновенно, а потом дед шагнул к сосне. И по тому, как заблестели его глаза, я опять поняла, как же он скучает… «Операция спасения» прошла не просто быстро, а мгновенно, я даже не успела вдоволь полюбоваться профессиональной работой Шойгу, а потом я потащила Ксению на кухню: вправлять мозги у деда всегда получалось лучше, чем у меня.