И что ты будешь делать?

— Твою мать! Диппер, выругавшись, быстро перевернул свой стакан на барную стойку и сгреб в кулак несколько кубиков льда, которые приложил к ошпаренному запястью. Нежная кожа вокруг татуировки моментально налилась краснотой. Барменша сердито подбоченилась, когда заметила разлитую им коктейльную лужу, но взгляд её быстро стал жалостливым и мягким. — Он опять? — спросила она со вздохом. Диппер поморщился и поймал брошенную ею тряпку. К боли он привык, но невозможность предугадать её каждый раз дёргала нервы за очень-очень тонкие и в любой момент готовые порваться нити. — Он придурок, — просто ответил он. — На придурков не обижаются. Не то чтобы Дипперу нравилось выносить сор из избы, но он относился ко всему достаточно философски, чтобы не скрывать очевидное. Да, ему не повезло иметь соулмейта. Да, ему не повезло, что его родственная душа не была старше или младше его лет так на пятьдесят, не имела смертельно опасных заболеваний (если не считать таковым хронический кретинизм) и даже проживала в одной с ним стране, что и вовсе считалось редкостью. Редкость редкостью погоняла: единственное, в чём проявлялось родство их душ — ненавидели друг друга они со взаимной пылкостью. Дипперу достаточно было перерасти период подросткового максимализма, чтобы перестать видеть трагедию в их неудавшихся отношениях. Билл раздражал его ровно настолько же, насколько он сам раздражал Билла. Чем реже они встречались, тем спокойнее им жилось. Связь требовала регулярной близости, но душевную теплоту с попеременным успехом можно было компенсировать физическим контактом. Пары взаимных оргазмов хватало на месяц, а то и на два вперёд. Билл при этом не считал необходимостью ограничивать свои похождения по чужим междуножьям, и Диппер, в принципе, мирился с этим, как с неизбежным злом, пока боль в запястье не становилась совсем мучительной — как сейчас. Если становилась, во время следующей встречи Билл огребал. Лёд, примотанный к ожогу влажной тряпкой, постепенно вытягивал пульсирующую боль. Диппер с благодарностью кивнул, принимая от Глории новый бокал Пина Колады. Были в связи и свои плюсы. Да, рука ныла, когда Билл трахался с кем-то на стороне, пихал язык в чужие рты или в очередной раз испытывал на прочность свой сбитый болевой порог. Зато восприимчивость работала в обе стороны. Диппер надеялся, что его родственной душе нравились голодные обмороки, передозировки кофеином и утренние эрекции — при условии, что Сайфер являлся непобедимой совой и вёл преимущественно ночной образ жизни. — Не понимаю, как ты его ещё не прикончил, — Глория улыбнулась ему через стойку. Она была ярко накрашена и одета так, будто застряла в бесславных нулевых. Или недавно сошла с трассы, где за десятку в час развлекала непритязательных дальнобойщиков. Диппер знал — внешность обманчива. Глория, например, была славная, умная и порядочная, а вот Билл с его длиннющими ногами и смазливой рожей больше походил на кусок дерьма в конфетной обёртке. Лучше бы его родственной душой оказалась эта барменша, подумал Диппер, смакуя на языке приторный кокосово-ананасный вкус. Может, доливала бы рома в его коктейли в два раза больше — всё больше проку, чем от этой тупиковой ветви эволюции с его именем на запястье. *** — Подожди-подожди! — Диппер остановился так резко, что ему в спину едва не врезался парень, идущий сзади. — Стой. Повтори ещё раз. Что тебе от меня нужно? Голос Билла в трубке прозвучал скрипуче и недовольно: — Это не просьба, солнышко. Я готов заплатить. Пятая часть — твоя, что ты на это скажешь? Диппер удобнее перехватил телефон и не отказал себе в удовольствии искренне и со вкусом рассмеяться прямо в динамик.  — Я тебя умоляю! — весело воскликнул он. Настроение у него улучшалось с каждой секундой разговора. — Довериться тебе на деньги? Довериться тебе? Нет, спасибо, я не такой идиот. Диппер шёл с работы домой и как раз вышел за территорию кампуса, так что звонок Билла не сумел застать его врасплох. Это было тем лучше, чем дальше Билл объяснял: его мать, которая, как оказалось, была женщиной весьма состоятельной, соизволила назначить блудному сыну встречу. Они не общались вроде бы лет семь, но её привёл в восторг факт наличия у Билла родственной души. Очевидно, она успела навести справки и знала: избранник сынули, хоть и не похож на порядочную девушку, является кандидатом вполне достойным. У Диппера не было ни приводов, ни карточных долгов, зато были долгоиграющие планы на докторскую степень. В сравнении с Биллом, вылетевшим со второго курса медицинского за нелегальное торгашество медикаментами, Пайнс выглядел ангелом, озарившим бездарную бестолочь своим небесным сиянием. Так или иначе, сказал Сайфер, матушка слегка съехала крышей и вознамерилась завещать ему своё немалое наследство, чтобы самой с лёгким сердцем смотаться на Тибет и помереть там в окружении гор и монахов. Но — и это Билл признавал уже через силу — явиться на примирительную встречу ему было велено с родственной душой под ручку, иначе — никаких денег. Пиши пропало и возвращайся обратно в гетто — крышевать ломбарды и держать для отмывки бабла паршивый эзотерический салончик. Эта часть его рассказа, будучи особенно страстной и яростной, быстро завоевала в сердце Диппера статус любимой. Билл, между тем, радоваться не спешил. — С этим я бы поспорил, — продолжал он капать в трубку ядом напополам с мёдом. — Пятая часть — это двадцать кусков. Двадцать тысяч долларов, Сосна. Миллион уродливых штанов, к которым ты питаешь необъяснимую слабость, или филиал Старбакса прямо у тебя дома. — Меня восхищает, что ты правда надеешься, будто я куплюсь. Говоришь, двадцать тысяч? Не посчитай меня занудой, но ты уже семь лет торчишь мне три бакса за картошку фри. — Верну с процентами. Диппер рассмеялся громче. — Во-первых, не вернешь, а во-вторых, во всём мире недостаточно денег, чтобы заставить меня идти на знакомство с твоей дражайшей матушкой. Что примечательно, кроме денег, которых у тебя нет и не будет, тебе нечего мне предложить. — Двадцать тысяч — это новая квартира, Сосна. Новая дыра в трущобах взамен твоей дыры в трущобах. Спорим, новая дыра будет выглядеть не так блевотно? Вместо ответа Диппер устало и очень выразительно вздохнул. — Это блокатор связи, в конце концов, — сказал Билл спустя несколько секунд паузы. Пайнс споткнулся и едва не выронил телефон. Блокатор связи. Новинка последних двух лет, о которой трещали все, кому не лень. Закрытая программа с платным доступом. Льготы для вдовцов и тех родственных душ, чья разница в возрасте составляла более тридцати лет, не распространялись на их случай. Диппер уже наводил справки. Требовалось взаимное согласие соулмейтов и восемнадцать тысяч с каждого. Говаривали, процедура была не из приятных и смахивала на казнь на электрическом стуле, но если всё это в совокупности значило, что он сможет навсегда избавиться от Билла Сайфера… Что ж, эту цену Диппер согласен был заплатить. — А вот это уже аргумент. Значит, следующие выходные, — вздохнул он и понадеялся, что голос у него дрожит не слишком сильно. — С тебя — двадцать тысяч, согласие на процедуру, явка туда же и оплата своей половины лечения. И я превращу твою жизнь в ад, если ты попробуешь меня кинуть. Не пытайся недооценивать силу пассивной агрессии. — Замётано! — тут же радостно каркнули в трубку. — Слушай, Сосна, а как насчёт… Диппер едва заметно поморщился и, сбросив звонок, убрал телефон в карман.