Я стол накрыл на шестерых...

«За непоставленный прибор Сажусь незваная – седьмая». М. Цветаева, «Всё повторяю первый стих...»

      На ступенях Золотого Чертога — неизвестная женщина в странной одежде.       — Один почил с миром.       Толпа асгардцев стоит внизу. Хмурые, встревоженные лица.       — И царевичи тоже, — небрежный взмах руки. Так отмахиваются от не представляющей угрозы досадной помехи. — Я Хела, богиня смерти, первая дочь Одина.       Сигюн, стоя в толпе асов, не слышит продолжения.       «Царевичи», — стучит в висках. Значит, оба. И весёлый шумный Тор, и…       Тор. Тор носит красный плащ… носил… Забавляясь, устраивал буйные грозы. А потом с извинениями и смехом разгонял облака, и радуга охватывала небо над Асгардом от края до края.       Лишь один ас не радовался забавам Громовержца…       «Не думать, не думать», твердит про себя Сигюн. Она пытается вспоминать Тора. Как все асгардцы, она уважала старшего сына Одина — уже не первого — но младший… «Не думать!..», мысленно кричит асинья.       Кажется, если воссоздать дорогой образ — даже в мыслях — она не выдержит, закричит в голос, перекрывая болтовню Хелы. И, скорее всего, её тут же убьют…       «Может, так и лучше?», мелькает предательская мыслишка.       Сигюн уже переживала известие о смерти Локи. Дважды.       В первый раз она стремилась более утешить Фригг, придумывая нелепые отговорки собственной грусти.       Весть же о том, что Локи вернулся, но лишён статуса царевича и находится в темнице, окрылила и опечалила её одновременно. Радость от того, что он жив, омрачалась тяжестью приписываемых ему преступлений.       Не оправдывая его, Сигюн всё же не переставала думать о нём. Хотя теперь она не могла его увидеть даже издали — кто бы пустил пусть даже фрейлину царицы к государственному преступнику!..       Особенно фрейлину царицы.       Когда же Локи под видом Одина объявил траур по самому себе, Сигюн, отплакавшись, решила, что делам сердечным её не суждено сложиться. Она пыталась забыть его, но мешали «посмертная» слава, разошедшаяся по Асгарду, и искусная статуя на самом видном месте. Разоблачив же Локи, асинья поняла, что чувство её никуда и не уходило.       Только стало глубже.       Раньше Сигюн, издали восхищаясь богом обмана, видела в нём лишь внешнюю красоту. Воображение её распаляла непохожесть Локи на других асов. Изящество, гибкость, обманчивая хрупкость. Подчёркнуто изысканные манеры. Магия. Всё то, к чему асы относились столь презрительно, напротив, влекло её.       Но всё изменилось, когда она подошла к Локи так близко — ближе всех его фавориток, быть может. Увидела его настоящего. Без личины. Без привычной маски. Усталым. Расслабленным. Доверяющим. Порой казалось — обнажённым…       И теперь, когда Локи стал ей по-настоящему дорог, потерять его оказалось намного больнее.       Сигюн сжимает ладонями горящие виски, безмолвно топя горе глубоко внутри.       …Хела меж тем выпытывает про меч. Когда она выволакивает перепуганную асинью, швырнув её под ноги палачу, Сигюн почти хочет поменяться с незнакомой девой местами.       Получив нужные сведения, богиня смерти всё тем же небрежным взмахом руки отпускает народ — конечно же, временно.       Закончилась спокойная радостная жизнь, к которой асы уже привыкли за недолгое время правления Локи. И тем тяжелее сейчас. Понурые, ошеломлённые, испуганные, асгардцы медленно разбредаются.       Глядя на перекошенные страхом лица, совсем недавно улыбавшиеся на злополучном спектакле, Сигюн чувствует неожиданный прилив злости. Сжимает ладони в кулаки, сводит губы в тонкую упрямую линию.       «Ты не можешь умереть. Так глупо, так быстро, так… Ты выжил после Бездны… Чёртов трикстер, ты уже разыгрывал недавно собственную смерть! Почему не повторить удачный трюк снова?       А может… может, лжёт Хела? С чего богине смерти откровенничать с теми, кто для неё — пыль под ногами?..»       Надежда возвращается к асинье. Та вцепляется в неё, запрещая себе отныне даже думать о том, что Локи стал жертвой сумасшедшей сестры. Пройти Бездну, и тьму, и огонь, и лёд — и сломаться на какой-то психопатке?..       — Ты не можешь, — шепчет Сигюн. — Ты трикстер, ты найдёшь выход, я верю…       Никому нет дела до бормочущей что-то под нос асиньи — каждый озабочен своим будущим, судьбой близких, судьбой Асгарда.       Сигюн смотрит на полученный от Локи браслет, на чёрные глаза-бусины страшной змейки. Прижимается к металлической чешуе губами.       Поднимает сосредоточенные глаза — и слёзы высыхают под порывом ветра, неприятно холодя кожу.       Надо подумать, где можно найти безопасное укрытие для родителей в ставшем внезапно чужом Асгарде. Да и самой не мешало бы спрятаться. Если она верит, что Локи жив, и хочет с ним встретиться, ей тоже надо выжить.       …Толпа асгардцев на мосту захвачена в ловушку. С одной стороны — восставшие мертвецы, с другой — огромный волк.       Асы не собираются так быстро сдаваться. То и дело сверкает обнажающаяся сталь. Но долго ли они продержатся — без доспехов, без должных воинских навыков?..       Сигюн стоит рядом с родителями. Бальдр и Нанна похожи как никогда: у обоих сжатые губы — и недобрый огонёк в глазах.       Переглянувшись, они делают шаг вперёд, оставляя дочь за спиной, выступая живыми щитами. У обоих мечи: у отца — большой и тяжёлый, у матери — поменьше.       Сигюн закусывает губу: она не воин. Она бывшая фрейлина царицы, не державшая в руках ничего тяжелее букета цветов. И от её единственного магического умения сейчас мало проку…       Внезапно часть асов устремляет взгляд в небо. Удивлённые возгласы. Становится различим рокот, но ничего не видно сквозь наплывший неизвестно откуда туман.       Сквозь клубы тумана медленно проступают очертания огромного корабля. А ещё — фигуры с распростёртыми руками. Сердце Сигюн пропускает удар. Не может же быть…       Вот уже видны изогнутые рога знаменитого шлема. Голос охватывает немаленькую толпу — торжествующий, невозможно пафосный. Его не перепутать более ни с чьим. И Сигюн, не заботясь, как оглядываются на неё родители и стоявшие рядом асы, кричит:       — Да-а!..       — Соскучились? — бог обмана торопит асгардцев на посадку. В его плащ кто-то вцепляется.       — Локи, ты жив!.. — ни «мой царевич», ни церемонное «вы» не успевают вклиниться в чистую волну радости и облегчения.       И Локи будто обжигает этой волной. Он не помнит, чтобы кто-то ему так радовался. Чтобы кто-то его так ждал. Даже Фригг не встречала вернувшегося сына столь самозабвенно.       Он хватает Сигюн за локоть, эхом выдыхая:       — Живая…       Столкнувшиеся взгляды договаривают за них всё остальное.       Застывших посреди толпы двух богов толкают, тут же извиняясь. Их задевают вновь, и бог обмана справляется с собой.       Схватив Сигюн за плечи, подталкивает её к трапу, приговаривая:       — Потом, всё потом… быстрее, быстрее, все в звездолёт!..       Зря, что ли, он направлял простодушного Корга нужным курсом? Усилия не должны пропасть даром: Локи безумно горд ролью спасителя Асгарда, и не позволит никому отобрать у него триумф.       — Локи!       Он оборачивается на голос, готовя недовольную тираду.       Иллюзия Сигюн, уже кем-то задетая, тает зеленоватой дымкой. Прежде чем исчезнуть окончательно, успевает выдохнуть:       — Выживи… ещё раз…       Локи закусывает губу. Достаёт любимые кинжалы и, не глядя, подбрасывает их.       Ему есть за что сражаться.       …Рагнарёк совершён. Хела повержена. Локи медленно идёт по кораблю. Он не слышал шагов, и, почувствовав, как кто-то трогает его за рукав, резко разворачивается.       Сигюн.       — Мой царь, вы ничего не хотите для меня сделать?       Поднимает вверх левую руку. Широкий рукав платья спадает до локтя.       Локи смотрит на обнажившийся участок кожи. Отчего-то он тревожит сильнее, чем не единожды виденные нагие девичьи тела.       Сигюн плавно поворачивает кистью вправо-влево, и бог обмана переводит взгляд на тонкое запястье, обвитое браслетом.       — Вы разоблачены, мой царь, — произносит асинья. — До появления Хелы народ только и делал, что обсуждал вас. Ваших дев донимали вопросами, как же это они не отличили старого бога от молодого — внешность ведь ещё не всё… Меня тоже… спрашивали.       — Жалеешь, что не удалось посплетничать? — усмехается Локи.       — Прошу избавить меня от свидания с богиней смерти, раз уж с ней покончено.       Локи опускает глаза и улыбается кончиками губ. Бурные события, сменявшие друг друга с лихорадочной скоростью, почти не давали опомниться.       Но одна из вещей, о которых он жалел, оказавшись за тысячи парсеков от дома, была неслучившаяся ночь с Сигюн.       Бог обмана умел выживать. И умел играть по предложенным правилам, подгоняя их под себя. Но не видел смысла лезть на верную гибель. Мысленно попрощавшись с обречённым Асгардом, Локи начал устраивать собственную жизнь — и преуспел в этом.       Но к его ночным демонам добавился ещё один. Невысокая асинья с голубыми глазами. Отчего-то в его видениях он головой лежал на её коленях, а она неторопливо перебирала его волосы.       Хотя… были и другие. Менее скромные. Бог обмана, мысленно похоронив Асгард, вкусил горечь несбывшегося — как тогда казалось — чувства. И перестал себя ограничивать хотя бы в мыслях. Ничего другого ему всё равно не оставалось, пока не появился Тор.       Подняв наконец взгляд, Локи медленно произносит:       — Браслет не отправил бы тебя к Хеле. Заклятье лишь заставило бы тебя нести околесицу, так что окружающие решили бы, что ты сошла с ума. Я не настолько монстр…       И умолкает, заворожённый переменами в лице Сигюн.       За неправильными чертами её лица и раньше интереснее было наблюдать, чем за иным совершенством. Но сейчас голубые глаза озаряются светом, идущим из самого сердца.       — Мой царь…       Локи перебивает с насмешкой:       — Тише. Не ровен час, услышит мой братец и примчится сюда. Я ведь больше не царь, — с лёгкой грустью добавляет он.       Проводит ладонью над браслетом Сигюн, тихо шепча заклятье.       — Теперь это обычное украшение, — уточняет бог обмана. Но хитрые огоньки в зелёных глазах не дают поверить, что всё так просто.       — Я готова служить и подчиняться царю Асгарда, Тору Громовержцу. Но, кто бы ни сидел на троне, моим царём всегда будет бог Локи, — говорит асинья. — Он оказался лучше, чем я думала.       Шагнув вперёд, она делает наконец то, что хотела сделать ещё давным-давно. Обнимает Локи.       Уткнувшись носом в пластины костюма на груди, вжимается щекой. Стискивает в неумелых объятьях долгожданного, оплаканного и вернувшегося в блеске и славе бога.       …Второй раз за день Локи слышит, что он лучше, чем о нём думали. Второй раз его заключают в объятья после этих слов.       Тор обнимал сперва осторожно, будто всё ещё не веря, а потом сжал так крепко, что стало трудно дышать, и не отпускал, наверное, целую минуту — а может, целую вечность. Бог обмана не признался бы и под пыткой, что в эту минуту в груди застыл тёплый комок, который Локи до сих пор не распутал и не решил, что с ним делать.       Локи чувствует, как сжимают рёбра тонкие руки. Сморит на русую беззащитную макушку. Тепло в груди усиливается. Непривычное, забытое чувство.       После Фригг ни одной женщине, какой бы страстью они не пылали, не удавалось вызвать подобное.       Даже Глут в лучшие времена.       Даже Ангрбоде.       Последнее имя отзывается лёгким уколом боли. Но Ангрбода мертва, а теплое дыхание обнимающей его девы Локи чувствует даже сквозь костюм.       Он задаёт себе вопрос: почему Сигюн? А если бы другая увидела его тогда в настоящем облике?.. Стал бы он с кем-то ещё делить целомудренные ночи, когда хотелось сбросить маски, перестать доказывать целому миру, что достоин? Когда хотелось лишь одного — немного побыть собой?       Разрешил бы кому-то гладить себя по голове — так, как это делала когда-то Фригг?..       И, может быть, в память о матери он способен сделать для Сигюн что-то большее, чем бегать от неё — и от себя…       Решившись, Локи кладёт ладони на хрупкие девичьи лопатки и мягко привлекает к себе.       — Моя маленькая богиня верности, — ему чертовски не нравится, как звучит его голос. Слишком обнажённо. Слишком беззащитно. Локи чуждо и то, и другое состояние, они его пугают.       Сделав над собой усилие, он продолжает привычно-беспечным тоном:       — Ты станешь женой бога обмана.       Делая предложение, Локи не предлагает, не спрашивает. Никакой свободы выбора — только факт, будто уже свершившийся. Но от Сигюн не укрывается его сбившееся на миг дыхание.       Подняв голову, она тихо отвечает:       — Да, мой царь.       — Локи, — поправляет тот. — Я Локи Асгардский.       И, наклонившись, целует её.