Исчезнувшие в тумане

Это был далеко не первый побег из приюта Элджи Саймона. Он проворачивал это раз или два в месяц.Чаще всего это были невинные вылазки в город без разрешения старост и охранников, которые длились пару часов, или до тех пор, пока его не ловили и возвращали обратно патрульные. Самое долгое его путешествие состоялось в прошлом году, в его двенадцатый день рождения, который он не хотел проводить в стенах сиротского приюта Авроры, и, стащив велосипед, стоящий у газетного киоска напротив ворот его нового «дома», направился в соседний городок к своему приятелю Ньюту. Они подружились задолго до той авиакатастрофы, в которой Элджи потерял семью. Ньют Осборн приехал в Ривертаун за две недели до своего первого дня в школе; большинство ребят были уже знакомы друг с другом, многие жили по соседству, у многих дружили родители, а Ньют был новичком. Он не знал никого в этом городке, и Элджи стал первым, кто проявил к новичку интерес, стал его первым настоящим другом. Когда Саймон угодил в приют, они писали друг другу, позже — когда им разрешили пользоваться телефонами — звонили друг другу и разговаривали почти каждый день. Но в последние три дня Осборн не подходил к телефону. Подходила его мама, или старшая сестра, или дед. Все как один твердили: Ньют заболел. Они говорили, что он лежит в больнице, и не известно, сколько ещё там пробудет. Но Элджи звонил в госпиталь Ривертауна, и ему сообщили, что пациента по имени Ньют Осборн там нет… Тогда-то он и решился на очередной побег. Из приюта Саймон ушёл рано утром, едва взошло солнце. В каникулы все дрыхнут до полудня, и его не хватятся ещё шесть часов как минимум. За это время он успеет проделать полпути к Ривертауну - это если придётся идти пешком. Элджи прошел по обочине шоссе почти километр, решив дальше идти через лес. Он не собирался заходить далеко, просто двигаться вдоль шоссе в сторону города - ведь так, когда он скроется за деревьями, его не заметит проезжающая мимо патрульная машина. До Ривертауна он дошёл, когда небо уже стало тёмно-синим, деревья чёрными, за одежду цеплялись ветки, и ничего не было видно. Он и не заметил, как потерял дорогу: всё время останавливался, прислушивался, всматривался в ночную черноту леса, но тишина окружала его со всех сторон, только кричали летучие мыши и стрекотали в траве сверчки. Дальше Элджи брёл наугад, и наконец, вдалеке стали видны белёсые облака тумана. Именно в ту сторону и направился Элджи. К туману, который каждое лето накрывает Ривертаун.

***

Задавая вопросы и слушая ответы на них, Инесса всегда чувствовала себя так, будто лезла не в своё дело. Ей казалось, что если человек и захочет поделиться чем-то личным, то сделает это, не дожидаясь, пока его спросят. Конечно, ей хотелось узнать побольше о парне с чердака, с которым жить в этом доме ещё месяц, и то, что его окружает, могло рассказать о нём куда больше, чем он сам. Но, уже держась за ручку и подталкивая вперёд дверь комнаты Мирона, она твёрдо решила не входить внутрь. Слишком часто видела это в фильмах, или сериалах, которые они смотрели с Марлин: впервые пришедшего в гости друга на минуточку оставляют в комнате одного. Он тут же начинает копаться в вещах, рассматривать содержимое полок и ящиков, и самое ужасное — включает телевизор или магнитофон, и когда докапывается до чего-то личного, что не предназначено для посторонних глаз, возвращается хозяин комнаты. Другу-ищейке в этот момент очень неловко. Ужасные моменты. Она это ненавидела. К тому же, это просто невежливо. Это было первое утро, когда Инесса проснулась позже всех остальных. Сквозь сон услышав рычание двигателя, она решила, что это Деймон и Джим уезжают в Департамент, но стрелки часов уже проводили время вместе на отметке полудня. Мирона не было ни в гостиной, ни в гараже, поэтому она и поднялась на мансарду — убедиться, что он до сих пор спит, но когда увидела заправленную кровать и раздвинутые в стороны занавески, тут же прикрыла за собой дверь. Пусть она понимала, что отчитываться перед ней никто не обязан, что у Мирона своя жизнь — друзья, может быть — работа, Инесса всё же чувствовала себя немного… брошенной. Но раз уж сложилось так, что ей придётся провести время в этом Доме с приведениями одной, терять его понапрасну девушка не собиралась. Это ведь стало одним из ее главных правил в последние несколько недель: «Больше разговаривать. Не оставаться одной. Не сидеть без дела. И главное — не думать и не вспоминать о произошедшем». Каждое утро начиналось с того, что она проговаривала эти слова у себя в голове и старалась им следовать, но Ривертаун, видимо, собирался испытать её на прочность: электричества снова не было. Не работал ни ноутбук, ни телевизор, ни телефон. Осмотрев пустую гостиную, она так и не придумала, чем заняться, и собралась уже прогуляться до Департамента к отцу. На улице было как всю неделю пасмурно и прохладно, поэтому Инес не задумываясь сняла с вешалки парку Мирона, которую он заставлял её надевать всякий раз, когда они выходили из дома, и тогда-то она вспомнила о ней — о книге, которую Мирон взял у своего учителя. Вытащив её из кармана и быстро изучив обложку, она пролистала несколько первых страничек, и не раздумывая больше, повесила куртку обратно. Из-за пасмурной погоды и унылых чёрных туч, заволакивающих небо, в комнате царил полумрак, и чтобы не издеваться над своим зрением и не читать в темноте, Инесса подвинула одно из кресел к панорамному окну. По началу было сложно сосредоточиться и не отвлекаться на вид из окна: небольшой задний дворик в окружении деревьев, столик и несколько деревянных стульев у самой тропинки к лесу, виднелся козырёк крыши гаража и часть веранды. Соседние дома из-за деревьев были практически не видны. Если бы в этом городе было больше солнца, и хотя бы немного теплее, Инесса всерьёз задумалась бы о том, чтобы перебраться сюда после окончания учёбы. Но так было только сначала — уже после десятой страницы история Ривертауна полностью завладела её вниманием. Первые главы были посвящены общим сведениям вроде площади и изменении численности населения за последние сорок лет, описанию социальной инфраструктуры и развитию городка за тот же период. Особенно интересно ей было описание климатических условий и особенностей, но автор книги ссылался на изменение скорости течения Норд-стрим в летние месяцы, что показалось ей весьма натянутым предположением. Ведь тогда бы погодные изменения коснулись не только этого городка, но всего округа и даже нескольких соседних. А вот история заселения этой территории, окруженной лесными массивами, была немного интереснее. После основания города Хидден-гроув почти полторы сотни лет никто не забирался так далеко за его пределы — на самые окраины округа. Кого-то просто пугали эти древние леса, которые местами были непроходимы, кто-то был убеждён в превышающем норму радиационном фоне тех мест, повышенной сейсмоактивностью, и даже наличии необъяснимых аномальных явлениях. Но никаких подтверждений этим предположениям не находилось, а те немногие, кто решался войти в это царства холода и полумрака, попросту не возвращались. Именно эти исчезновения туристов и исследователей в лесах округа Паломино и положили начало городку Ривертаун в начале прошлого века, когда исчезновение группы геологов, не вернувшейся из своей поездки на север, впервые не напугало людей, а заинтересовало, убедило, позабыв страхи, узнать, что скрывают эти леса. Оказалось, что в окружении холмов и лесов скрывалась небольшая долина, что многочисленные лесные ручьи стекались в реку, воды которой были настолько чистыми, практически прозрачными, что её так и назвали — «Зелёная река», из-за отражающихся в её водах крон деревьев, растущих на берегу. Территорию, позже названной Речной Долиной, посчитали вполне пригодной для жизни, не смотря на то, что в летнее время там царил климат куда более суровый, чем на юге — в Хидден-гроув. Год за годом число жителей Речной Долины увеличивалось — людей всё больше привлекала размеренная и тихая жизнь этих мест, эта удивительно живописная природа — и поселению у Грин-ривер вскоре был присвоен статус города. Так возник Ривертаун, а затем и соседние городки вроде Недвилла и Авроры. «И о ежегодно пропадающих людях все забыли…» — подумала про себя Инесса, закончив читать последние строки. Она оторвалась от книги и посмотрела на деревья за прозрачной стеклянной стеной: впрочем, не удивительно, что в таких-то дебрях люди теряются. Ей было не ясно только одно — почему все пропадают именно летом, и как возможно такое, что никого, никого не находят… Девушка потёрла уставшие глаза и решив, что пора сделать перерыв на чай, встала с кресла, но захлопнув книгу, увидела вложенный под обложку сложенный лист бумаги. Сначала она не придала этому значения — ведь книга принадлежала не ей, а учителю Мирона, и мало ли что он там положил… Сочинение кого-то из учеников, или страничку из личного дневника — разве её касается? Но в этот раз любопытство взяло верх: после прочтения книги по истории был запущен необратимый процесс исследования, противиться которому у неё просто не хватило бы силы воли, и к тому же — оказалось, что это не что-то личное и сокровенное, а всего лишь карта. Карта Ривертауна и ближайших окрестностей, с пометками, нанесёнными красной гелиевой ручкой. В ширину сложенная карта оказалась почти в метр, и чтобы как следует всё рассмотреть, Инес положила её прямо на пол и уселась на колени. Она быстро отыскала все места, которые Мирон успел ей показать — школу, Департамент, библиотеку, северный парк и центральную аллею. Нашла дом Джима. Она усмехнулась, заметив, что этот самый дом, где она сама сидела на полу, был самой северной постройкой в городе, не считая телефонной вышки. Изучив все веточки дороги, названия улиц, она обратила внимания на пометки в виде красных крестиков. Один из них располагался не далеко от основания моста по ту сторону реки, еще несколько рассредоточены по западной окраине, прямо в лесу, и к её удивлению — она нашла такой же крестик неподалеку от их дома, исходя из масштаба карты — меньше, чем в километре. А ещё один… Инесса нахмурилась и наклонилась к карте ближе — под крестиками — точнее, под двумя из них, — было подписано чёрной ручкой по нескольку циферок, аккуратным, почти девчачьим почерком. Первое такое особенное обозначение она увидела за квадратиком, изображающим дом номер сто четырнадцать по Мейпл-роуд — 2.07.17.Н.О.не.в. Потратив почти минуту на пустые предположения о том, что бы это могло значить, она была готова подумать, что с этой картой кто-то решил поиграть в кладоискателей. В детстве она так же делала со своей подругой Марлин Идди — они рисовали в тетрадках планы территорий их домов и помечали места, где прятали подсказки, ведущие к «кладу». Кладом обычно оказывалась старая фенечка, оторванная голова куклы или шоколадный батончик. Но интуиция навязчиво нашёптывала ей нечто другое. Жаль неразборчиво. Инесса посмотрела в окно - дождь пока не собирался. Кто знает, когда Мирон вернётся домой и когда появится электричество, решит ли Деймон заехать её проведать в обеденный перерыв, и это время нужно потратить на что-то, и простая прогулка по лесу — не худшая идея. Она сфотографировала карту на телефон, сунула его в карман вместе со своим комплектом ключей, и вышла из дома через заднюю дверь. Тропинка немного подсохла за два дня без дождей, но траву в лесу как будто поливали из шланга, и кроссовки промокли насквозь уже через сотню метров. Сначала Инес то и дело посматривала на экран, сверяясь с картой, но потом всё больше брела наугад, и медленнее, с детским восторгом осматривая лесные пейзажи. Оказывается, тишина царила только в самом городке, в лесу же жизнь бурлила: пение птиц слышалось отовсюду — вороны, синицы, скворцы, они проносились над головой и прятались в верхушках деревьев, слегка покачивающихся и поскрипывающих, с ярко-зелёных листочков осины капала вода, разбрызгиваясь о нижние ветки, в траве под ногами шныряли ящерки. Она оступилась и схватилась за ветвь, чтобы не упасть, и сидящая на той ветке синица, как ни в чём не бывало, посмотрела на девушку крошечным чёрным глазиком, покрутила головкой и взмахнув крыльями, быстро взвилась вверх, сверкнув на прощание ярко-жёлтыми перьями. А Инесса, проводив её взглядом, направилась дальше в лес, но не успела сделать и десятка шагов, как заметила, что стало становиться тише, как будто лесные жители избегали определенного места. Шаги стали медленнее, дыхание тише, и осторожно ступая по скользкой траве, она подошла к оврагу и взяла в руки телефон: это место и было помечено красным крестиком на карте. — Что ещё за… — прошептала она, застыв на месте и завороженно смотря вниз, где на дне оврага полупрозрачная дымка тумана переросла в тяжёлое белое облако. Держась за ветки и двигаясь предельно аккуратно и медленно, она спустилась, и как только почувствовала, что может твёрдо стоять на ногах не боясь поскользнуться, внимательнее пригляделась к облаку. Она заметила, что оно двигалось… Едва заметно колыхалось в воздухе, как пар, и было таким непроницаемым, что казалось будто можно будет потрогать его рукой, ощутить физически. Инес думала, что оно будет холодным, или наоборот горячим, покроет кожу ледяной влагой, ударит током, затянет — да что угодно. Но она не почувствовала ничего. Немного подавшись вперёд, она провела рукой по воздуху вокруг облака, снова ничего не почувствовав, и когда собиралась шагнуть к нему ближе, услышала громкий возглас: — Стой! На краю оврага стоял перепуганный до смерти Мирон Кларк.

***

Площадь Ричмонд назвать площадью было, конечно, сложно: небольшая закусочная, книжный магазин и супермаркет, парковка на семь мест, несколько столиков у этой самой закусочной, скамейки вдоль тротуара и небольшой фонтан — всё, что составляло эту самую площадь. Но зато, в тёмное время суток это место было самым освещённым в городе, и местная молодёжь собиралась в основном там, пока патрульные не разгонят их по домам после наступления комендантского часа. Там Мирона и ждал Эдвин. Он сидел за столиком на летней веранде закусочной, с весьма пространным видом. Он даже не сразу заметил, как его друг уселся напротив. — Долго ты…- вздохнув, сказал. Эдвин. — Был в департаменте, — ответил Мирон. — Всё шпионишь, — хмыкнул Эдвин, и это был вовсе не вопрос. — Что нового? — Ничего, как всегда, — хмуро ответил Кларк. Он перешел сразу к делу. По виду Эдвина было ясно, что он не в духе, и что позвал он своего приятеля на встречу, чтобы рассказать о причине своего подавленного настроения.— Чего ты хотел? — Рассказать, что нового у меня. - Очередные безумные теории? - хмыкнул Кларк. - Вроде того, — протянул Эд, почесывая заросшую щетиной скулу. —  — Ну? — Кажется, я всё понял, — сказал он и добавил, когда увидел как удивился парень. — Ну может, и не всё… Кое-что. — Сейчас я в сотый раз пожалел, что сказал тебе об этом. Хотя погоди… Это был уже сто первый! — Мирон закатил глаза и собирался встать. — Погоди. Ладно, не хочешь слушать — не надо, я не о том прошу, — вяло сказал Эдвин. — Мне просто нужна моя карта. — Какая ещё карта? — Мирон напряг внимание. Дождавшись, когда официантка, убиравшая с соседнего столика посуду, отойдёт достаточно далеко, чтобы их не слышать, Эдвин ответил: — Карта, на которой я помечал места возникновения туманностей, которые и служат чем-то вроде проходов. — И зачем она тебе сейчас, память освежить? Эдвин поправил очки. Мирон не оставил без внимания этот жест: все очкарики всё время поправляют очки, это ему казалось чем-то вроде нервного тика. Только вот Эд этого не делал, он обычно грыз карандаш или чесал подбородок. — Я нашёл ещё. Их стало больше, — тихо сказал Эдвин, невидящим взглядом косясь на оставленный неподалеку мотоцикл Кларка. Рукава кожаной куртки скользнули по столу — парень выпрямился. — Насколько больше? — поинтересовался он как бы между прочим. — И где они? — Я нашёл ещё четыре. В начале лета их было всего три, а сейчас уже одиннадцать, и это только те, о которых мы знаем, — объяснил Эдвин. — И причем один из них — в городе. — В самом городе? — Да. У всех на виду. Ну, не то, чтобы у всех, но… Это за старым зданием пекарни и домом Джона Паркера, помнишь его? Старикашка умер этой весной. Кларк никак не выдал своего замешательства внешне, кроме того, что сцепил пальцы в замок перед собой и пару раз стиснул челюсти. — Почему это происходит? — спросил он. Эдвин устало потел глаза за линзами очков. — Заноза. — У тебя? — Да не у меня! Слушай… Я думаю, что это… своего рода защитная реакция той стороны. Давай представим её живым организмом. Если занозу вовремя не вытащить, она загноится, воспалится, а если засядет достаточно глубоко, придется заплатить хирургу. Ведь тех детей до сих пор не нашли? Они не выбрались. Или же, как организм борется с вирусами? Вырабатывает антитела, которые защищают от угрозы, устраняют возбудителей, способных проникать в организм извне. Так вот — туман — своего рода иммунитет. Он будет работать на полную, пока на той стороне кто-то есть. Им там не место, и пока «организм» не вытолкнет «занозу», не победит «вирус»… — Я понял, — ответил Мирон, уже разобрав смысл мыслей собеседника. — И как, по-твоему, организм победит вирус? — Так и победит. Уничтожит, — ответил Эдвин, пожав плечами. — Туман будет увеличиваться, пока не накроет весь город, или же, пока попавшие туда люди не выберутся. — Или не умрут там. — Именно, — бесстрастно ответил учитель. — Он уже пробирается в город, и скоро его будут замечать все. Попадать туда станет все больше и больше людей, и если что-то с этим не сделать, не найти выход… Кларк впервые решил не спорить с Моррисом. — Есть мысли? Как оттуда выбираться? — безжизненно спросил он. — Да, несколько. Но… Я бы не хотел спешить. Ошибка может мне стоить слишком многого и тебе тоже, так что… Пока мне нужна только карта. — Зайди в Google-maps, какие проблемы, — пожал плечами парень и ухмыльнулся. — Долго острить будешь? — ответил Эдвин. — Мне нужна моя карта, я отмечал на ней облака, которые уже обнаружил, и надо нанести новые, может их расположение натолкнёт меня на мысль, или… — А я здесь причём? Эдвин раздраженно вздохнул. — Ты её не привёз? Я же сказал взять её, во имя всего святого, неужели я прошу так много?! — Да у меня-то она откуда? — Она была в моей книге, а ты её забрал. — Какой книге? — Которую я выпустил в прошлом году, не стоит оваций. С историей города. Зачем она тебе понадобилась, кстати? — Что ещё было на этой карте? Что ты там отмечал? Заметив изменения в тоне Кларка, Эд насторожился. — Я отмечал там места возникновения тумана, и под теми, близ которых могли оказаться пропавшие… — Что? — Даты. Эдвин впервые на своем веку видел, как Мирон Кларк побледнел. Перед глазами тут же мелькнула светло-рыжая голова и едва не оторванный ветром со столба листок, с горестным описанием обстоятельств и даты пропажи мальчика. — В чем дело? — напрягся Эдвин. — Ты что, кому-то её отдал? Кларк сорвался с места. — Уокер.

***

Инесса застыла как вкопанная. Мышцы разом налились свинцом, дыхание стало тяжёлым. Ей даже показалось, что дымка стала сильнее колыхаться в воздухе под её рукой, она ощутила это движение воздуха ладонью. — Не шевелись, — напряжённо произнёс Кларк, не дождавшись реакции. Она услышала за спиной звуки шагов перед тем, как едва заметно кивнула. — Теперь медленно опусти руку. Она пошевелила сначала пальцами, и убедившись, что к ней вернулась способность двигаться, послушно опустила руку. — Два шага назад. Девушка послушалась, но испуганно вздрогнула, когда под ногой хрустнула ветка, и чуть не споткнулась, но Кларк успел её поймать. — Что это? — испуганно прошептала она, то и дело оборачиваясь на облако позади них, всего в пяти шагах. Теперь оно не разжигало любопытство, а пугало её. Мирон схватил ее за локти и встряхнул: — Зачем ты сюда полезла? — процедил он сквозь зубы, быстро осматривая её, будто проверял, не лишилась ли она какой-нибудь конечности. — Но я… — Уходим, — Мирон без разговоров поволок её за собой вперёд, точнее — обратно, прочь из леса, пока сквозь деревья не начала виднеться опушка и двор их дома. Прежде чем девушка успела что-то понять или спросить, Мирон затолкал её в дом. Ей показалось, что он едва сдержался, чтобы не дать ей пинка вдогонку, такой он был злой. — Что это там было? — всё ещё туго соображая от испуга, спросила она. — Это было то, к чему нельзя и приближаться! За каким чёртом тебя вообще в лес понесло? — Мирон хлопнул дверью, так, что все стекла на первом этаже задрожали. — Да объясни же ты, что это было за облако? — Я что-то сомневаюсь, что ты действительно хочешь это знать, — быстро протараторил Кларк, — с тебя достаточно того, что если бы… Если бы ты сделала ещё хоть шаг, то… — То — что? — спросила она, резко обернувшись и швырнув куртку на диван. Волосы хлестанули по лицу. — Что?! Внезапно она поняла, что её трясет уже не от холода и испуга, а от возмущения. — Ничего, — едва слышно произнёс Мирон, изменившись в лице. Теперь оно снова стало пугающе равнодушным. — Отлично. Тогда я попросила бы больше не говорить со мной в таком тоне! — А то что? — осведомился Кларк. Светло-зелёные глаза остро сверкнули. — Пожалуешься на меня? Расскажешь отцу, какой я с тобой грубый? Давай. Инесса шумно сглотнула, непроизвольно сделав крохотный шажок назад. — Не расскажешь. Ты же далеко не всё ему рассказываешь, — констатировал он с вызывающей уверенностью. — А это тебя не касается, — едва слышно ответила она, и он почти рассмеялся. Зло, как смеются над неудачами злейшего врага. — Да на здоровье, — хмыкнул он. — Но в лес больше ни ногой. Никогда, Уокер. Не ходи туда. Быстро придя в себя и переварив произошедшее за последние полчаса, она едва сдержалась: ей хотелось его послать. Далеко и грубо. — Я серьезно. Ты поняла? — Дай пройти, — огрызнулась она, толкнув его ладонью в плечо. Он, вообще-то не мешал ей пройти к лестнице, но ей жуть как хотелось как-то выказать свое возмущение. Не успела она коснуться холодной кожи куртки на его плече, как на запястье сцепились его пальцы. На пару секунд, и резко одернули. Девушка быстро ушла, и только когда уже была на самом верху лестницы, обернулась и увидела, что он всё еще стоял в той же позе, в какой она оставила его. И разозлилась ещё больше. Он ведь ничего не объяснил. Не объяснил, что она видела в лесу, почему она не должна была это видеть, и откуда знал что-то о том, что произошло в Хидден-гроув пару месяцев назад… Он же сам оставил её тут одну. Наверняка ожидал, что она даже из комнаты своей выходить не станет, но теперь — именно это она и собиралась сделать, когда влетела в свою спальню, захлопнула дверь и плюхнулась на кровать, обняв руками коленки. Она всегда быстро остывала. Но в этом были не только преимущества — после того, как она злилась, всегда становилось жутко тоскливо, грустно, обидно. Уже через пару десятков минут, она почувствовала, как постепенно набухает ком в горле, и начала шарить по карманам куртки в поисках телефона, но там его не оказалось. Видимо, она выронила его в лесу. Хотелось с кем-то поговорить. Она подумала позвонить маме, или Марлин, но дозвониться до подруги во время каникул казалось чем-то нереальным, а мама всё равно не подняла бы трубку, слишком занятая своим безупречным загаром и новым бойфрендом. Тихо всхлипнув от непонятно откуда взявшегося чувства вины и обиды, она нашла в своем рюкзаке плеер и на полную громкость включила любимого «NF». Мама практически не разговаривала с ней, даже когда Инес жила у неё в Бриджпорте. Только когда ей было грустно или страшно — она её обнимала. Ничего не говоря, просто обнимала и гладила по плечам. Сейчас тоже захотелось, чтобы её обняли чьи-нибудь руки. Мамины, или другие — сильные и надежные, как у Деймона. Или тёплые. Как у Мирона.