ResetTale

      Она проснулась с трудом, мыча. Фриск не спешила открывать глаза, сморщилась и на ощупь пыталась понять, где она сейчас. Страшилась, когда коснулась чего-то мягкого. Но страх столь же быстро прошёл, как и то нелепое воспоминание, уступив место удивлению, непониманию и радости.       Да, она была рада.       Открыла глаза, вздохнула спокойно — дом Шутника и Папируса. И именно место, на коротком она лежала, — кровать старшего скелета, его комната, — ей уже были приятно знакомы эти стены и зачем-то плотно закрытое окно.       Одеяло упало с девушки, когда та присела. Фриск поднялась резко, отчего закружилась голова.       — боги, ты в норме.       Облегчённый вздох заставил девушку содрогнутся от неожиданности.       Она не заметила его. Не услышала топота, не услышала щелчка и не увидела искр — никаких признаков, что тот приближался. Дверь была открыта нараспашку, но свет отсутствовал совсем — похоже, на дворе ночь, как и в самом доме. Фриск даже прислушалась к звукам: непривычно тревожная тишина, тихие разговоры за стенкой в соседней комнате — даже не разговоры, а скорее диалоги, заученные кем-то. И судя по тем отрывкам фраз, что порой оттуда доносились, это было очередное кино в формате мультфильма.       Но лишь сейчас она заметила, что сердце бьётся в неестественно бешеном ритме.       — Прости, что напугала.       Фриск улыбнулась, даря спокойствие Шутнику, — она чувствовала его тревогу, которая медленно сходила на нет.       Похоже, она долго пролежала без сознания или, возможно, скелет чувствовал её далеко не самые позитивные эмоции при просмотре того глупого отрывка из далёкого прошлого.       Это до сих пор казалось ей странным — ощущать чужие эмоции и понимать, что они не твои. Странно и... Приятно?       Это и правда в некотором смысле приятно, потому что чувствовать эмоции того, кого любишь, — это интересно, увлекающе, и можно легко его понять. Хотя, впрочем, она и без того зачастую могла прочесть почти любую эмоцию на его безэмоциональном лице.       Парадокс.       — брат и андайн в соседней комнате устроили ночь мультиков, дабы как-то успокоить нервы. ты нас всех немало напугала, малая, — заговорил, закрывая за собой дверь. И в подтверждение его словам она уловила слабое, всё ещё оставшееся чувство волнения и беспокойства. — так что случилось?       Он также включил свет, присел на кровать напротив неё и буквально буравил взглядом.       Фриск заметила, что тот не был одет в привычный рабочий халат и даже не в ту белую куртку, которую она увидела на нём впервые за все линии, — Шутник был лишь в одной майке и шортах.       Фриск заметила, что её верхняя одежда, подаренная в прошлом сбросе Шутником, висела на стуле далеко от девушки.       Девушка отвела взгляд, сложила руки в замок, сев в позу лотоса, и убрала пряди за уши, чтобы те не мешали ей смотреть по сторонам. Она всё равно бы ему рассказала — по-другому и не могла. Но почему-то она опять чувствовала смущение — кость тебя дери, связь! — и глупое чувство неловкости. Вечно. Ей казалось, что это чувство будет преследовать её вечность. Впрочем, если верить тем словам скелета, то она, вероятно, будет жить дольше обычного человека, будучи связанной с монстром, и без того мёртвым. И это значит…       Значит, что это чувство будет преследовать её до момента, пока не умрёт.       — Просто... Похоже, со мной нервы неплохо сыграли злую шутку. Все эти перезапуски уже изрядно измотали. Я просто вспомнила кое-что из прошлого. Поверхность. Короткое и небольшое воспоминание о далёком детстве.       Девушка закусила губу, посмотрела куда-то в стену и не знала, что могла ещё сказать.       — а гнев?       Она невесело усмехнулась, понимая, о чём тот говорил. Её теория была верна, он тоже чувствовал её эмоции.       И она тут же прикрыла лицо рукой, отвела голову в сторону. Она чувствовала, как краска ещё больше прилила к лицу.       Он ведь... тогда она. Аргх. Это ужасно! Это же просто ужасно! От понимания того, что Шутник мог ощущать её эмоции, Фриск невольно ужаснулась. Он ведь мог с лёгкостью наверняка почувствовать её смущение, её волнение, которые появлялось всегда при виде этого мешка костей! И это невероятно и смущало, и ужасало, и волновало девушку — так ли это, или всё же он не мог почувствовать именно эти эмоции?       — Там... Просто... Я не знаю, меня охватило ненавистью при виде одного человека. Так что не важно, Шутник, просто я его... Видимо, ненавидела.       Она ответила очень тихо, медленно, долго собиралась мыслями и иногда запиналась.       Отчего-то она даже говорить не хотела, не желала рассказывать о том, как тот мужчина выглядел — она бы не рассказала это Шутнику. Девушка просто не хотела вспоминать о том странном человеке.       — ладно, не буду спрашивать, — он всё равно недовольно покачал головой, а Фриск немного успокоилась, выдохнула. Шутник словно прочёл её мысли. — но всё же кое-что мне до сих пор интересно, — девушка на это невольно напряглась, почувствовала лёгкий отголосок смятения, — перезапуски. они постоянно такие?..       Он не смог закончить свою мысль, прерванный кивком головы. Девушка невольно закусила губу, убрала руку от лица и посмотрела на свои ладони.       — Со сброса-таки десятого появились мелкие и лёгкие боли. Я тогда плевала на это. А позже всё стало куда хуже.       Девушка невольно сжала руки сильнее, чуть ли не до крови, и нахмурилась.       Уже сколько времени она чувствовала боль при каждом сбросе, а иногда она не могла двигать рукой или ногой длительное время. В этот раз так уж случилось, что она не могла ощутить ни одну часть своего тела и даже говорила с большим трудом.       Фриск помнила многие перезапуски, помнила все ключевые моменты и слабость, силу каждого. Какие-то моменты до сих пор отдавались эхом в памяти. Как последний перезапуск.       И она снова невольно покраснела.       — ты ведь знаешь, как я не люблю обещания, верно? — Шутник говорил тихо, взял её за руки, сплёл их пальцы, заставив её из-за подобных действий посмотреть на него. Девушка вздрогнула, ещё больше смутилась, но рук не убрала. Она кивнула, отвечая на его еле-слышимый вопрос. — так вот, обещаю тебе, что это — последний перезапуск.       Фриск казалось, что Санс словно следовал какому-то наваждению, ситуации. Сейчас смолкли даже голоса за стеной. Кажется, Папирус и Андайн решили уснуть, не выдержав и проиграв сну и нервам.       И Шутник.       Он чуть склонил череп, перебирал пальцы девушки, словно так играл с ней, успокаивал и дарил невероятные ощущения от таких лёгких и глупых на первый вид прикосновений. Тусклый свет лампы, тихий шёпот скелета и неровное дыхание девушки.       Она, не выдержав, выпустила одну руку из его цепких фаланг и коснулась местами потрескавшегося черепа, положила ему ладонь на место, где у человека щека и поцеловала его улыбку. Нежно, с любовью, хоть и неумело. Но не менее приятно от того. Фриск словно чувствовала губы, что ответили ей на поцелуй, чувствовала, как и на её щёку легла костяная, отчего-то тёплая ладонь.       Он тоже не выдержал, последовал этому мимолётному наваждению. Он притянул девушку одной рукой к себе чуть ближе, отчего та невольно села на коленки и теперь была чуть выше Шутника. Он скопил магию, воспользовался ею так, как никогда и не подумал бы прежде делать, отвечая на робкий и невинный поцелуй Фриск. Мягко и нежно, он провёл языком по её губам, свободной рукой медленно и томительно приятно очертил невидимую глазу линию от талии вверх по позвонкам, заставив девушку издать тихий вздох. Девушка невольно приоткрыла рот, чего так желал Шутник, и почувствовала, как чужой язык исследует её зубы, десна, ласкает её собственный язык. И это было до мурашек приятно, до дрожи коленок незабываемо. И если бы не заканчивающийся воздух, то они продолжили бы поцелуй.       Первой отпрянула Фриск, жадно хватая воздух. Раскрасневшееся от ситуации лицо, белые глаза, смотрящие в глазницы скелета, рванное дыхание, постепенно восстанавливающееся.       Она была до жути смущена и хотела бы сгореть прямо сейчас от стыда, но...       Боги, как же её тянуло к нему!       Сам скелет был в не менее лучшей форме: синий с оттенками красного череп в районе щёк, словно чем-то затуманенный взор и чуть потухшие огоньки. Дыхание и у него было беспорядочным, но чуть ли не в пару секунд он восстановился, отдышался.       Пытаясь бороться с неизвестными ей желаниями, Фриск уткнулась головой куда-то в плечо Шутнику, хватаясь за майку и сжимая её, касаясь его рёбер через тонкую ткань. Она сжала руку, за которую скелет её всё ещё держал. Дыхание возвращалось в норму, но бешеный ритм сердца так и не утих. И даже этот спонтанный и приятный поцелуй не смог унять сердцебиение и желания девушки. Отчего-то ей даже становилось немного не по себе от подобных мыслей — желания порочны, ужасали её.       Шутник положил руку ей на голову, пропуская сквозь пальцы длинные и запутанные местами волосы. Мягкие и пушистые, как он заметил. Он и сам уткнулся ей куда-то в районе теменной части, зарываясь в волосы девушки.       — Я... Люблю тебя, Шутник, — проговорила она тихо, дрожащим от страха и волнения голосом, чуть часто дыша.       И сильнее сжала его костяшки на руке. Боялась и страшилась того, что сама с дуру ляпнула. Она не знала, что творит в этот момент. Ей казалось, что тело, как и в геноциде, ей сейчас не принадлежит. Не принадлежит и голос, разум, что был словно опьянён и затуманен, всё ещё следуя непонятному желанию.       Фриск боялась не только того, что сказала, но и того, что ответит Шутник. Что ответил её любимый и дорогой Шутник. Смотреть в глаза — страшно, даже слегка повернуть в его сторону голову — страшно, услышать ответ на свои столь давно хранимые чувства — страшно, и она боялась того, что он подумал насчёт того поцелуя. Почему он ответил, почему не оттолкнул, почему прижал к себе и почему до сих пор так трепетно держит её руку в своей?       Глупая. Глупая-глупая Фриски.       — думаю, я чувствую к тебе тоже самое, малышка.       Он ответил, чуть сильнее зарывшись в её волосах. Голос был неуверенным и всё таким же тихим. Наверное, он не был уверен в своих словах, может, сомневался, но даже если она ему хоть слабо нравилась, Фриск была рада и спокойна.       Фриск счастливо улыбнулась, чуть сильнее сжав его майку.

***

      — Вот теперь отлично! — проговорила русалка.       Она, довольная, осматривая свою работу.       Металлические ножницы неприятно звякнули, будучи кинутыми куда-то в стену. Фриск невольно поморщилась от неприятного звонкого звука. Встав со стула, девушка направилась к зеркалу, которое совсем недавно вынес Папирус по просьбе Фриск. Она даже сама поразилась этой прихоти — девушка ведь не любила зеркала.       Решительная придирчиво глянула на себя, схватилась за кончики волос, некогда длинные. Глаза не были закрыты чёлкой, они даже казались чуть больше из-за того, что теперь она могла их открыть, не страшась, что кто-то ужаснётся.       Пожалуй, в Подземелье эта её маленькая особенность и вовсе не казалась кому-то чем-то ненормальным.       В длину волосы были тоже ровно обрезаны и доходили Фриск теперь чуть ниже лопаток.       Ей безумно нравился её новый вид!       — Большое спасибо, Андайн! — воскликнула радостно девушка.       Она чуть подпрыгнула на месте и хлопнула в ладоши.       — Не за что, фрик. А теперь пора нам позвать братцев скелетов.       Русалка с широкой улыбкой пошла на улицу, оставив Фриск на время одну в огромном доме.       Они с Андайн решили отправить Папируса и Шутника погулять, дабы те не мешали кропотливому процессу стрижки не только своими разговорами, комментариями, но и видом. Потому оба скелета полетели из дома пинком и далеко. Даже бедная собачка решила спрятаться под раковиной, а домашний камень Папируса фыркнул, радостно критикуя поступок русалки.       Фриск усмехнулась, присела на диван и взяла в руки стопку бумаг. Она так и не успела дочитать весь отчёт по проделанной Шутником работы, пока Андайн её стригла. Так что пока она ждёт хозяев дома, решительная душа может позволить себе спокойной и мирно дочитать оставшиеся пару листов.       Впрочем, интересного и понятного для неё там мало. Она всё равно потом попросит Шутника ей всё более понятно и вкратце объяснить. Просто ей хотелось лично посмотреть на всё то, что скелет сделал, и каков итог, пусть и неясный для неё.       Всякий раз, видя заумные и слишком сложные фразы, девушка хмурилась и чуть ли не вертела листы в руках, пытаясь понять, что имелось в виду. Но даже так ей стало мало что ясно. Какие-то вмешательства, колебания магии и временные разрывы, а также что-то про другое время, измерение и Поверхность. Опять же, всё соединить в одно она никак не могла, а картина получалась слишком масленной. Очередная строчка, в которой говорилось о выводе эксперимента. Исправить может лишь тот, кто начал, что-то про плату, что-то с кем-то резонирует.       В общем, всё было слишком непонятно и сложно.       Уныло вздохнув, Фриск вернула стопку на место.       Она проживала в этом доме уже десять дней, за которые единственным продвижением было то, что она, во-первых, обстригла себе волосы, во-вторых, научилась, пусть и слабо, контролировать магию, из-за связи которая передалась Фриск. Девушка ужасно не хотела даже учиться ею пользоваться, потому как боялась её — магия была той частью Шутника, которую решительная душа всегда боялась.       Геноцид давал о себе знать парочкой страхов.       Однако старший скелет настоял на том, чтобы Фриск немного научилась ей пользоваться, да хоть для самообороны. Впрочем, даже если она боялась этой силы и не желала ею пользоваться, то она не могла не согласиться с Шутником, даже вспоминая тот отрывок её давних воспоминаний. Невольно воспользовалась магией, будучи под властью гнева к тому человеку, Фриск могла его убить, будь он тогда осязаем. Лишь потому она и согласилась на это глупое обучение, которое в результате вёл не только Санс, но и Папирус с Андайн, из-за чего теперь на теле девушки появилось пару десятков мелких ссадин и синяков. Красота да и только!       Внезапно Фриск почувствовала, как сердце забилось чаще, и повернула голову в сторону входа, уже прекрасно зная, отчего появлялось это ощущение.       — воу, тебе идёт так куда больше, милая.       Скелет стоял с привычной улыбкой, придирчиво осматривал Фриск и даже чуть слышно присвистнул. Шутник находился чуть ли не у самого порога, всё же позволяя пройти и своему брату. Тот зашёл в дом, отряхнулся и последовал примеру старшего брата, разве что с небольшим отличием: свистнул громко и звонко, поднимая большой палец правой руки вверх.       — ФРИСК, ТЕБЕ ОЧЕНЬ ИДЁТ, И ТВОИ НЕОБЫЧНЫЕ ГЛАЗА ТЕПЕРЬ КУДА ЯРЧЕ ВЫДЕЛЯЮТСЯ!       Девушка лукаво усмехнулась, кивнула и поблагодарила обоих скелетов.       Папирус не следит за своими словами или говорит что на уме, не предполагая, что может так невольно ранить окружающих.       Она не любила, когда кто-то заострял внимание на её глазах, потому невольно захотела прикрыть их хоть руками, хоть веками, лишь бы этот страх исчез, но она подавила и это склизкое чувство, и желание.       — прочитала? — спросил Шутник.       Он присел рядом и легко взъерошил волосы Фриск, отгоняя все её плохие и противные мысли прочь.       Папирус тут же скрылся на кухне, а вслед за ним вскоре подтянулась и Андайн, что лишь спустя пару минут после скелетов появилась в доме.       — Ничего не поняла из всего этого, — взгляд снова проскользнул по строчкам на бумагах, а голос был немного печальным.       — ну, такое просто не поймёшь, пожалуй, — он пожал плечами и понимающе усмехнулся. Всё же и он не всегда всё знал о физике и прочей головной боли в виде законов, экспериментов, теорий, не имеющих временами и основу-то. — если кратко и понятно, то дело в тебе, — он указал на Фриск.       Девушка чуть наклонила голову и непонимающе посмотрела на Шутника.       В комнату тут же зашли два других монстра, в руках которых было по две тарелки с кусочками пирога. Младший скелет сел на диван возле брата, а русалка в кресло справа от Фриск.       Решительная недоверчиво глянула на поставленную ей тарелку и осторожно взяла в руки вилку.       Она сейчас очень сильно надеялась, что готовила Андайн. Если это было сделано младшим скелетом, то пусть еда на вид и выглядит очень даже вкусно, на самом же деле она будет ужасно противной и несъедобной. Пусть русалка давала пару уроков кулинарии когда-то давно, Папирус всё равно так и не улучшил свои навыки готовки, а Андайн дальше его учить по какой-то причине не решалась. А ведь русалка та-а-а-ак вкусно готовила, что могла бы идти наравне с Ториэль. Трудно признать, но это так.       — Мне тоже непонятно. Причём тут фрик? — довольно устроившись в кресле, спросила Андайн.       В руках она уже держала тарелку с пирогом и откусила один кусочек, нанизанный на вилку.       Решив, что тоже можно поесть, Фриск откусила небольшой кусочек, улыбнувшись.       Вкусно, очень-очень вкусно!       После стряпни Ториэль шатенка любила разве что еду Андайн и Шутника — да, эти кулинары могли поистине удивить и поразить девушку, которой готовка не давалась. Тому как-то было доказательство в виде сгоревшего дома русалки. О, как Андайн тогда была зла! Фриск в ужасе быстро ретировалась с места преступления, крича извинения.       Наслаждаясь трапезой, девушка откинулась на спинку дивана и глянула на стопку бумаг.       Они рассказали им всё — пришлось. Теперь Папирус и Андайн знали о временных линиях, способностях души Фриск и о том, что они пытаются сделать и что происходит. Пришлось долго и даже немного нудно всё объяснять, но они с Шутником это сделали. Так что Папирус и Андайн были вторыми, кому стало известно о сбросах и прочей шелухе. Конечно, они долго не верили и даже принять такой исход не могли, потому как для них это было даже какой-то дикостью, но Фриск смогла им всё легко и просто доказать: рассказала то, чего знать в этой временной линии не могла и в помине, и такого доказательства хватило сполна.       — ну, учитывая старые эксперименты и данные, собранные со сброса, то фриск... ты что-то очень плохое натворила на поверхности, что и явилось тебе расплатой в подземелье. это место пропитано насквозь магией, и не простой, а древней и очень старой, так что... можно сказать, что ты совершила что-то вроде греха.       Шутник пожал плечами, говорил спокойно и тщательно подбирал слова, чтобы всем и всё было ясно.       — Что?.. Но я не... — она бормотала себе под нос, невнятно выговаривая слова.       Девушка всё ещё не понимала, смотрела то на Шутника, то на Папируса, то на русалку.       Она ничего не понимала! Какой грех? Что она такого совершила? Что всё это могло значить?       — САНС, ТЫ УВЕРЕН? ОНА ЖЕ И МУХИ НЕ ОБИДИТ!       Воскликнул младший скелет, видимо, также не веря, что девушка могла что-то сделать.       — Поддерживаю, тут явно какая-то ошибка, — нахмурилась русалка.       Андайн даже забыла на мгновение про кусочек пирога, который она только что взяла с тарелки, и тот медленно, но верно спадал с вилки.       — ошибки нет, все расчёты верны, — тут же ответил скелет, жуя неведомым образом свою порцию пирога. — к тому же, грехов существует предостаточно, чтобы погадать, но понять и найти проблему надо.       А Фриск, будь она не занята думами о том, что могла бы сделать, непременно засмеялась бы.       Она могла обидеть не только муху, как выразился Папирус, она могла вырезать всё Подземелье, что делала не раз и не два. Она бы себя ангелом никогда и в жизнь не назвала. Но раз она совершила что-то, будучи ещё на Поверхности, то геноцид тут не причём, а значит, что-то другое.       Да она ведь... Она даже не помнит жизнь там, где светит Солнце! Как тогда она может что-то знать? Что она могла такого натворить?       Не ты, Фриски, не ты… Что натворили ОнИ! ЛюДи! Что натВорИл оН!