В темных омутах черти водятся

      Сгорбившаяся фигура сидит напротив монитора компьютера, который своим ярким светом раздражал сетчатку глаз. Они же слегка покраснели, из-за чего темная радужка стала сильнее выделяться. Зрачок бегал со стороны в сторону, перескакивая на новые слова, предложения, абзацы текста, который благодаря графике был четким. Черным по белому были написаны давным давно знакомые фразы, от которых на лице сразу появлялась легкая, но еле-заметная, улыбка. Но спустя некоторое время брови свелись на переносице, заставляя несколько складочек появиться на сей свет на лбу светловолосого. Лицо приблизилось к монитору компьютера, а глаза снова пробежались по строчкам песни и парень закусил язык, цокая. С обреченным стоном он завалился на спинку стула, вскоре выдыхая с облегчением. Веки невольно прикрыли глаза, в то время как парень выгнулся в спине словно кошка. Позвонки захрустели, а Мин лишь вздернул бровями, удивляясь, как он до сих пор не получил сколиоз последней стадии от таких долгих посиделок. Ну или же, почему не слепой, потому что: «Опять ты за своим кампудахтером сидишь? Ишь зрение посадишь!» Но слыша каждый раз эту фразу блондин фыркал маме вслед и возвращался к себе в комнату, чтобы написать очередную песню. Но именно эта никак не складывалась. Вроде бы, все идет прекрасно, слова хорошо подобраны, но концовка… Юнги никак не может придумать финальные слова. Такое чувство, что у него забрали его Вдохновение и Музу, которые сидели на плечах, шепча каждый раз на ушко, что лучше всего написать. Пальцы всегда автоматически летали по клавиатуре, даже не было слышно, как они нажимают на кнопки — не было этого раздражвющего звука. Музыка сама писалась, она сама появлялась на белом экране черным шрифтом 14-го размера. Но сейчас, почему-то, механизм дал сбой. Подушечки пальцев никак не хотели свободно двигаться, а звук нажимающихся клавиш давил на уши. Раздражало . Все до жути раздражало. Потому что Мин Юнги уже третий день не может написать концовку. Третий гребаный день нельзя дописать какие-то два слова, которые тронут душу, заставят задуматься, но все тщетно… Блондин даже пытался возобновить работу мозга чашками кофе — единственная жидкость, которая успокаивала его и одновременно губила. Синие синяки под глазами, еще более бледный оттенок кожи и даже, в самых худших случаях, впалые щеки. Взгляд всегда суров, а глаза то хитрые, как у лисицы. Скорее всего это из-за лисьего разреза глаз. Но никто ж не знает, что скрыто за холодным, непонимающим парнем. Именно те эмоции, что у него внутри: тепло, переживание, волнение, умиротворение, доброта, внимательность, любовь… Именно эти чувства всегда присуще в словах его песен — ничего более. Конечно же есть и разочарование, но редко.       Кисть руки легла на лоб, в то время как глаза слегка приоткрылись, давая лицезреть темный потолок. Ничего нового — те же пятна, маленькие ямки и даже… ночная бабочка? Мотылек сидел себе, ближе к левому углу от парня с расправленными крыльями. Мин не мог увидеть его узоры, но в какой-то степени сравнивал себя с ним. Ночью он живет, а днем — бьется в «клетке», которую сам себе и создал. Именно ночью все то, что появилось в голове, высвобождается, давая чувствовать себя свободным. Такое редко происходит за четырьмя стенами комнаты общежития, но если прийти на реку Хан и сесть на берегу ранним утром — тогда его душа тоже освобождается. Появляется легкий осадок легкости, как и никотина — но только в легких. Да, прохладное утро, людей в принципе еще мало, тишина окутывает вокруг, а в небо поднимаются клубки табачного дыма с мятным ароматом. Мин, конечно, не такой уж и фанат всяких ароматизированных сигарет, но он нашел для себя свой «вкус».       Слегка хмыкнув, его рука переместилась на шею, от чего голова наклонилась в сторону и раздался легкий хруст. Не, с посиденьками за компудахтером нужно завязывать, а то еще хуже будет. Подушечки пальцев прошлись по коротким волосам затылка и остановились за левым ухом. Веки снова прикрыли глаза, а губы поджались, делая тонкую розовую полоску. Темные брови нахмурились, а Мин лишь помахал головой со стороны в торону иногда ненавидя себя, что именно из-за маленького рисунка, которое он чувствует каждый раз, так сильно трепещет сердце. Там нарисована луна, а точнее — полумесяц.       Когда только у него появилась метка, он не знал как реагировать. Потому что у большинства она проявлялась как определенное слово или же фраза, которая начиналась у одного соулмейта, а заканчивалась у другого. Но у Юнги, она была рисунком — маленькой татуировкой, которая была совсем незаметна. Большинство его друзей считали, что это он специально себе набил, от чего лишь фыркал им в догонку — типичный Мин Юнги, ничего не скажешь. Но самое интересное, она появилась довольно-таки рано.       В большинстве случаев, метка возникает на теле человека примерно в районе 17-18 лет и более, потому что именно в эти моменты начинается старшая школа или же институты и поступления в них. Ты никогда не знаешь как случаться обстоятельства и возможно, парень, который продает в парке сладкую вату маленьким детишкам, окажется твоей судьбой. А может быть жизнь сыграет с тобой злую шутку и человек, который живет в соседнем доме и есть твой избранный. Как раз так и подшутили над Юнги. Пак Чимин — парень, который по совместительству является его родственной душой, живет в соседнем доме на первом этаже, окна которого выходят во двор. Точнее жил. На данный момент они все обучаются в институте, то обитают в выделенных комнатах, если, конечно же, нету желания жить с семьей (или просто лень долго добираться до учебного заведения).       В роковой день маленький мальчик наблюдал как меняется пейзаж за окном автомобиля, а маленькие ручки прижимали к себе мишутку, которого подарили ему на 10-ти летие. В еще детских глазках стояла легкая пелена слез, которую останавливал мальчишка, чтоб родители не увидели слабость малыша. Мужчины не плачут, они не показывают то, что должно скрыться от мира сего. Папа всегда твердил эти слова своему сыну.       Как только они добрались до нужного места, то малыш не сразу пошел все осматривать. Маленькие ладошки всегда сжимали подол юбки матери, в то время как она гладила своего сына по голове, говоря, что все хорошо и ему не стоит бояться детей в этом городе. Конечно же первые дни маленький Юнги обходил их стороной и всегда старался держаться родных, помогать маме по дому, но что он сделает в свои то 11 лет? Почти ничего такого важного, но с удовольствием убирался в своей комнате, показывая свою самостоятельность, говоря «Я сам!». На такие заявления женщина не могла не улыбнуться, так что лишь давала своему чаду заниматься тем, что он хочет, потому что в первую очередь Юнги доказывал не окружающим, что он может сам, а себе.       Шли года и когда пареньку было 13 — начались первые драки. Ссадины на руках и легкая россыпь синячков, разодранные коленки и даже иногда разбитая губа как и фингал пол глазом. Миссис Мин хваталась за сердце и шла к мужу, требуя чтобы тот поговорил с сыном. Потому что первый случай она смогла пережить, сплюнув это на то, что тот лишь с кем-то что-то не поделил, но когда это происходит регулярно — простите, но это слишком.       Отец поговорил с сыном, но это не дало каких-то особых плодов. Старший член семьи лишь тяжело вздыхал, понимая, что это его гены бушуют в молодом тельце. Именно таким же был и отец Мина: такой же настырный, с характером, и если уж кто-то нарывался — то даст прилично, но в драки накогда не ввязывался первым. Такой же и Юнги — если его не вывести, то никого пальцем не тронет, хотя нагрубить и надерзить — раз плюнуть.       После одной из драк ему хорошенько досталось, из-за чего он даже не захотел возвращаться домой. А зачем? Расстраивать мать? Снова выслушивать нотации отца, которые никак не подействуют на него? Но это он то хоть может потерпеть с опущенным взглядом, но видеть разочарование и маленький огонек надежды, который скоро погаснет, в глазах матери ой как не хотелось маленькому Юнги. Всегда эти глаза смотрели с любовью, радостью когда Мин приходил с очередными интересными историями или достижениями в школе. Между сыном и матерью всегда была особая связь. Мама не таила любви к своему чаду, так же, как и Мин к ней. Отец всегда наблюдал за этой парочкой и не мог нарадоваться. Юнги вырастет хорошим парнем, несмотря на свой колючий характер. Точно найдется тот, кто вытерпит, и когда тот выпустит иглы, обнимет, погладит по головке несмотря на боль и скажет «Ты молодец, все хорошо».       И как раз нашелся такой человек — паренек из соседнего дома напротив. Волосики темненькие, щечки пухленькие, а глазки такие сияющие. Маленький Чиминни был душой компании в своем дворе и если кто-то ссорился, сразу мирил. Ну негоже быть обиженными друг на друга, если идти плечо о плечо еще несколько лет.       В один из дней мальчик подметил своими глазками-бусинками еще одного паренька, его же возраста, который всегда отшивался один, а под вечер, еще до исчезновеия солнца, возвращался с ушибами. Маленькие бровки сводились на переносице, хмурясь, создавая несколько морщинок на лбу. Чимину было интересно кто это, но не спешил знакомиться. Не сейчас — не время.       Почти каждый вечер ребенок рассказывал своим родителям о неизвестном мальчике, которого раньше он не видел в округе, из-за чего те решили предположить, что это молодая семья, которая недавно переехала. Конечно, точно они говорить не могли, ибо не знали есть у них дети или же нет. Именно в этот момент Пак загорелся определенным желанием просто хотя бы познакомиться с ним и начать легкий разговор, а потом там возьмет и поедет в нужное русло. Но никак не было подходящего момента. То тот куда-то спешил, то вообще не выходил из дома, но только в присутствии родителей. Маленький Пак был слегка обижен такому течению событий, но ничего сделать не мог — он не всесилен. Тем более иногда замечал как другие пытались поговорить с незнакомцем, но тот лишь показывал свои колючки, скалясь, показывая, что не стоит с ним заводить хотя бы даже маленький диалог из «Привет-Привет». В маленьком тельце зарождалось легкое чувство страха, которое не уходило еще долгое время. Но оно сменилось другим чувством — уверенности и желанием защитить. Почему именно защита? Этого мы к сожалению не сможем узнать, пока что.       Но настал очередной вечер неизвестно какого дня и Пак уже хотел заходить домой, потому что малышня, которая игралась во дворе, стала разбегаться. А гулять в маленькой компании ну как-то не комильфо и тем более Чима развлекал детей по возрасту младше него, радуясь тому, как мальчики и девочки зовут его хеном. Это очень нравилось пареньку. Юношеские глазки заметили неизвестную личность, которая одиноко сидела на качелях, совсем слегка раскачиваясь из стороны в сторону. Макушка была опущена, а ноготки делали новые заусеницы на пальцах, из-за чего иногда доходило до того, что появлялись маленькие ранки. На такое тот цокал и переставал насиловать пальцы рук, но голову не подымал.       Пак простоял еще немного на одном месте, топчась. Поджав свои пухленькие губки Чимин положил свой мяч возле дерева и нерешительно пошел к пареньку. Внутри начало зарождаться сомнение и волнение. А правильно ли он делает? Стоит ли приближаться к неизвестному, который все время ввязывается в драки? Стоит ли вообще завязывать разговор с таким человеком? Но кто сказал, что именно он завязывает разборки? На это все должно быть объяснение и не факт, что летающие между детьми слухи — правда. Через некоторое время шаги затихли и Чимин стоял перед таким же мальчуганом как и он, просто смотря, положив руки в карманы своих спортивных штанов. Сейчас не теплое время и не холодное. Октябрь — прекрасный месяц осени, который удивляет своей красотой и перепадами погоды.       Мин продолжал сидеть на качелях, совсем иногда поглядывая на окно своей квартиры. К родителям никакого желания идти не было, но на улице он не сможет просидеть слишком долгое время, тем более ребятня, которая шумела, раздражала. Вообще Юнги раздражает любой шум, но не бумаги. Он даже любил ее текстуру, но больше всего дотрагиваться подушечками пальцев до клавиш и нотных листов. Именно в такие моменты мальчишка мог просто выпасть из мира всего, отдаваясь музыке полностью, давая ей пропитаться собой — чувствами, что накопились за решеткой ребер. Конечно, мальчишка стал совсем недавно заниматься игрой на фортепиано, но как говорится: «Быстро загоришься, намного быстрее и остынешь». Мин любил всем своим маленьким сердцем это дело, но быстро забросил — слишком большая нагрузка как со стороны учебы, так со стороны учителя в музыкальной школе. Малыш решил больше отдаться учебе, а научится играть на фортепиано он и попозже сможет.       В юношескую голову лезли гадкие мысли, а верхняя губа который раз дернулась, заметив, что тот расковырял очередную заусеницу до крови. Нервничает. Это признак его нервозности. Хорошо что хотя бы не калечит себя больше. Ладони спокойно лягли на маленькие ножки, а тонкие губы поджались. Темные глазки смотрели куда-то в пустоту, а уши не смогли уловить того момента, когда к нему кто-то подошел. В принципе вечерело, так что все уже должны были разойтись по домам. Но что-то пошло не так. Сейчас кто-то стоит напротив маленького Мина и ничего не делает. Паренек слегка приподнял голову, поднимая взгляд своих очей на того, кто нарушил его личное пространство и все колкие слова куда-то улетучиваются.       Любовь с первого взгляда? Нет, просто кто-то не может понять, почему тому, кто стоит напротив не хочется грубить. Оба смотрят друг на друга и не могут отвести взгляда. Пак стоит и молчит, а Юнги лишь сидит, слегка покачиваясь. Обе пары глаз исследуют того, кто находится напротив и даже, в какой-то степени, стараются запомнить черты лица. Чимин — лисьи глаза и бледную кожу. Юнги — пухленькие щечки и яркие глаза.       Эта встреча не простая — два маленьких сердца это понимают и одно из них становится смелее. Чимин протягивает свою ручку для рукопожатия и зачем-то молчит. Юнги же сразу реагирует на движение и переводит свой взгляд на ладошку. Такие маленькие пухленькие пальчики, аж хочется потрогать каждый и улыбнуться теплой улыбкой. Мин лишь слегка хмыкает и подняв взгляд на собеседника, протягивает и свою руку, пожимая миниатюрную. Мальчишка заинтересовал — Юнги спрятал свои шипы.  

— Пак Чимин

 

— Мин Юнги

      Именно с этой ноты началось их общение, именно с этого момента все перевернется в их жизни.       По неизвестным обстоятельствам они хорошо сблизились, что дало возможность не лицезреть очередные синяки и ссадины на молодом тельце. Да, после знакомства с Чимином Юнги стал реже попадать в драки и приходить домой с новой порцией побоев, что очень радовало его мать. На ее лице почти каждый раз появлялась нежная улыбка и теперь она со спокойной душой могла растрепать сыну волосы, снова радуясь его простым достижениям в новой школе. Но не все вечно.       Молодая мама сидит на кухне и смотрит на чашку, в которой находится ромашковый чай. Она пьет его чтобы успокоиться и хоть как-то собрать мысли в кучу, потому что ее растерянность только усугубит ситуацию. Ладошки накрывают лицо, тем самым руки упираются об стол локтями. Через маленькую щелочку между тонкими пальцами карие глаза нашли возможность посмотреть на время, но это только заставляло взвыть женщину. Начало 12-го часа… Юнги должен был вернуться домой 5 часов назад. Но не только его мама подняла полицейский участок на уши, но и еще одна — миссис Пак. Та сама ходила по комнате со стороны в сторону, кусая отросший ноготь большого пальца. В участок звонок был сделан, муж ездит по городу, а родственники поднимают других. Взгляд обеспокоенных глаз падает на дисплей телефона, но там пусто — экран темный, сообщений или же пропущенных звонков от Чимина ноль. Но не проходит и 10-ти минут как входная дверь в квартиру открывается и мать бежит как ошпаренная ко входу, но останавливается в немом шоке. Темные волосы скрывали обзор, из-за чего ее сын несколько раз пускал потом воздуха, чтоб те слетели куда-то в другую сторону, а главное на спине шатена покоиться еще один паренек, которому досталось намного больше чем Чиме.        — Мам… — Чимин поднял взгляд на мать, в то время когда в шоколадной радужке было беспокойство, волнение и легкий оттенок злости на дне. Даже если бы Пак не посмотрел таким взглядом на нее, то та по его «Мам» сразу все поняла.        — В гостинную на диван, — твердо сказала она, а вскоре добавила: — А потом расскажешь мне все от А до Я, — голос у матери был слегка холоден, но это только из-за того, что ее любименький сынишка решил помотать ей нервы, но не из-за Юнги. Не из-за него.       На это заявление младший Пак слегка улыбнулся и пошел в гостиную, как и сказала мама. Ее ослушаться он ни в коем случае не может. Парень сзади лишь слегка зашипел, когда его поудобнее решил обустроить Пак на своей спине. На секунду остановившись, и даже задержав дыхание, Чимин слегка повернул голову и встретился с темной копной волос. Юнги прислонился целой щекой к плечу парня, в то время как руки вольно болтались на плечах друга. Но что самое удивительное, обоим казалось, что все идет правильно. Чимин пришел на защиту, в то время как Юнги не смог справиться сам. Он бы и не справился, не всемогущий как никак.       Удостоверившись, что Мин находится в удобном для него положении, он пошел дальше к гостиной, где вскоре уложил его на диван. Старшему, то есть Юнги, нужен был отдых — так сказал врач в больнице. Именно в этом месте они провели довольно много времени. Но Пак бы себя не простил, если бы не был настойчив просто встретить Юнги после уроков фортепиано, на что, кстати, получил отказ от самого Юна. Но Чимин упертый у нас малец, негоже ему отступаться от своей затеи.       В то время он подходил к учебному заведению, которое интенсивно принимало детей после 16:00, парень даже не знает как услышал какой-то шум за углом брошенной 4-этажки. Возможно, это сердце подсказало или какое-то чутье, или даже тот кто сидит где-то в небе — не важно. Как только шатен стал подходить ближе, то услышал лишь только как кто-то шикнул, а вскоре и топот ног, который скрылся в следующую минуту, когда Пак заглянул в переулок. Но то, что он увидел заставило сжаться сердце и как можно быстрее передвигать своими ногами.       На холодном асфальте лежал Юнги в позе эмбриона, скрывая тем самым свой живот и ребра, чтобы не получить перелома. Скорее всего он даже не заметил как его обидчики ушли и продолжал так лежать, ожидая очередного удара. Но несмотря на это, рядом с ним были капли крови, которые точно появились из-за приличного количества ударов в брюшную полость. В некоторых местах одежда порвана, посатана; на руках так же как и на ногах есть кровоточащие царапины с гематомами. Смолянистые пряди волос слегка слиплись из-за крови и грязи, и даже из-за чего-то соленого, влажного, похожего на слезы.        — Юнги! — выкрикнул подросток и подбежал к нему, оказываясь рядом на четвереньках. Взор карих глаз бегал по лицу, когда Мин слегка расслабился и дал себе возможность открыть глаза. Но вскоре он сразу же их зажмурил из-за потока света, который раздражал глаз. Вокруг все плыло, но очертания одного человека были четки и голос знаком. В голове сразу поселился образ Пака из-за чего уголки губ захотели потянуться вверх. Юнги рад, что Пак рядом, но одновременно до жути не хочет чтоб он его видел в таком состоянии. Брюнет уже хотел что-то проговорить, но даже малейший вдох раздавался не сильно приятной болью, которая расползалась по всему телу.        — Ничего не говори. Давай попытаемся присесть, — после этих слов, Чимин помог ему облокотиться об стену, но несмотря на всю аккуратность Пака, легкая нить боли все-таки прошлась по позвоночнику, из-за чего Мин сильнее сжал зубы и прошипел. Карамельные глаза посмотрели с легким испугом, а в радужке читалось «Что я сделал не так?». На это Юнги лишь тяжело сглотнул и попытался улыбнуться, показывая, что все нормально и Пак ни в чем не виноват. Хотя на самом-то деле оба понимают, что ничего не нормально.       Чимин поджал свои губы и после этого вызвал скорую, потому что ближайшая больница не через квартал и не через два. Даже если и поднять Юнги, то не факт, что не причинишь боль. Скорая машина приехала довольно-таки быстро и вскоре они оказались в больнице. Там им сказали, что смертельных повреждений нету и никакие кости не переломлены. Конечно, приличное количество ушибов, но это в какой-то степени радует. Добавили, что лучше отлежаться дома недельку и не перенапрягаться, а то могут выскочить осложнения, на что Пак тогда кивнул и взял друга на спину, идя к выходу, не забыв поблагодарить за помощь. А ведь могло быть и намного хуже.       На данный момент Пак присел возле дивана и наблюдал как посапывает Мин. Веки совсем немного подрагивали, а из груди вырывались иногда рваные выдохи — ноющая боль присутствовала, что совсем огорчало парня. Подросток убрал несколько прядей с лица старшего и краешек губ слегка приподнялся. Он своими глазами изучает такое умиротворенное лицо, хоть даже и с царапинами, но все равно прекрасное. Чимин удивился, что в его голову полезли такие мысли, но он чувствовал сердцем, что все нормально, в этом нет ничего плохого. Правильно.        Пак и не заметил как сам, сидя на коленях, заснул, положив голову на руки. Но проснулся от шума в прихожей и вскоре в дверном проеме появилась слабо знакомая женщина с мужчиной. Ее руки потянулись ко рту, нижняя губа которого подрагивала, а потом рванулась к Юнги. Но Чимин был бы не Чимином, если бы не попытался встать и спросить: «Кто вы такие?», но его остановили знакомые черты лица. Тот же разрез глаз и те же линии лица. Это была мама Юнги. Ничего не говоря, подросток отошел от дивана, наблюдая, как женщина аккуратно присаживается рядом где-то в районе ног старшего и потом, еле касаясь, проводит рукой по щеке сына. В ее глазах читалось спокойствие и облегчение. Было такое чувство, что большой груз с ее плеч снят и теперь она может свободно дышать, улыбаться, тем самым раскрашивая свой мир снова яркими красками. Потому что миссис Мин знала — если ее сына не станет, она сама пропадет. Глаза женщины были слегка красные, что может говорить, что та плакала, но сейчас все хорошо и проливать слезы не нужно.       В то же время отец Юнги так же выдохнул, и сейчас, смотря на сына, думает, что упустил. Он с ним и разговаривал, вел серьезные беседы и вот уже который месяц количество драк во много раз уменьшилось, но то что произошло сегодня, никак не укладывалось в голове. Переведя тяжелый взгляд на Пака, который кстати слегка вздрогнул встретившись с ним, то мужчина улыбнулся. «Так о нем Юнги все время рассказывал» — пронеслось в голове отца. А ведь и правда. Ни один ужин в их семье не прошлось без, хоть и не сильно массивного, рассказа о мальчишке из соседнего дома напротив. Когда Мин рассказывал о нем, то не только отец, но и мать замечали как их сын начинал «светиться», а на губах появляться улыбка. Именно после их знакомства Юнги стал проводить с семьей больше времени и не выпускать свои иглы, хотя это не точно. А ведь подросток на который момент закрылся от них и если и разговаривал, то это были огрызания. Мистер Мин благодарен ему всем сердцем, потому что нужно беречь таких людей — их осталось довольно-таки мало в нынешнем мире.       Пак слегка вздрогнул, почувствовав тяжелую ладонь на своем плече и, повернув голову, встретился со взглядом отца Юнги, от чего нервно сглотнул. Но потом расслабился, заметив улыбку мужчины и даже сам улыбнулся, почувствовав как его волосы приводит в беспорядок большая ладонь.        — Спасибо что присматриваешь за Юнги, — проговорил тот и подошел к жене, после чего что-то прошептал на ухо. Та кивнула и вскоре в проеме оказалась миссис Пак, предлагая родителям чашечку чая. Те охотно согласились и скрылись где-то за стеной. Пак проследил за этим всем и улыбнулся своей мысли, переводя взгляд на Юнги, который перевернулся на другой бок к Чимину спиной.

«Я не перестану присматривать за ним, Мистер Мин»

       Именно с этих мыслей в голове у обоих что-то щелкнуло. Именно с этого момента что-то начало свой новый ход. Именно с этого дня началась их новая глава и никто не заметил, как за ушками у обоих появились маленькие рисунки — Луны и Солнца.

«Ты — Солнце, а я для тебя — Луна»

       В голове что-то щелкнуло и в голову стрельнули новые воспоминания. То, как смотрел на него Пак. То, как высматривал его в окно, надеясь, что Мин дома и выйдет, даже на легкую беседу на свежем воздухе, но из-за учебы не получалось. То, как случайно, краем глаза заметил маленький рисунок, по размеру такой же как и у него и то место слегка защипало из-за чего Чимин остановился и сам дотронулся до того места, только на противоположной стороне. И именно в тот момент Пак имел рыжие волосы, которые имели на корнях свой натуральный цвет и встретился взглядом с родными омутами. В этот момент для обоих мир остановился и стали существовать только они. Чимин тогда что-то проговорил, но Мин прошел мимо, делая вид что не знает его.       Внутри опять кольнуло, но где-то в районе сердца у обоих. Между ними возросла стена, но ей не суждено существовать долго, потому что оба предназначены друг другу. Чимин тогда поджал губы, но краем глаза заметил маленькую татуировку, что являла собой рисунок полумесяца, в то время, как у Пака, на противоположной стороне, в том же месте было солнце. Метка проявилась в 15 лет, а снова встретились они лишь на пороге академии.       В комнате опять раздался раздражающий слух уши, но Мин не мог перестать нажимать своими пальцами на клавиатуру, заканчивая песню. Щелчок и сохранено… А на душе гадкий остаток, но об этом он завтра подумает, а сейчас можно прикрыть веки и окунуться в царство Морфея, раслабившись на мягком кресле, забив на будущую ноющую боль в спине.

Умиротворение. В момент, когда смотришь на озябшее от осеннего холода небо, размытое перистыми облаками, показывающее свое одиночество палитрами теплых красок, в момент, когда кроме глубокого глотка воздуха не нужно ничего, вот тогда ты чувствуешь умиротворение. Солнце садится за неровную линию горизонта. Заваливать его на фотографиях перестало быть непривычным, ведь он сам по себе такой. После посадки не такого горячего, как летом солнца, последние лучи ласкают верхушки деревьев. В первые моменты ты можешь чувствовать чуть теплый свет на себе, но он все равно уйдет. Лучи пропустят всепоглощающую ночь вперед, чтобы она смогла овладеть твоими чувствами. Досада. Теперь на сердце  только это чувство, заставляющее тебя рвать себя изнутри. Слезы подступят к глазам лишь потому, что ты найдешь в своей человеческой сущности много пороков. Слезы подступят от жалости к себе. А ты низок, мой друг. 

Одинокая луна, как фонарь, будет сопровождать твой путь до конца. До рассвета, если быть точнее. Да, именно на рассвете твой личный спутник покинет тебя, так будет тебе казаться, но нет. Он просто станет менее различим, а ты забудешь его до следующего наступления темноты. И после этого ты плачешь от жалости к себе?  Ты не можешь заметить постоянного спутника у себя в жизни, который не покидает тебя даже в хмурую погоду, зато ты любишь солнце, которое дарит тебе свет. Но он не вечен, он уходит и приходит.

Знаешь, порой мне кажется, что ты солнце, а я твоя вечная луна. Быть может я стал таким жалким, а ты так возвысился, но твой приход теперь мне не в радость.